Всякая хвала Аллаху, Господу миров. Да пребудут благословение и мир над самым почтенным из пророков и посланников, нашим Пророком Мухаммадом ﷺ, его семьёй и всеми его сподвижниками. Одним из самых прекрасных мгновений в моей жизни было то, когда я преподнёс первый черновик своей книги в дар моим любимым родителям. С этой новой книгой я обрёл счастье и радость в их словах и наблюдениях. На самом деле мои усилия – это их усилия, ведь ребёнок есть не что иное, как продолжение своих родителей. Я говорю это, чтобы указать на милость Аллаха ко мне. Значительная часть моих интеллектуальных трудов не состоялась бы, если бы не их поддержка, ободрение и наставничество. Я прошу Аллаха удостоить меня их довольства и умножить их годы добрыми деяниями. Вовлекать их в каждую написанную мной книгу стало моей привычкой. Было, однако, одно исключение. Её тема и название вызвали возражение с их стороны. Это было возражение, окрашенное удивлением и своего рода негодованием. Их удивление было вызвано огнём веры, горевшим в них, и осуждением опасной модели теологического отклонения. Словно они говорили: «Что же завело нашего сына в этот лабиринт?» Эта книга называлась «Атеистическое ополчение». Эта ситуация напомнила мне одну историю. Один ведущий учёный в области диалектического богословия (калам) шёл по дороге, за ним следовали десятки учеников. Пожилая женщина спросила: «Кто это?» Ей ответили: «Неужели ты действительно не знаешь? Это тот человек, который привёл тысячу доказательств существования Аллаха!» Она сказала: «Сынок, если бы его не терзали тысяча сомнений, он не нуждался бы в тысяче доказательств!» Когда её слова передали учёному, он сказал: «О Аллах, я прошу веры в Тебя такой, как у пожилых женщин».1

All praise is for Allah, Lord of the Worlds. May benediction and peace be upon the most honoured of the Prophets and Messengers, our Prophet Muhammad, his family, and all his Companions. One of the loveliest moments in my life was when I presented the first draft of my book as a gift to my beloved parents. With this new book, I found happiness and pleasure in their words and observations. In reality, my efforts are their efforts, as a child is but an extension of its parents. I say this to point out Allah’s favour upon me. Much of my intellectual output would not have happened were it not for their support, encouragement, and supervision. I ask Allah to honour me with their pleasure, and that He increases their age in good deeds. Involving them with every book I have written has been a habit of mine. There was an exception though. Its topic and title evoked a pushback from my parents. It was a pushback that was coloured with surprise and an indignation of sorts. Their surprise was spurred by the fire of faith that burned in them, and the denunciation of a dangerous pattern of theological deviance. It was as if they were saying, ‘What is it that landed our son in this maze?’ That book was The Atheist Militia. This situation reminded me of a story. A leading scholar of dialectic theology (kalām) was walking along a path, followed by dozens of students. An elderly woman asked, ‘Who is this?’ It was put to her, ‘Do you really not know? This is the man who has put forth a thousand proofs for the existence of Allah!’ She said, ‘My son, if he was not afflicted by a thousand doubts, he would not have been in need for a thousand proofs!’ When her words were related back to the scholar, he said, ‘O Allah, I ask for faith in You like that of elderly women.’1

По вышеизложенным причинам я с самого начала с воодушевлением хочу сообщить читателю, что искренне верю: признание Аллаха, исповедание Его единственности и осознание нашей потребности в Нём являются глубоко врождёнными и естественными свойствами человека. Именно это состояние наиболее соответствует природе человека, ведёт к внутреннему покою и довольству. Без него жизнь была бы лишена смысла, и многие экзистенциальные вопросы человечества оставались бы без ответа. Более того, у них вообще не было бы ответа. Похоже, что твёрдость этого признания и то влияние, которое оно оказывает на душу, куда масштабнее, чем я сначала предполагал. Много лет назад я наткнулся на высказывание Ибн Таймии, которое тогда показалось мне удивительным. В нём он говорит о существовании этой врождённой склонности души к познанию Творца наряду с очевидными и рациональными истинами. Он пишет: «Основное знание о Творце является природным и необходимым. Оно прочнее укоренено в душах, чем основы математики, такие как «Один — это половина двух», или основы естественных знаний, такие как «Тело не может одновременно находиться в двух местах». Ведь такие положения — это выражения, которыми врождённые склонности большинства людей могут пренебречь. Что же касается знания о Творце, то немыслимо, чтобы какая-либо врождённая склонность была способна им пренебречь».2

For the aforementioned reasons, right from the outset I am enthused to reveal to the reader that I fervently believe that recognising Allah , acknowledging His oneness, and recognising our need for Him are deeply innate and natural human dispositions. It is this state that is most aligned with the nature of man, leading to inner peace and contentment. Without it, life would be without meaning, and many existential questions on humanity would remain unanswered. In fact, they would have no answer at all. It seems that the firmness of this recognition and the influence it had on the soul is more sweeping than I first thought. Many years ago, I came across what I considered back then to be a surprising statement by Ibn Taymiyyah, where he discussed the existence of this natural predisposition of the soul in recognising the Divine, in conjunction with self-evident and rational positions. He states, ‘The core knowledge of the Divine is both natural and necessary. It is more firmly established in the souls than the fundamentals of mathematics such as “One is half of two”, or the fundamentals of natural knowledge such as “A body cannot simultaneously exist in two places”. This is because such items of knowledge are expressions that the innate predispositions of most people can disregard. As for the knowledge of the Divine, it is unimaginable that any natural predisposition is able to disregard it.’2

Когда я впервые увидел этот отрывок, я задался вопросом: «Укоренилась ли вера в Божественное сильнее, чем эти примеры? Я просто не могу так считать!» Хотя я признаю, что признание Аллаха врождённо нам, почему я не чувствую, что оно так же сильно, как эти самоочевидные примеры?» Некоторые сложности этого вопроса разрешились для меня несколько лет спустя, после полной публикации энциклопедической книги Ибн Таймии «Баян талбис аль-Джахмийя». Там я наткнулся на превосходный фрагмент, где он рассматривает убеждение во врождённо понимаемом возвышении Аллаха над Его творением: «Это знание прилипает к их душам. Оно не может быть отделено от них в большей мере, чем инстинктивное знание осязаемых и природных вещей, таких как «один — это треть от трёх» и «тело не может одновременно находиться в двух местах». Ибо последнее есть знание, в котором люди попросту не нуждаются; более того, оно может никогда даже не прийти человеку на ум. Что же касается знания о возвышении Аллаха, то я бы сказал: помимо того, что люди в нём нуждаются, они также нуждаются в том, что оно влечёт за собой и означает, а это мольба, прошение, самоуничижение и смирение перед Божеством — Превознесённым, к Которому взывают».3

When I first saw this passage, I asked myself, ‘Is the entrenchment of belief in the Divine stronger than these examples? I just cannot see it this way! Though I acknowledge that recognising Allah is innate to us, why is it that I do not feel that it is as strong as those self-evident examples?’ Some complexities of this issue were resolved for me a few years later. This was after the full publication of Ibn Taymiyyah’s encyclopaedic book Bayān Talbīs al-Jahmiyyah, in which I came across an excellent passage where he discussed the belief of the innately understood highness of Allah  over His creation: ‘This knowledge clings onto their souls. It cannot be separated from it any more than the instinctive knowledge of tangibles and natural matters, such as “One is a third of three”, and “A body cannot simultaneously exist in two places”. This is because the latter is knowledge that they simply do not need; in fact, it may never even occur to a person. As for the knowledge of the highness of Allah, I would say that – in addition to people needing it – people are also in need of what it necessitates and means, which is supplication, asking, self-effacement, and humility unto the Divine – the One Above Who is being invoked.’3

Дуэт «знание – действие» применительно к познанию Творца является одним из проявлений силы этого понимания, в отличие от тех иных сведений, не связанных с действием, которые человек не всегда помнит, поглощённый повседневной жизнью. На это указывает Ибн Таймия на следующей странице: «Что же касается познания Творца, то оно гораздо более велико и почётно, ибо для сынов Адама необходимо обращаться к Нему и знанием, и намерением. Они были к этому предрасположены. Врождённое существование этого естественного знания и намерения гораздо более прочно, чем существование иных сведений».4

The knowledge-action duet vis-à-vis recognising the Divine is one aspect that represents the strength of this understanding, compared to those other non actionable pieces of information that man may not always recollect as he grinds on with daily life. This is underscored by Ibn Taymiyyah on the next page: ‘As for knowing the Divine, it is far greater and more honourable, as it is necessary for the children of Adam in terms of both knowledge and intent to turn to Him. They were predisposed for this. The innate existence of this instinctive knowledge and intent is far more entrenched than the existence of other information.’4

Выразившись яснее, он через несколько страниц добавил: «Аллах, да будет Он прославлен, наделил Своих рабов двумя свойствами: чтобы их сердца утверждали Его в знании и чтобы они любили Его и смиренно предавались Ему в практике, поклонении и обращении за помощью. Таким образом, они предрасположены к познанию Его и к деянию ради Него»⁵. Однако меня всё ещё занимал вопрос о том, в какой мере признание Божественного укоренено в душе. Это продолжалось до тех пор, пока я не наткнулся на следующий отрывок из ответа Ибн Таймии: «Известно, что сила влечения к спорному знанию отличается от влечения к знанию, которое никем не оспаривается. Влечение к знанию таких понятий, как исчисление или природа, — например, «один — это половина двух», «тело не может одновременно находиться в двух местах» и тому подобное, — не столь укоренено в сердцах, и против него нет сильного противодействия»⁶. И так оно и есть. Различные сомнения, которые выдвигаются против Аллаха и которые могут привести человека к отвращению от своей врождённой предрасположенности или ослабить её, куда многочисленнее, чем возражения против других наук. Поэтому можно было бы решить, что науки более очевидны, чем Аллах. Однако если бы души людей были чисты и эти внешние помехи были устранены, то познание Аллаха, несомненно, было бы гораздо сильнее и глубже укоренено, чем познание наук.

In more explicit terms, he went on to say just a few pages later, ‘Allah, Glory to Him, predisposed His servants to two things: that their hearts affirm Him in terms of knowledge, and that they love Him and are humble in front of Him in terms of practice, worship, and seeking assistance. They are thus predisposed to having knowledge of Him and acting for His sake.5 However, I was still puzzled as to what extent recognition of the Divine was entrenched in the soul. This was until I came across the following passage from Ibn Taymiyyah’s response: ‘It is known that the strength of attraction to disputed knowledge is unlike that attraction to unopposed knowledge. The attraction to knowledge of concepts like calculus or nature – such as “One is half of two”, “A body cannot simultaneously be in two places”, and so on – is not as entrenched in the hearts, nor is there any strong opposition to it.’6 And this is how it is. The various doubts that are raised against Allah – which can potentially cause man to turn away from or weaken his innate predisposition – are far more than objections against other sciences. One therefore might feel that the sciences are more self-evident than Allah. However, if people’s souls were pure and those external distractions were taken out of the equation, it would have most certainly been the case that knowing Allah would be far stronger and entrenched than the sciences.

С точки зрения анализа последовательности и когнитивной конструкции, признание Божественного должно быть самым очевидным из всех рациональных понятий. Без признания Его не осталось бы места для утверждения какого-либо врождённого знания, для суждения о его врождённости или для утверждения, что оно stands выше природы вселенной, материи и человека. Путь к утверждению любой самоочевидной истины лежит через сначала веру в Аллаха. Без этого невозможно построить связное философское мировоззрение, утверждающее инстинктивные и врождённые понятия. Исходя из этого, можно понять то, что Ибн аль-Каййим передал со слов своего учителя, да помилует их Аллах. Он сказал: «Как можно требовать доказательства у того, кто Сам является доказательством всего?» Он (то есть Ибн Таймийя) часто приводил следующее двустишие:

From the viewpoint of the sequence analysis and cognitive construct, recognition of the Divine must be the most self-evident of all rational concepts. Without acknowledging Him, there would be no scope left to affirm any innate knowledge, to pass judgement on its instinctiveness, or to suggest that it is above and beyond the nature of the universe, matter, and man. The gateway to affirming any self-evident truth is to first believe in Allah . Without this, it is impossible to construct a coherent philosophical outlook that affirms instinctive and innate concepts. Based on this, one can understand what Ibn al-Qayyim reported from his teacher, may Allah have mercy on both of them. He said, ‘“How can you demand proof for someone who Himself is proof for everything?” He (i.e., Ibn Taymiyyah) used to frequently mention this couplet:

Действительно, когда мы требуем доказательств существования Аллаха, это похоже на то, как если бы мы зажигали свечи посреди уже яркого дня. Такая картина вызвала бы смех, не так ли? Однако что нам делать, когда нас вынуждают к тому, чтобы это разъяснять? Читатель может спросить: «Зачем такая поспешность в обсуждении этого вопроса здесь, во введении книги? Почему бы не отложить обсуждение до того места, где его можно было бы обсудить надлежащим образом и где можно было бы должным образом представить подробности, объяснения и доказательства?» Побуждение к этому состоит в том, чтобы подчеркнуть: любое исследование о существовании Аллаха и изложение его важнейших доказательств не должно восприниматься как вопрос, который читатель может даже подсознательно счесть спорным или полагать, что его истинность требует долгих рассуждений для доказательства. Тем более что ему выдвигаются возражения. Многие люди введены в заблуждение убеждением, что выставление вопроса на обсуждение и подвергание его критике ослабляет его убедительность и что этот процесс превращает вопрос в предмет законного спора. Посмотрите на состояние многих людей по отношению к инстинктивным и самоочевидным вопросам рассудка. Посмотрите, во что они превратились, когда были подвергнуты влиянию школ когнитивной философии и когда самые основы и самоочевидные истины были поколеблены, лишь потому что этот вопрос стал предметом туда-сюда, как и любой другой. Пройдя через множество таких философских споров и глубоко погрузившись в них, я хочу поделиться выводом, к которому пришёл. Нетрудно построить ложные утверждения, которые ставят под сомнение самоочевидные и инстинктивные истины. Если человек не держится за самоочевидность вопроса, против которого выдвигаются возражения, он неизбежно впадёт в тот вид скепсиса, который может подорвать основание, на котором покоится связное и рациональное здание знания.

Indeed, when we ask for proof of Allah, it is as if we are lighting candles during an already bright day. Such a scene would provoke laughter, would it not? However, what are we supposed to do when we have been forced into a situation to clarify this? A reader may ask, ‘Why the haste in discussing this issue here, in the introduction of the book? Why not defer the discussion to where it can be more appropriately discussed and where the details, explanation, and proofs can be properly presented?’ The motivation for this is to underscore the notion that any research on the existence of Allah  and offering up its most important evidence cannot be treated as an issue which a reader may even subconsciously deem to be contentious, or presume that it requires some lengthy discourse to prove its veracity. This is especially given that there are objections raised to it. Many people are duped into believing that offering up an issue for debate and subjecting it to critique weakens its conclusiveness, and that this process renders the issue into a point of legitimate debate. Consider the state of many people vis-à-vis instinctive and self-evident matters of rationality. Look at what became of them when they were exposed to schools of cognitive philosophy, and how the very core and self-evident truths were shaken – all just because this issue became one of to-and-fro, like any other. After barging shoulders and engrossing myself with many of those philosophical debates, I want to share the conclusion I have deduced. It is not difficult to construct deviant assertions that cast doubt on self-evident and instinctive truths. If a person does not hold on to the self-evident nature of the issue being objected to, he will invariably fall into the type of scepticism that can undermine the foundation upon which a coherent and rational knowledge structure rests.

…разума, иначе ты продолжал бы верить в это и по сей день. Возможно, существует над разумом другой судья, который, явись он, уличил бы разум во лжи точно так же, как разум уличил нас. А если такой третий арбитр ещё не явлен, отсюда не следует, что его не существует». Некоторое время я не находил ответа на этот довод. Размышление, основанное на явлениях сна, углубило мои сомнения. «Разве ты не видишь, — размышлял я, — что, пребывая во сне, ты считаешь свои сновидения несомненно реальными? Проснувшись, ты узнаёшь в них то, что они есть: беспочвенные химеры. Кто же может поручиться тебе за надёжность представлений, которые ты, бодрствуя, черпаешь из чувств и из разума? По отношению к твоему теперешнему состоянию они могут быть реальными; но возможно и то, что ты вступишь в иное состояние бытия, которое будет относиться к твоему нынешнему состоянию так же, как это состояние относится к твоему состоянию во сне. В той новой сфере ты поймёшь, что выводы разума — всего лишь химеры». Это возможное состояние, быть может, именно то, что суфии называют «экстазом» (ḥāl), то есть, по их словам, состояние, в котором, погружённые в себя и в прекращение восприятия чувствами, они имеют видения, недоступные интеллекту. Быть может, таким состоянием является и смерть, согласно тому изречению предводителя пророков ﷺ: «Люди спят; когда они умирают, они просыпаются». Наша нынешняя жизнь по отношению к будущему, возможно, лишь сон, и человек, умерший, увидит вещи, прямо противоположные тем, что теперь предстают перед его глазами; тогда он поймёт то слово Корана: «Сегодня Мы сняли с твоих глаз покров, и твоё зрение стало острым». Подобные мысли грозили поколебать мой разум, и я стремился найти из них выход. Но как? Чтобы распутать узел этой трудности, требовалось доказательство. Доказательство же должно опираться на первичные посылки, а именно в них я и сомневался. «Это тягостное состояние длилось около двух месяцев, в течение которых я был, хоть и не открыто и не по роду занятий, но нравственно и по сути своей – последовательным скептиком». «Бог наконец соизволил исцелить меня от этого душевного недуга; мой разум вернул себе здравомыслие и равновесие: исходные положения разума вернули со мной всю свою строгость и силу. Своим избавлением я обязан не цепи доказательств и рассуждений, а свету, который Бог заставил проникнуть в моё сердце, – свету, который озаряет порог всякого знания. Полагать, что достоверность может основываться только на формальных доводах, значит ограничивать безграничную милость Бога. Кто-то спросил Пророка ﷺ об объяснении этого места в Божественной Книге: «Бог открывает для Ислама сердце того, кого Он избирает направить». «Сказано о том свете, который Бог проливает в сердце», – ответил Пророк ﷺ. «Но как человек может узнать этот свет?» – спросили его. «По отрешённости от этого мира иллюзий и по тайному влечению к вечному миру», – ответил Пророк ﷺ. В другой раз он сказал: «Бог создал Свои творения во тьме, а затем пролил на них Свой свет». Поиск истины должен вестись с помощью этого света. Поскольку по Своей милости этот свет время от времени нисходит к людям, мы должны непрестанно ожидать его. Это подтверждается и другим изречением Посланника ﷺ: «Бог посылает вам в определённые времена дуновения Своей благодати; будьте готовы к ним». Цель моего рассказа – помочь другим понять, с каким усердием мы должны искать истину, ибо она ведёт к результатам, о которых мы никогда и не мечтали. Исходные положения не нужно специально искать, ибо они всегда присутствуют в нашем сознании; если же мы предпримем такой поиск, то обнаружим, что они упорно ускользают от нас. Но те, кто продвигает своё исследование за обычные пределы, защищены от подозрения в небрежности в поиске того, что находится в пределах их досягаемости». 10. В заключении этого отрывка можно найти множество уроков и мудрости.

Итак, это центральная идея книги. Надеюсь, она достигнет своих целей, не погружаясь в такого рода полемику, которая оторвана от того, как атеизм реально проявляет себя сегодня. Цель не в том, чтобы представлять или обсуждать старые богословские и философские аргументы, используемые для доказательства существования Аллаха, такие как аргумент от temporality тел (аргумент от возникновения), аргумент от композиции, аргумент от особого замысла (телеологический аргумент), а также споры вокруг них. Напротив, цель — вести дискуссию, соотнесённую с тем дискурсом, который ведётся сегодня. Это те разговоры, которые я вёл с некоторыми молодыми людьми нашего времени, на которых повлиял атеистический дискурс. Это также изучение многих сомнений и возражений, выдвигаемых современными атеистами. Я не должен скрывать от читателя, что лично я очень увлечён защитой суннитского диалектического богословия и тем, что записано в суннитских книгах и спорах суннитских учёных по этому предмету, особенно в трудах Шейх уль-ислама Ибн Таймии. Однако я постараюсь умерить свои сильные взгляды в пользу суннизма, чтобы предложить материал и идеи, которые, как я надеюсь, будут ясными, понятными, свежими и полезными для широкого общества. Завершаю это введение, выражая признательность моей любимой жене и любимым дочерям — Муне, Фатиме, Шайхе и Бальсам — за их большие жертвы и терпение, благодаря которым я смог завершить это исследование. Да воздаст им Аллах лучшей наградой от моего имени. Благодарю доктора Ибрахима ар-Раммаха за рецензирование черновика перед публикацией и за его превосходные замечания — да ниспошлёт ему Аллах воздаяние и вознаграждение. Прошу Аллаха даровать всем нам способность к добру и позволить истине изливаться из наших сердец и языков. Он — лучший из тех, к кому обращаются с просьбой.

So this is the central idea of the book. I hope it will achieve its aims without delving into the type of polemic that is detached from how atheism actually manifests itself today. The purpose is not to present or discuss the old theological or philosophical arguments used to establish Allah’s existence, such as the argument from the temporality of bodies, argument from composition, argument from special design, or the discussions surrounding these. Rather, the aim is to have a discussion that is aligned to the discourse occurring today. They are the types of discussions I have been having with some of today’s youth who have been impacted by atheist discourse. It is also the study of many of the doubts and objections raised by contemporary atheists. I should not hide from the readership that, personally speaking, I am highly enthusiastic about defending Sunni dialectic theology, and by what is recorded in the Sunni books and debates by Sunni scholars on this subject, especially the writings of Shaykh al-Islam Ibn Taymiyyah . However, I will try to curb my strong views in favour of Sunnism to offer material and ideas that I hope will be clear, easy to understand, refreshing, and beneficial to wider society. I end this introduction by paying homage to my beloved wife and my beloved daughters – Munā, Fāṭimah, Shaykah, and Balsam – for their great sacrifices and patience that have allowed me to complete this research. May Allah grant them the best of rewards on my behalf. I thank Dr. Ibrāhīm al-Rammāḥ for reviewing the pre-publication draft, and for his excellent feedback – may Allah decree reward and recompense for him. I ask Allah to grant us all the ability for good, and that He allow the truth to emanate from our hearts and tongues. He  is the best requestee.