Возможно, следует провести различие между двумя видами аргументов, выдвигаемых новыми атеистами. Мы обсуждали то, как новые атеисты рассматривают «гипотезу Бога» как опровергнутую и «несостоятельную» перед лицом новых дарвинистских объяснений. Вместе с тем мы также наблюдали философское отвержение этого положения теми, кто справедливо отличает механизм эволюции от предполагаемой деятельности божества, направляющего её.

Perhaps distinction should be drawn between two kinds of arguments presented by New Atheists. We have discussed the New Atheist treatment of the ‘God hypothesis’ as disproved and ‘untenable’ in the face of new Darwinian explanations. Contrastingly, we have also witnessed philosophical rejection of this postulation by those who rightly differentiate between the evolution mechanism and the supposed agency of a deity who is guiding it.

Более того, мы также отметили тонкое, но важное различие между методологическим и метафизическим натурализмом. В целом это ставит вопрос: можно ли распространить эти выводы на религию в целом, или же religion itself был опровергнут в свете этих новых научных данных? Correction: the last phrase should be fully in Russian: Более того, мы также отметили тонкое, но важное различие между методологическим и метафизическим натурализмом. В целом это ставит вопрос: можно ли распространить эти выводы на религию в целом или же сама религия была опровергнута в свете этих новых научных данных?

Moreover, we also noted the subtle but important difference between methodological and metaphysical naturalism. Overall this begs the question; can these findings be generalised to religion in general or has religion itself been disproven in light of this new scientific evidence?

Кристофер Хитченс пишет:

Christopher Hitchens writes:

Религия исчерпала свои оправдания. Благодаря телескопу и микроскопу она больше не даёт объяснения ничему важному. Когда-то она могла, благодаря своему полному господству над мировоззрением, предотвращать появление соперников; теперь же она способна лишь мешать и замедлять — или пытаться повернуть вспять — измеримые успехи, которых мы достигли (Hitchens, 2019, p.282).

Religion has run out of justifications. Thanks to the telescope and the microscope, it no longer offers an explanation of anything important. Where once it used to be able, by its total command of a worldview, to prevent the emergence of rivals, it can now only impede and retard—or try to turn back—the measurable advances that we have made (Hitchens, 2019, p.282).

На этом этапе Докинз утверждает: «Как учёный, я враждебно отношусь к фундаменталистской религии, потому что она активно развращает научное предприятие» (Dawkins, 2006, p.284). Грейлинг развивает эту мысль, переходя от «фундаменталистской» религии ко всякой религии, утверждая: «…дарвинизм несовместим с религией; свидетельства биологической науки являются доказательствами против присутствия сверхъестественного действия во вселенной» (Grayling, 2014, p.113). Грейлинг также заявляет, что разумный замысел — это «креационизм в маскировке» (Grayling, 2014, p.109). Очевидно, здесь выдвигаются два отдельных аргумента. Во-первых, аргумент против «гипотезы Бога», о котором говорилось ранее. Второй аргумент касается религии. Однако в какой мере религиозный и научный дискурс переплетались между собой, по мнению тех, кто относится к таким дискурсам серьёзно? Это, разумеется, большой вопрос, на который нет простого ответа. Ниже я изложу основные подходы, которых придерживались как мусульманские, так и христианские учёные, отвечая на эти вопросы.

On this point, Dawkins claims ‘as a scientist, I am hostile to fundamentalist religion because it actively debauches the scientific enterprise’ (Dawkins, 2006, p.284). Grayling furthers this from ‘fundamentalist’ religion to all religion by suggesting ‘…Darwinism is not compatible with religion; the evidences of biological science are evidences against the presence of supernatural agency in the universe’ (Grayling, 2014, p.113). Grayling also states that intelligent design is ‘creationism in disguise’ (Grayling, 2014, p.109). Clearly, two separate arguments are defined here. Firstly, an argument against the ‘God hypothesis’, as previously discussed. The second argument concerns religion. To what extent, though, has religious and scientific discourse been entangled according to individuals who take such discourses seriously? This of course is a big question to which there is no simple answer. In what follows I will outline the main approaches that both Muslim and Christian scholars have taken when answering these questions.

В христианской и мусульманской традициях религиозные писания интерпретировались самыми разными способами. Рассуждая о древней еврейской философии, Дэвид Шатц различает умеренный и смелый концордизм. Первый допускает примирение Писания с наукой, тогда как второй предполагает «положительное учение» науки в Писании. Хотя обобщать подходы к библейской экзегезе нельзя, выделяются три подхода к Библии. Первый — умеренный концордистский аллегорический подход, который подчёркивает аллегорический характер рассказа Книги Бытия. Поскольку стихи аллегоричны, можно утверждать, что богословие не может развивать учения об эволюции или космологии Большого взрыва. Хотя этот подход имеет экзегетическую опору в патристический период (прежде всего в Александрийской школе), он нередко сталкивается с трудностями. Такие трудности, выходящие за рамки настоящей статьи, связаны с решением вопроса о том, какие стихи можно или нельзя толковать аллегорически.

In both Christian and Muslim traditions, religious scriptures have been interpreted in a variety of ways. While discussing ancient Jewish philosophy, David Shatz differentiates between modest and bold concordism. The former allows scriptural reconciliation with science, whereas, the latter assumes ‘positive teaching’ of science in a scripture. Though one cannot generalise approaches to Biblical exegesis, three approaches to the Bible stand out. The first is a modest concordist allegorising approach which emphasises the allegorical nature of the Genesis account. Since the verses are allegorical, it may be argued, theology cannot expand on evolution or Big Bang cosmology. Though this approach has exegetical precedent from the patristic period (most notably from the Alexandrian school), it is often met with challenges. Such challenges, which are beyond the scope of this paper, relate to deciding which verses may or may not be allegorised.

Второй подход — буквалистский нисогласующийся (non-concordist) подход, который, будучи применён к Библии, не обязан приводить к младоземельной креационистской концепции, поскольку даже некоторые святые отцы Церкви, например Августин (редко прибегавший к аллегорическому толкованию), могли не считать дни в книге Бытия буквальными (Brooke, 2012, p.8). Тем не менее буквальный подход к Бытию имеет свои собственные «научные» и исторические трудности, включая интерпретации, имеющие патристические и средневековые прецеденты, которые указывают на возраст Вселенной в шесть тысяч лет. Этот подход не является нисогласующимся со своей собственной точки зрения, поскольку он определяет «науку» и её процессы иначе, чем классические подходы философии науки. Кен Хэм, младоземельный креационист, делит науку на «наблюдательную» и «историческую», причём вторая в высокой степени подвержена человеческой интерпретации, и там, где возникает конфликт, простое прочтение текста должно иметь приоритет (Ham, 2013, p.45-55). Сторонники этого взгляда обращаются к генеалогическому подходу к Бытию 5.

The second approach is the literalist non-concordist approach which, when applied to the Bible, does not need to produce a young-age creationist conception as even some patristic Church Fathers like Augustine (who is infrequent in his allegorisation) may not have considered the days in the Genesis account to be literal (Brooke, 2012, p.8). Nevertheless, a literal approach to Genesis has its own set of ‘scientific’ and historical challenges including interpretations, which have patristic and medieval precedent, and which indicate the universe’s age as six thousand years old. This approach is not non-concordist from its own perspective, as it defines ‘science’ and its processes in ways that differ from classical approaches of philosophy of science. Ken Ham, a Young Age Creationist, divides science into ‘observational’ and ‘historical’ types, the latter of which is highly subject to human interpretation, and where conflict exists, the plain reading of the text must take precedence (Ham, 2013, p.45-55). Proponents of this view refer to a genealogical approach to Genesis 5

которая складывает годы от одного поколения к другому и тем самым приходит к выводу, что возраст вселенной составляет примерно шесть тысяч лет; см. «The Chronology of the Old Testament» Флойда Нолена Джонса. Эту позицию можно отнести к отрицательной, поскольку она отвергает общепринятую науку.

which adds up the years from one generation to another, thereby concluding the universe is approximately six thousand years old; see Floyd Nolen Jones’s The Chronology of the Old Testament. One can categorise this perspective as rejectionist, on account of its rejecting popularly accepted science.

Третий подход, в последнее время популяризированный такими авторами, как доктор Хью Росс, — это «смелый конкордизм» (bold concordist) буквалистского толка, который стремится установить, как научные явления, например Большой взрыв, изложены в Писании. Соответственно, такой подход по существу является буквалистским креационизмом древней Земли, однако он принципиально останавливается на моменте появления человека в процессе эволюции (Ross et al., 2001, p.11).

A third approach, popularised recently by the likes of Dr. Hugh Ross, is a ‘bold concordist’ literalist approach which aims to establish how scientific phenomenon, like the Big Bang, is taught in scripture. Accordingly, such an approach is essentially a literalist Old Age creationist approach but one which crucially stops at the point of human evolution (Ross et al., 2001, p.11).

Подобно учёным патристического периода, таким как Ориген и Августин, упомянутым выше, ранние исламские учёные также порой заметно придерживались концордизма, как в умеренной, так и в смелой форме.

Much like scholars in the patristic period, like Origen and Augustine mentioned above, early Islamic scholars were also occasionally noticeably concordist, both modestly and boldly.

Тем не менее, представители основных богословских школ, такие как Ибн Таймия (для ханбалитов) и аль-Газали (для ашаритов), толковали аяты, которые относятся к материальному миру, буквально (Qadhi and Khan, 2018). Фалясифа, или «философы», наиболее заметным представителем которых был Ибн Сина (подобно Оригену Александрийскому, хотя, возможно, и менее явно), предпочитали аллегорическое толкование тех аятов, которые, казалось, не соответствовали космологическим представлениям того времени, как он поступал с теорией десяти небесных сфер (Qadhi and Khan, 2018).

Nevertheless, representatives of major creedal schools of thought, like Ibn Taymiyyah (for the Hanbalis) and AlGhazali (for the Asharis), would interpret verses which reference the physical world in a literal manner (Qadhi and Khan, 2018). The falasifa or ‘the philosophers’ most prominently represented by Ibn Sina (like Origen of Alexandria – though perhaps less flagrantly) would prefer allegorising verses which appeared to not correspond with the cosmologies of the day as he did with the theory of ten celestial spheres (Qadhi and Khan, 2018).

Хотя труды Ибн Сины и фалясифа дожили до наших дней, их экзегетические предпочтения практически оказались забытыми, особенно после резких нападок как Аль-Газали в его знаменитом труде «Несостоятельность философов», так и Ибн Таймии после «Ответа греческим логикам». В этих трудах Ибн Сина был отлучен от ислама, и хотя Ибн Рушд (Аверроэс) опроверг некоторые аспекты этого в своей «Несостоятельности несостоятельности», суннитский мусульманский мир, похоже, уже принял решение по этому вопросу.

Though Ibn Sina and the falasifa’s work has survived to the modern day, their exegetical preferences have become practically disregarded particularly after the scathing attacks of both Al-Ghazali in his famous work The Incoherence of the Philosophers and Ibn Taymiyyah following A Response to the Greek Logicians. In such works, Ibn Sina was ex-communicated from Islam and though Ibn Rushd (Averroes) refuted aspects of this in his The Incoherence of the Incoherence, the Sunni-Muslim world appeared to have already decided on the matter.

Итогом этого исторического развития стало то, что аллегорическое толкование исторических повествований и аятов естественнонаучного характера ограничилось вопросами вероучения, касающимися упоминания «Трона» Аллаха (ʿArsh) и Его имён и атрибутов, что было заметно спорным среди ашаритов, ханбалитов, матуридитов, мутазилитов, twelver-шиитов и других, менее известных школ. Коранические толкователи практически всех этих богословских школ признают буквальное соответствие естественнонаучных аятов «реальному миру». Среди них особенно примечательны такие толкователи, как Фахр ад-Дин ар-Рази (ашарит), Ибн Касир (вероучительный ханбалит), аз-Замахшари (мутазилит) и Абу Джафар ат-Туси (шиит). Хотя эти толкователи и обсуждали символическое значение аятов, практически никто из них не достиг того, на что были готовы Ибн Сина или Ориген, а именно: свести аяты к форме этиологии, лишив их буквального значения.

The net result of this historical development was that allegorising historical narratives or verses of naturalistic significance were limited to creedal aspects of referencing Allah’s ‘throne’ (Arsh) and his names and attributes which is notably controversial among Ashari’s, Hanbalis, Maturidis, Mutazili’s, Shia Twelvers and other less well known schools. Quranic exegetes from virtually all of these creedal schools accept the literal correspondence of naturalistic verses with the ‘real world’. Perhaps most notably including exegetes of schools such as Fakhr al Deen al Razi (an Ashari), Ibn Kathir (creedal Hanbali), Al-Zamakhshari (A Mutazli) and Abu Jafar al Tusi (A Shia). Though such exegetes discussed the verses’ symbolic value, virtually none of them achieved what Ibn Sina or Origen were willing to do; namely reduce the verses to a form of aetiology, stripping it of its literal value.

С учётом богословского запрета на аллегорическое толкование фальсафа, популярные исламские экзегетические подходы к стихам о природных явлениям можно легко разделить на три типа: смелый концордизм, умеренный концордизм и отвержение современной науки. Как и в христианской науке и апологетике, эти категории не являются жёсткими, поскольку учёный или апологет может придерживаться отвержения в одном контексте и не придерживаться его в другом.

With the creedal exclusion of the falasifa’s allegorical exegesis, popular Islamic exegetical approaches to naturalistic verses can be easily divided into three types: bold concordism, modest concordism and modern science rejection. As with Christian scholarship and apologetics, these categories are not fixed as a scholar or apologist may be rejectionist in one context and not in another.

Доктор Закир Наик является самым популярным представителем смелого конкордистского буквалистского подхода в англоязычном мире. В исследовании 2017 года было выявлено 1006 онлайн-видео на YouTube, где вместе употреблялись термины «ислам» и «наука», и наибольшее количество материалов принадлежало Закиру Наику (Gardner et al., 2018, p.358). Как и доктор Хью Росс, Наик утверждает, что Коран учит тому, что Большой взрыв действительно произошёл, а также, как и Росс, Наик не принимает эволюцию человека из-за её противоречия простому прочтению текста (Gardner et al., 2018, p.385). Научные аргументы Наика почти идентичны аргументам доктора Мориса Бюкайя, который написал полемическую книгу «Библия, Коран и наука», в которой доказывал, что Библия не согласуется с наукой в вопросах космологии, геологии и Всемирного потопа Ноя, тогда как Коран соответствует этим областям знания (Bucaille and Fahim, 1977, p.96-143; Bucaille and Fahim, 1977, 152-157). Этот новый евангелизаторско-апологетический исламский подход (на арабском называемый иджаз ильми) даже побудил саудовских салафитских богословов создать комитет по научным чудесам Корана и Сунны (Dallal, 2010, p.171).

Dr. Zakir Naik is the most popular representative of the Bold concordist literalist approach in the English-speaking world. In a 2017 study, 1006 online videos were identified with the terms ‘Islam’ and ‘science’ together on YouTube, and the speaker with the highest output was Zakir Naik (Gardner et al., 2018, p.358). Like Dr. Hugh Ross, Naik indicates that the Quran teaches that the Big Bang occurred, and also like Ross, Naik doesn’t accept human evolution because of its contradiction with the plain reading of the text (Gardner et al., 2018, p.385). Naik’s scientific arguments are almost identical to those of Dr. Maurice Bucaille who wrote a polemic book titled The Bible, Quran and Science effectively arguing that the Bible is incongruent to science on matters related to cosmology, geology and Noah’s flood whereas the Quran is in line with such matters (Bucaille and Fahim, 1977, p.96-143; Bucaille and Fahim, 1977, 152-157). This novel evangelising/apologetic Islamic approach (termed the Ijaaz Ilmi approach in Arabic) even prompted Salafist clergy members in Saudi Arabia to start a committee on the Scientific Miracles of the Quran and Sunnah (Dallal, 2010, p.171).

Однако этот подход подвергался критике за использование экзегезы, основанной на собственных предубеждениях толкователя (эйзегезы), и за псевдонаучность, особенно в вопросах, связанных с дарвинизмом и эволюцией (Gardner et al., 2018, p.385).

However, this approach was criticised for employing eisegesis and pseudo-science, especially regarding issues relating to Darwinism and evolution (Gardner et al., 2018, p.385).

Критикуя этот подход, Ахмед Даллал утверждает:

Criticising this approach, Ahmed Dallal states:

Когда мусульмане были главными производителями науки в мире, они не выступали за соединение науки и религии. Сейчас, по иронии судьбы, когда участие мусульман в создании всемирной культуры науки сокращается, они призывают объединить эти两 сферы (Dallal, 2010, p.170).

When Muslims were the main producers of science in the world, they did not advocate wedding science and religion. Now, ironically, when Muslim participation in the production of the universal culture of science is dwindling, they call for bringing the two together (Dallal, 2010, p.170).

Второй отвергающий подход не выступает против всех научных явлений, а лишь против тех, которые считаются противоречащими экзегетическому прецеденту или ясному тексту. Лучшим примером здесь служит теория эволюции человека, которая считается несовместимой с буквальным значением Корана (Qadhi and Khan, 2018). К сожалению, многим дискуссиям недостает содержательного обращения к философии науки: этого не хватает как новым атеистам, так и богословам, которые пытаются им возражать. Например, теоретически, различая методологический и метафизический натурализм, можно предположить, что мусульмане и христиане, придерживающиеся взглядов, которые могут противоречить эволюции человека (или всему дарвинистскому направлению в целом), принимают инструменталистскую позицию, а не реалистическую. Поскольку инструментализм не требует веры в буквальную истинность научной теории, мусульмане и христиане могут признавать валидность дарвиновской модели (допуская даже ее развитие внутри своих собственных сообществ).

The second rejectionist approach does not oppose all scientific phenomena, only those deemed contrary to exegetical precedent or clear text. This is best exemplified by the theory of human evolution which is considered incompatible with literal Quranic meanings (Qadhi and Khan, 2018). Unfortunately, much of what has been missing from the discourse (from New Atheists and theologians who attempt to counter them) is a meaningful engagement with scientific philosophy. For example, theoretically, and when differentiating between methodological and metaphysical naturalisms, it may be suggested that Muslims and Christians who adopt views which may contradict human evolution (or the entire Darwinian enterprise) adopt an instrumental view rather than a realist view. Since instrumentalism does not necessitate believing the literal truth of scientific theory, Muslims and Christians can accept the validity of the Darwinian model (even allowing advances in it within their spaces)

без необходимости верить в эволюцию homo sapiens (например) из других гоминидов.

without needing to believe in the evolution of homo-sapiens (for example) from other hominids.

Соответственно, дарвиновскую эволюцию можно использовать как полезную эвристику, подобно карте лондонского метро: она весьма полезна, но не выдержана в точном масштабе. Следовательно, препятствия научному прогрессу могут быть смягчены. Здесь необходимо сделать две оговорки. Во-первых, если принят такой подход, утверждения (например, сделанные Россом и Найком) о том, что теория Большого взрыва прямо изложена в Коране или Библии, должны быть смягчены, по меньшей мере, до умеренной позиции конкордизма.

Accordingly, Darwinian evolution can act as a useful heuristic, like a London Underground map; though highly useful is not properly to scale. Consequently, inhibitions to scientific progress can be mitigated. Two caveats must be made here. Firstly, if this approach is adopted, claims (made by Ross and Naik for example) that the Big Bang theory is explicitly taught by the Quran or Bible must be softened at least to a modest concordist position.

Во-вторых, трудно утверждать (на инструменталистских основаниях), что возраст Вселенной в четырнадцать миллиардов лет является «моделью», поскольку это скорее историческое утверждение, а не модель.

Secondly, it may be difficult to argue (on instrumental grounds) that the age of the universe being fourteen billion years is a ‘model’, as it is a historical claim rather than a model.