В этой главе я критически рассмотрю некоторые уже существующие труды о космологическом аргументе от случайности, построенном «онтологически» в области философии религии. Я оценю, пригоден ли он для апологетического, полемического и пастырского применения. Кроме того, я дополнительно рассмотрю некоторые формулировки космологического аргумента и их значимость для Бурхана, который сам может быть представлен как космологический аргумент. Изучая различные аргументы, я критически оценю, какой из них наиболее легко формулируется и является вневременным, одновременно обладая наибольшим объяснительным охватом и будучи наименее уязвимым для опровержения. Эти четыре условия имеют существенное значение для аргументов, особенно в связи с их использованием в пастырских и апологетических целях.

In this chapter, I will critically examine some of the pre-existing literature available on the contingency argument made ‘ontologically’ in the field of Philosophy of Religion. I will assess whether it is fit for use in apologetic, polemic, and pastoral purposes. In addition, I will further evaluate some articulations of the cosmological argument and their relevance to the Burhān, which can itself be presented as a cosmological argument. Looking through certain arguments, I will critically assess which of the arguments is most easily stated and timeless, while also having the most explanatory scope and being least susceptible to refutation. These four conditions are of vital importance to the arguments, especially in regard to their use in pastoral and apologetic settings.

В следующей главе я представлю собственное изложение этих аргументов, опираясь на Бурхан в качестве ориентира. Хотя некоторые из аргументов, упомянутых в этой главе, всё ещё могут быть эффективны в подобных условиях, я намерен показать, как уязвимости этих аргументов делают Бурхан более подходящим выбором с учётом упомянутых выше условий.

In the subsequent chapter, I will present my own rendition of these arguments, while using the Burhān as my guide. Although some of the arguments mentioned in this chapter can still be effective in such settings, I intend to demonstrate how the vulnerabilities of these arguments make the Burhān a better choice considering the conditions mentioned above.

Космологические аргументы – прежде всего калам-аргумент, изложенный Уильямом Лейном Крейгом, – находятся в центре значительной части современных дискуссий о состоятельности теизма. Как обсуждалось в предыдущей главе, Крейг воспроизводит аргумент аль-Газали о том, что «всё, что начинает существовать, имеет причину; вселенная начала существовать, и, следовательно, у вселенной есть причина»⁶⁵. Тот факт, что этот аргумент вызвал множество споров – как в академической среде, так и в публичных дебатах, – свидетельствует как о его популярности, так и о его убедительности. Чтобы вторая посылка аргумента могла быть обоснована, Крейг выдвинул ряд доводов в защиту причинности, куда входят статическая теория времени, невозможность актуальной бесконечности, а также аргументы против квантовых представлений о «размытой» (или несуществующей) причинности⁶⁶. Например, в своей книге «Время и вечность» Крейг приводит следующий аргумент, связанный со специальной теорией относительности: 1. Верна либо эйнштейновская интерпретация относительности, либо минковская пространственно-временная интерпретация СТО. 2. Если верна минковская пространственно-временная интерпретация СТО, то 3. верна статическая теория времени, а эйнштейновская интерпретация СТО неверна. 4. Следовательно, верна статическая теория времени.67

Cosmological arguments – most notably the Kalām argument presented by William Lane Craig – have been at the centre of much of the contemporary discourse around the validity of theism. As discussed in the previous chapter, Craig reiterates al Ghazālī’s argument that ‘whatever begins to exist has a cause; the universe began to exist, and therefore the universe has a cause’.65 The fact that the argument has generated much controversy – both within academia and public debate circles – indicates both its popularity and effectiveness. In order for the second premise of the argument to be sustained, Craig has made a series of arguments defending causality, which includes a static theory of time, the impossibility of an actual infinite, as well as posited arguments against quantum notions of a ‘loosened’ (or non-existent) causality.66 For example, in his book Time and Eternity, Craig makes the following argument relating to the special theory of relativity: 1. Either the Einsteinian relativity interpretation or the Minkowskian space-time interpretation of STR is correct. 2. If the Minkowskian space-time interpretation of STR is correct, then 3. a static theory of time is correct and the Einsteinian relativity interpretation of STR is not correct. 4. Therefore, a static theory of time is correct.67

Использование подобных аргументов может оказаться ненужным бременем для сторонников теизма. Дело в том, что аргумент опирается на опровержение актуальных бесконечностей в реальном мире, чтобы доказать, что у Вселенной есть начало. Для этого Крейгу приходится либо спорить с легитимной математической интерпретацией бесконечных множеств (а именно с канторовскими интерпретациями), либо показывать, что они неприменимы к реальному миру.

Многие трудности, которые могут возникнуть у критиков космологического аргумента калам, преодолеваются с помощью аргумента о contingency (привходящности) Лейбница — аргумента, который можно выстроить как космологически, так и онтологически. Аргумент Лейбница не только согласуется с бурхан, но и вносит в него вклад, вводя общий «объяснительный принцип», называемый принципом достаточного основания, сокращённо PSR.70 Прусс излагает аргумент в следующих шагах: «(1) Каждый привходящий факт имеет объяснение. (2) Существует привходящий факт, который включает все прочие факты. (3) Следовательно, существует объяснение этого факта»71. Прусс далее утверждает, что PSR является «самоочевидным»,72

Many of the issues that one may have with the Kalām cosmological argument are overcome with Leibniz’s contingency argument, an argument that can be made both cosmologically and ontologically. Leibniz’s argument is not only consistent with the Burhān but contributes to it by introducing a general ‘explanatory principle’ referred to as the principle of sufficient reason, abbreviated as PSR.70 Pruss summarises the argument in the following steps: ‘(1) Every contingent fact has an explanation. (2) There is a contingent fact that includes all other facts. (3) Therefore, there is an explanation of this fact’.71 Pruss goes on to argue that the PSR is ‘self-evident’,72

сравнивая его с законом исключённого третьего в аксиоматической логике. Как и в случае с бурхан, доказательство завершается тем, что объясняет всё остальное в существующем, не требуя при этом собственного объяснения. Простота этого аргумента делает его пригодным для использования в апологетике и пастырской практике. Однако сам термин «объяснение» может показаться неуместным, особенно в космологических примерах. Кроме того, использование термина «возможные миры» (в том виде, как он применяется в системе модальной логики S5) делает аргумент уязвимым, поскольку открывает путь к «модальному нигилизму», подробно разработанному У. В. О. Куайном в его работе «Паутина веры». Модальный нигилизм (и другие подобные формы модального скептицизма) можно опровергнуть с значительной легкостью, и такие опровержения уже предлагались. Отказ от модальных категорий (или, в более широком смысле, от логики, математики и любых априорных истин) лишает Куайна возможности использовать эти инструменты для их опровержения.73 Тем не менее, чтобы обойти это возражение, я намерен привести хотя бы одну версию аргумента, в которой не будет ссылок ни на причинность, ни на модальность.

comparing it to the law of the excluded middle in axiomatic logic. As with the Burhān, the argument terminates with something that explains everything else in existence without requiring an explanation itself. The simplicity of this argument makes it fit for use in apologetic and pastoral settings. However, the term ‘explanation’ may seem inappropriate, especially in cosmological examples. Moreover, the use of the term ‘possible worlds’ (as given in the system of S5 Modal logic) confers vulnerability upon the argument, as it opens the doors to ‘modal nihilism,’ the like of which was famously elaborated upon by W. V. Quine in his work The Web of Belief. Modal nihilism (and other such forms of modal scepticisms) can and have been refuted with considerable ease. A rejection of the modal categories (or indeed logic, mathematics, or any a priori truth) disarms Quine of the ability to use such tools in order to repudiate them.73 Nevertheless, in order to sidestep this objection, I intend to produce at least one version of the argument without making reference to either causality or modality.

Онтологические аргументы в пользу существования Бога можно сказать, оказали относительно меньшее влияние на общественный дискурс. Алвин Плантинга, который сам использует «победоносный» модальный онтологический аргумент, заявляет:

Ontological arguments for the existence of God could be said to have had a relatively less impact on public discourse. Alvin Plantinga, who himself employs a ‘victorious’ modal ontological argument, states:

Наш вердикт относительно этих переформулированных версий аргумента святого Ансельма должен быть таким. Нельзя, пожалуй, сказать, что они доказывают или устанавливают свой вывод. Но поскольку принимать их центральную посылку рационально, они показывают, что принимать этот вывод рационально.74

Our verdict on these reformulated versions of St. Anselm’s argument must be as follows. They cannot, perhaps, be said to prove or establish their conclusion. But since it is rational to accept their central premise, they do show that it is rational to accept that conclusion.74

С помощью модальной логики Плантинга пытается переформулировать онтологический аргумент о «максимально совершенном существе», который впервые был знаменито разработан Ансельмом Кентерберийским. Аргумент Ансельма выглядит следующим образом:

Using modal logic, Plantinga attempts to reformulate the ontological argument of a ‘maximally perfect being’, which was first famously elaborated by Anselm of Canterbury. Anselm’s argument runs as follows:

Бог существует в сфере понимания, но не в реальности.

(1) God exists in the realm of understanding but not in reality.

(2) Существование в действительности больше, чем существование только в уме.

(2) Existence in reality is greater than existence in the mind alone.

(3) Существование Бога в действительности мыслимо.

(3) God’s existence in reality is conceivable.

(4) Если бы Бог существовал в действительности, то Он был бы больше того, чем Он является в (1) и (2).

(4) If God did exist in reality, then he would be greater than he is in (1) and (2).

(5) Можно помыслить существо, превосходящее Бога, каков Он в (3) и (4).

(5) It is conceivable that there be a being greater than God is in (3) and (4).

Помимо сказанного, онтологическое доказательство Курта Гёделя снимает многие затруднения, которые здесь возникают. Аргумент Гёделя опирается на две аксиомы: первая утверждает, что если свойство положительно, то отрицание A (∼ A) не является положительным. Вторая гласит, что если A положительно и A влечёт B, то B положительно.83 Что именно Гёдель понимает под «положительным», было предметом научных споров: одни исследователи предпочитают критиковать аргумент, истолковывая положительность в «моральном/эстетическом» смысле, хотя и признают, что оно, возможно, означает просто «приписываемость». Такое истолкование приводит Густафссона (ссылающегося в S5 на две приведённые выше аксиомы) к утверждению, что «быть подобным Богу представляется положительным, а быть подобным дьяволу — отрицательным».85 Однако если принять, как утверждают Расмуссен и Прусс, что «существовать необходимо» есть свойство положительное, а возможность что-либо вызвать причинно — возможна, то онтологический аргумент, безусловно, оказывается состоятельным. Расмуссен и Прусс строят этот аргумент в формате редукции к абсурду следующим образом:

Having said this, Kurt Gödel’s ontological proof resolves many of the issues here. Gödel’s argument depends on two axioms: the first, stipulating that if a property is positive, then not a (∼ A) is not positive. The second is that if A is positive, and A entails B, then B is positive.83 What Godel means by ‘positive’ has been a subject of scholarly contention, with some84 preferring to critique the argument by interpreting positivity in the ‘moral/aesthetic’ sense, despite admitting that it may simply mean ‘attribution’. Such an interpretation leads Gustafsson (who references the two axioms stated above in S5) to state that ‘being God-like seems positive and being Devil-like seems negative’.85 But if one assumes – as Rasmussen and Pruss contend – that ‘existing necessarily’ is positive and possibly causing something is possible, then the ontological argument is certainly sustainable. Rasmussen and Pruss make the argument in a reductio format in the following way:

Чтобы убедиться в этом, проведём доказательство от противного. Предположим, что A & B невозможно. Тогда ничто не может обладать одновременно и A, и B, и, следовательно, необходимо, что всё, что обладает A, не обладает B. Таким образом, A влечёт ∼B. Отсюда ∼B является позитивным в силу (2), поскольку A позитивно. По (1) B не может быть позитивным, и мы получаем противоречие. Из (3), (4) и (5) следует, что N & C possibly instantiated.86.

To see this, for a reductio suppose A & B is impossible. Then nothing can have both A and B, and so necessarily anything that has A lacks B. Thus, A entails ∼ B. Hence ∼ B is positive by (2) since A is positive. By (1), B cannot be positive – and we have a contradiction. It follows from (3), (4), and (5) that N & C is possibly instantiated.86.

Зная Ричарда, можно предположить, что он может отвергнуть саму мысль о том, что вселенная вообще нуждается в каком-либо объяснении. Он может заявить, что вопрос «каково объяснение вселенной?» является ненужным. Однако мы знаем, что Ричард не применяет такую логику ни к чему другому, что существует. Если что-либо случается с Ричардом в его жизни и влияет на неё, он потребует какого-то объяснения. Важно изложить это Ричарду, поскольку у Ричарда есть один набор критериев в повседневной жизни, но другой набор, когда он имеет дело с главными вопросами жизни.

Knowing Richard, he may reject the idea that the universe requires any sort of explanation at all. He may suggest that asking ‘what is the explanation for the universe?’ is an unnecessary question. We know however, that Richard doesn’t apply this kind of logic to anything else in existence. If anything happens to Richard in his life which impacts it, he will demand some kind of an explanation. It is important to outline this to Richard, as Richard has one set of criteria in day-to-day living, but another set when dealing with the ultimate questions of life.