«Нет консенсуса относительно природы коранического вызова».

“There is no consensus on the nature of the Qur’ānic challenge”.

Существуют разногласия среди учёных относительно вызова Корана. Некоторые учёные утверждают, что вызов касается смысла, а не литературных особенностей или языковых средств.

There is a difference of opinion concerning the Qur’ānic challenge. Some scholars maintain that the challenge is about the meaning, rather than the literary features or linguistic devices.

Другие утверждают, что вызов относится к тому, что Бог препятствует людям создать что-либо подобное Корану, — это учение исповедуют аль-му‘тазила, «рационалистическая» школа исламского богословия. Несмотря на разногласия among учёных, никто из них не отрицал, что в литературной и лингвистической природе коранического дискурса есть нечто особенное. Важно отметить, что аргумент, изложенный в этом эссе, не зависит ни от какого формального учения. Этот аргумент не пытается доказать истинность какого-либо учения; его цель — лингвистически исследовать неподражаемость самой короткой суры Корана. Поскольку можно показать, что самая короткая сура Корана лингвистически примечательна, следует допустить возможность того, что в кораническом дискурсе есть нечто особенное. Не имеет первостепенного значения, какое из учений более согласованно; цель — через демонстрацию замечательной лингвистической и литературной природы аль-Каусар побудить к обращению к Корану, что будет способствовать Божьей милости и руководству.

Others argue that the challenge refers to God preventing people from being able to produce anything like the Qur’ān, a doctrine espoused by the Al-Mu‘tazila, the ‘rationalist’ school of Islamic theology. Notwithstanding the difference of opinion amongst the scholars, none of them denied that there was something special about the literary and linguistic nature of the Qur’ānic discourse. It is important to note that the argument expressed in this essay is not dependent on any formal doctrine. The argument does not attempt to prove any doctrine to be true, it aims to linguistically investigate the inimitability of the Qur’ān’s shortest chapter. Since it can be illustrated that the Qur’ān’s shortest chapter is linguistically remarkable, one should stand in the possibility that there is something special about the Qur’ānic discourse. Whether one doctrine is more coherent than the other is not of primary importance, the objective is to—through exhibiting the remarkable linguistic and literary nature of Al-Kawthar—encourage engagement with the Qur’ān, which will facilitate Divine mercy and guidance.

«Поэзию доисламского и классического периода можно анализировать тем же образом».

“Pre-Islamic and classical poetry can be analysed in the same way”.

Есть несколько ключевых причин, по которым Куръан нельзя сравнивать с доисламской поэзией или классической поэзией, например, поэзией прославленного поэта Аль-Мутанабби. Что касается несравнимости с доисламской поэзией, важно отметить, что арабы VII века достигли непревзойдённого владения языком и литературой, и всё же они не смогли бросить вызов Куръану, а ведущие знатоки того времени засвидетельствовали неподражаемые особенности Куръана. Один из лучших лингвистов того времени, Валид ибн аль-Мугира, воскликнул:

There are a few key reasons why the Qur’ān cannot be compared to pre-Islamic poetry or classical poetry, like that of the highly acclaimed poet Al-Mutanabbi. With regards to being incomparable to pre-Islamic poetry, it is important to note that the Arabs of the 7th century achieved unparalleled linguistic and literary mastery, yet they failed to challenge the Qur’ān, and the leading experts of the time testified to the inimitable features of the Qur’ān. One of the best linguists of the time, Walīd ibn al-Mughīra, exclaimed:

«И что же я могу сказать? Ибо клянусь Богом, никто среди вас не знает поэзии так, как знаю её я, и никто не может сравниться со мной в сочинении стихов или в красноречии — даже в поэзии джиннов! И всё же клянусь Богом, речь Мухаммада ﷺ [то есть Коран] ничем не напоминает то, что известно мне, и клянусь Богом, речь, которую он произносит, очень сладка, украшена красотой и прелестью».71.

“And what can I say? For I swear by God, there is none amongst you who knows poetry as well as I do, nor can any compete with me in composition or rhetoric—not even in the poetry of jinns! And yet, I swear by God, Muhammad’s speech [meaning the Qur’an] does not bear any similarity to anything I know, and I swear by God, the speech that he says is very sweet, and is adorned with beauty and charm.”71.

Примечательно, что арабские многобожники VII века поначалу обвиняли Пророка ﷺ в том, что он поэт. Это было проще, чем вступать в войну и сражаться с мусульманами. Арабы, которые довели до совершенства своё владение арабским языком и поэзией, годами учились под руководством наставника.

Significantly, the Arab polytheists in the 7th century initially accused the Prophetصلى الله عليه وسلمof being a poet. This was an easier thing to do than going to war and fighting the Muslims. The Arab’s who perfected their use of the Arabic language and poetry studied for years under a master.

Ни один из них не выступил, чтобы разоблачить Мухаммадаﷺ как того, кто был их учеником. Сам факт, что Мухаммадﷺ добился успеха в своей миссии, показывает, что он сумел доказать поэтам и лингвистам того времени: Коран действительно неподражаем в своём чудесном качестве. Если бы Коран не был неподражаемым, любой поэт или лингвист мог бы создать нечто лучшее или хотя бы сопоставимое с кораническим словом. Эксперт по исламоведению Навид Кермани проясняет этот момент:

None of them came out to expose Muhammadصلى الله عليه وسلمas being one of their students. The very fact that Muhammadصلى الله عليه وسلمwas successful in his message demonstrates that he succeeded in showing the poets and linguists of the time, that the Qur’ān is indeed miraculously inimitable. If the Qur’ān was not inimitable, any poet or linguist could have produced something better or similar to the Qur’ānic discourse. Expert in Islamic studies Navid Kermani makes this point clear:

Очевидно, Пророк ﷺ одержал верх в этом противостоянии с поэтами, иначе ислам не распространился бы так стремительно.72.

“Obviously, the Prophet succeeded in this conflict with the poets, otherwise Islam would not have spread like wildfire.”72.

Фактически, поэт доисламской эпохи Лабид ибн Раби’а, один из известных поэтов «Семи му’аллакат», принял ислам благодаря неподражаемости Корана. Once he embraced Islam, he stopped composing poetry. — Принял ислам, он перестал сочинять стихи. Люди были удивлены, ведь он был «их выдающимся поэтом»73. Они спросили его, почему он перестал сочинять стихи; он ответил: «Как! Даже после ниспослания Корана?»74

In fact, the pre-Islamic poet Labīd ibn Rabī’ah, one of the famous poets of the Seven Odes, embraced Islam due to the inimitability of the Qur’ān. Once he embraced Islam, he stopped composing poetry. People were surprised, for “he was their most distinguished poet”.73 They asked him why he stopped composing poetry; he replied, “What! Even after the revelation of the Qur’an?”74.

Что касается сравнения Корана с классическими мастерами поэзии, такими как Абу ат-Таййиб Ахмад ибн аль-Хусайн аль-Мутанабби аль-Кинди, важно отметить, что аль-Мутанабби считался многими арабами непревзойдённым поэтическим гением. Некоторые утверждают, что, хотя другие поэты использовали тот же жанр панегирика и тот же поэтический размер, что и великий поэт, они не смогли сравняться с ним в уровне красноречия и стилистического разнообразия. Если это верно, то это может подорвать тезис о неподражаемости Корана. Однако это восхваление аль-Мутанабби необоснованно.

Concerning, the Qur’ān being compared to the classical poetic masters such as Abu at-Tayyib Ahmad ibn al-Husayn al-Mutanabbi al-Kindi, it is important to note that Al-Mutanabbi was considered an unmatched poetic genius by many Arabs. Some have argued that although other poets have used the same panegyric genre and poetic metre as the great poet, they have not been able to match his level of eloquence and stylistic variance. If this is true, then it may undermine the Qur’ān’s inimitability. However, this acclamation of Al-Mutanabbi is unfounded.

Во-первых, это утверждение расплывчато. Аль-Мутанабби не написал книгу объёмом более семидесяти тысяч слов, подобную Корану. Его собрание стихов содержит стихотворения, не связанные между собой и не разделённые на главы. Кроме того, существовали подражания творчеству Аль-Мутанабби со стороны еврейских поэтов Моисея ибн Эзры и Соломона ибн Габироля.

The first thing to note is that this contention is vague. Al-Mutanabi did not write a book of over seventy-thousands words, like the Qur’ān. His collection of poems contains poems that are unrelated to each other and not placed into chapters. Also, there have been imitations of Al-Mutanabbi’s work by the Jewish poets Moses ibn Ezra and Solomon ibn Gabriol.

Интересно, что андалузский поэт Ибн Ханий аль-Андалуси был известен как «аль-Мутанаббі Запада».75

Interestingly, the Andalusian poet Ibn Hani’ al-Andalusi was known as the Al-Mutanabbi of the West.75.

Одно существенное замечание состоит в том, что средневековая арабская поэзия не создавала новых литературных жанров. Это объяснялось тем, что она опиралась на предшествующее поэтическое наследие. Академик Денис Э. Макоули пишет, что средневековая поэзия во многом держалась «скорее на литературном прецеденте, чем на непосредственном опыте»76. В классической арабской поэзии поэту нередко было свойственно попытаться соперничать со своим предшественником, создавая новое стихотворение в том же размере, с той же рифмой и на ту же тему. Это считалось нормальной практикой77. Неудивительно, что профессор религиоведения Эмиль Хомерин, изучая поэтическое выражение Ибн аль-Фарида, описал его творчество как «весьма оригинальные импровизации на аль-Мутанабби»78.

One significant point is that medieval Arabic poetry did not create new literary genres. This was due to the fact that it depended on previous poetic work. The academic Denis E. McAuley writes that medieval poetry largely hinged “more on literary precedent than on direct experience.”76 In classical Arabic poetry, it was not unusual for a poet to attempt to match a predecessor’s poem by writing a new one in the same poetic metre, rhyme and theme. This was considered normal practice.77 It is not surprising that Professor of Religion Emil Homerin explored the literary expression of Ibn al-Farid, and described his work as “very original improvisations on al-Mutanabbi”.78.

Чтобы further подчеркнуть, что ал-Мутанабби можно было подражать, он раскрыл, что заимствовал произведения у другого поэта, Абу Нуваса.79 Многие средневековые арабские литературные критики, такие как ас-Сахиб ибн Аббад и Абу Али Мухаммад ибн аль-Хасан аль-Хатими, писали критические разборы произведений ал-Мутанабби.

To highlight further the fact that Al-Mutanabbi can be emulated, he disclosed that he borrowed work from another poet, Abu Nuwas.79 Many medieval Arab literary critics such as Al-Sahib ibn ‘Abbad and Abu Ali Muhammad ibn al-Hasan al-Hatimi wrote criticisms of Al-Mutanabbi.

Ибн ‘Аббад написал «Аль-Кашф ‘ан масави’ шi’р аль-Мутанабби» («Раскрытие недостатков поэзии аль-Мутанаббі»), а аль-Хатими изложил biографический рассказ о своей встрече с аль-Мутанаббі в своём труде «Ар-Рисала аль-Мудиха фи зикр сариқат Аби аль-Тайиб аль-Мутанаббі» («Ясное послание о краже Абу ат-Тайиба аль-Мутанаббі»).80 Выводы этих литературных критических трудов подразумевают, что, хотя его творчество является плодом гениальности, ему можно подражать. Аль-Хатими выступает с более резкой полемикой против аль-Мутанаббі и доказывает, что его поэзия не имеет уникального стиля и содержит ошибки. Профессор Сигер А. Бонебаккер, изучавший литературную критику аль-Хатими в отношении аль-Мутанаббі, заключает, что его «суждение часто хорошо обосновано, и складывается ощущение, что Мутанабби, в конце концов, был посредственным поэтом, который не только был лишён оригинальности, но и обладал недостаточным мастерством в грамматике, лексикографии и риторике, а иногда проявлял невероятно плохой вкус».81

Ibn ‘Abbad wrote al-kashf ‘an masawi’ shi’r al-Mutanabbi and Al-Hatimi wrote a biographical account of his encounter with Al-Mutanabbi in his al-Risala al-Mudiha fi dhikr sariqat Abi al-Tayyib al-Mutanabbi.80 The conclusions of these literary criticisms imply that although his work is the product of genius, they can be emulated. Al-Hatimi presents a stronger polemic against Al-Mutanabbi and argues the case that his poetry does not have a unique style and contains errors. Professor Seeger A. Bonebakker, who studied Al-Hatimi’s literary criticism of Al-Mutanabbi, concludes that his “judgement is often well-founded and one almost ends up feeling that Mutanabbi was, after all, a mediocre poet who was not only lacking in originality, but also had insufficient competence in grammar, lexicography, and rhetoric, and sometimes gave evidence of incredibly bad taste.”81.

«Если Шекспир — непревзойдённый литературный гений, то неподражаемость Корана есть дело человеческих усилий».

“If Shakespeare is an unparalleled literary genius, then the Qur’ān’s inimitability is a human endeavour”.

Уильям Шекспир, пожалуй, величайший английский драматург из всех, когда-либо живших. Распространённое возражение против аргумента этого эссе состоит в том, что Шекспир, по-видимому, не имеет себе равных во всей истории английского языка, а значит, он неподражаем. Учитывая его несравненные литературные и языковые способности, неподражаемость Корана можно объяснить ссылкой на литературный гений.

Willam Shakespeare is arguably the greatest English playwright that ever lived. A common objection to the argument in this essay is that Shakespeare seems to be unmatched in the history of the English language, therefore he is inimitable. Considering his unparalleled literary and linguistic skills, the Qur’ān’s inimitability can be explained in reference to a literary genius.

Есть несколько причин, по которым это возражение неуместно.

There are a few reasons why this objection is misplaced.

Во-первых, несравнимость (иджаз) аль-Каусара очень отличается от шедевров Шекспира.

Firstly, the inimitability of Al-Kawthar is very different from Shakespeare’s masterpieces.

Частота и характер литературных и лингвистических особенностей «Аль-Каусар» несравнимы ни с какими тремя строками, написанными Шекспиром. С учётом того, как была ниспослана «Аль-Каусар», её исторического контекста, интертекстуальности, её структуры и оптимального соотношения между стилем и смыслом, этот тезис не вызывает споров.

Al-Kawthar’s frequency and nature of literary and linguistic features are incomparable to any three lines that Shakespeare has written. Considering how Al-Kawthar was revealed, the background context, the intertextuality, its structure, its optimal interrelation between style and meaning, this point is not controversial.

Во-вторых, Шекспир не демонстрировал постоянного непревзойдённого красноречия или неподражаемых выражений, которые были бы высказаны без каких-либо правок или доработок. Марк Форсайт утверждает, что способности Шекспира развивались со временем.

Secondly, Shakespeare did not display sustained matchless eloquence, or inimitable expressions that were expressed without any amendments or revisions. Mark Forsyth argues that Shakespeare’s abilities developed over time:

«Шекспир не был гением. Он, без тени сомнения, был самым замечательным писателем, когда-либо жившим на свете. Но гением он не был. Никакие ангелы не вкладывали в его уста реплики, никакие феи не вычитывали за него рукописи. Вместо этого он осваивал приёмы, осваивал хитрости и осваивал их хорошо…. Шекспир становился всё лучше и лучше и лучше, что было нетрудно, ведь начинал он плохо, как и большинство людей, приступающих к новой работе».82.

“Shakespeare was not a genius. He was, without the distant shadow of a doubt the most wonderful writer who ever breathed. But not a genius. No angels handed him his lines, no fairies proofread for him. Instead, he learnt techniques, he learnt tricks, and he learnt them well…. Shakespeare got better and better and better, which was easy because he started badly, like most people starting a new job.”82.

На самом деле ранние произведения Шекспира, по словам Форсайта, были «…не очень хороши».83

In fact, Shakespeare’s initial works were, according to Forsyth, “… not very good.”83

В-третьих, литературные формы, которые использует Шекспир, не уникальны. Его сонеты написаны преимущественно размером, который широко употребляется и называется ямбическим пятистопным, — схемой рифмовки, при которой каждая строка сонета состоит из десяти слогов. Слоги делятся на пять пар, называемых ямбами или ямбическими стопами.84

Thirdly, Shakespeare’s literary forms are not unique. His sonnets are written predominantly in a frequently used metre called the iambic pentameter, a rhyme scheme in which each sonnet line consists of ten syllables. The syllables are divided into five pairs called iambs or iambic feet.84

Наконец, поскольку схема творчества Шекспира доступна, неудивительно, что стиль английского драматурга Кристофера Марло схож с его стилем и что Шекспира сравнивали с Фрэнсисом Бомонтом, Джоном Флетчером и другими драматургами его времени.85

Finally, since the blueprint of Shakespeare’s work is available, it is not surprising that the English dramatist Christopher Marlowe has a similar style, and that Shakespeare has been compared to Francis Beaumont, John Fletcher and other playwrights of his time.85