Энтони Уоллес говорит:

Anthony Wallace says:

Вера в сверхъестественные силы обречена на исчезновение по всему миру по мере роста адекватности и распространения научных знаний (Wallace, 1966, p.264-5).

Belief in supernatural powers is doomed to die out, all over the world, as a result of the increasing adequacy and diffusion of scientific knowledge (Wallace, 1966, p.264-5).

Но развитие научного знания отдаляет людей от сверхъестественного?

But are developments of scientific knowledge driving people away from the supernatural?

Многочисленные попытки были предприняты для того, чтобы понять нерелигиозную траекторию, наблюдаемую на Западе. Исчерпывающее объяснение социологических причин этого выходит за рамки настоящей работы. Основной вопрос, который исследуется, — в какой степени научная аргументация новых атеистов повлияла на эту тенденцию, — при том что одну из первых социологических попыток изучить безрелигиозность в Англии предприняла Сьюзен Бадд в книге «Разновидности неверия» (1977). Бадд использовала некрологи из светских и этических организаций за 200

Numerous attempts were undertaken to understand the irreligious trajectory witnessed in the West. An exhaustive explication of sociological reasons for this are beyond this paper’s scope. The main question under investigation is the extent to which New Atheist scientific argumentation has impacted this trend with one of the first sociological attempts to investigate irreligiosity in England conducted by Susan Budd and described in Varieties of Unbelief (1977). Budd used obituaries from secular and ethical organisations of 200

биографии за 1850–1960 годы (Sheard, 2014, p.1), определяющие три причины неверия, включая «чтение Библии и классики рационализма, недоверие и обиду по отношению к членам духовенства и критику веры в бессмертие» (Budd, 1977, p.106). Наука и дарвинизм здесь заметно отсутствуют. Периоды между 1958 и 1974 годами были, пожалуй, самыми драматичными в демографическом движении к безрелигиозности в западном мире.

biographies between 1850-1960 (Sheard, 2014, p.1) identifying three causes for unbelief, including ‘reading the Bible and rationalist classics, a distrust and resentment towards clergy members and a criticism of belief in immortality’ (Budd, 1977, p.106). Science and Darwinism are conspicuously absent here. The periods between 1958-1974 were perhaps most dramatic in demographic movement towards irreligiosity in the Western world.

Развивая тему британского контекста, Хью Маклеод называет причины, толкнувшие к нерелигиозному пути, — индивидуализм, социализм, сциентизм, феминизм, критику религии, «сексуальную революцию» и послевоенное процветание (McLeod, 2005, p.206). Нерелигиозное воспитание в семье Маклеод (как и большинство социологов, изучавших этот период) называет основной причиной нерелигиозности во взрослом возрасте (McLeod, 2005, p.228). Решающую роль этого периода в переходе к нерелигиозности резко формулирует Каллум Браун:

Elaborating on the British context Hugh McLeod mentions individualism, socialism, scientism, feminism, religious criticism, the ‘sexual revolution’ and post-war affluence as reasons for an irreligious direction (McLeod, 2005, p.206). An irreligious family socialisation was indicated by McLeod (and most sociologists studying this period) as a primary reason for irreligiosity in adulthood (McLeod, 2005, p.228). The criticality of this period in altering to irreligiosity is toughly stated by Callum Brown:

Потребовалось несколько столетий (в эпоху, которую историки раньше называли Тёмными веками), чтобы обратить Британию в христианство, но менее чем за сорок лет страна от него отреклась (Brown, 2009, p.1).

It took several centuries (in what historians used to call the Dark Ages) to convert Britain to Christianity, but it has taken less than forty years for the country to forsake it (Brown, 2009, p.1).

Анализируя 836 студентов в канадском контексте, Брюс Хансбергер выделяет первичную социализацию в семье как наиболее значимый фактор нерелигиозности (Hunsberger, 1984, p.1).

Analysing 836 students in a Canadian context, Bruce Hunsberger identifies primary socialisation in the home as the most salient factor for irreligiosity (Hunsberger, 1984, p.1).

Анализируя период с 1987 по 2012 год в американском контексте и опираясь на данные Общего социального опроса (Davis and Smith, 1992), Майкл Хаут и Клод Фишер связывают усиление политической поляризации с заметной причиной роста нерелигиозности, утверждая:

Surveying the time period from 1987-2012 from an American context and using the General Social Survey (Davis and Smith, 1992) to inform their results, Michael Hout and Claude Fischer link increased political polarisation as a salient reason for irreligiosity, stating:

Политические либералы значительно чаще стали заявлять об отсутствии религиозной принадлежности, умеренные — несколько чаще, а политические консерваторы (Hout and Fischer, 2014, p.438).

Political liberals became substantially more likely to express no religious preference, moderates became somewhat more likely to do so, and political conservatives (Hout and Fischer, 2014, p.438).

Хаут и Фишер особо упоминают «автономию», утверждая:

Hout and Fischer make special mention of ‘autonomy’ claiming:

В этой статье мы выдвигаем предположение о сдвиге ценностей в сторону большей автономии и отхода от традиционного авторитета. Формулируя нашу гипотезу, мы опирались на исследования в области социальной психологии 1950-х годов, которые выявили возникновение позитивного предпочтения в пользу самостоятельного мышления, что мы называем «автономией». Большая часть данных была собрана путём просьбы к респондентам опросов ранжировать качества, которые может быть важно привить ребёнку, включая «самостоятельно думать» и «повиноваться», наряду с другими потенциально желательными качествами (Hout and Fischer, 2014, p.433).

Original to this paper, we invoke a value shift toward greater autonomy and away from traditional authority. In formulating our hypothesis we have drawn on social psychological research in the 1950s that identified the emergence of a positive bias in favor of thinking for oneself we refer to as “autonomy.” Most evidence has been compiled by asking survey respondents to rank things it might be important for a child to learn, including “to think for him or herself” and “to obey” among other potentially desirable qualities (Hout and Fischer, 2014, p.433).

Кроме того, опираясь на Общее социальное исследование (Davis and Smith, 1992) в американском контексте, Стивен Мерино приходит к выводу:

Furthermore, using the General Social Survey (Davis and Smith, 1992) in an American context, Stephen Merino concludes:

Самые недавние поколения, воспитанные без религии, ещё более либеральны — процентов, по сравнению примерно с 20 процентами, которые называют себя консервативными. Точно так же более молодые поколения, воспитанные без религии, гораздо чаще выражают недоверие к церквям и религиозным организациям (Merino, 2012, p.10).

The most recent cohorts raised with no religion are even more liberal – percent, compared with roughly 20 percent who self-identify as conservative. Likewise, more recent cohorts raised with no religion are much more likely to express a lack of confidence in churches and religious organizations (Merino, 2012, p.10).

В британском контексте Линда Вудхед приводит «индивидуальную свободу» и «либеральную демократию» в качестве «существенного фактора» (Woodhead and Catto, 2012, p.253), утверждая:

In a British context, Linda Woodhead cites ‘individual freedom’ and ‘liberal democracy’ as a ‘salient factor’ (Woodhead and Catto, 2012, p.253), stating:

Мой аргумент заключается в следующем: растущая плюрализация и либерализация в Британии с 1970-х годов встречались с противоположными тенденциями в религии, и именно это столкновение помогает объяснить всё более быстрый рост числа тех, кто заявляет «без религии». Дело не в том, что религия или духовность как таковые стали неприемлемы для «современного человека», как думали некоторые старые теоретики секуляризации и «атеисты эпохи Просвещения», а в том, что конкретные виды религии, предлагаемые в позднесовременной Британии, не дают тех социальных, духовных и нравственных благ, которые молодые люди ценят и к которым стремятся (Woodhead and Catto, 2012, p.258).

My argument is thus that growing pluralisation and liberalisation in Britain have, since the 1970s, been met by opposite tendencies in religion, and that it is this clash which helps to explain the increasingly rapid rise of ‘no religion’. It’s not that religion or spirituality per se have become objectionable to ‘modern man’, as some older secularisation theorists and ‘enlightenment atheists’ liked to think, but that the particular kinds of religion on offer in late modern Britain have not offered the social, spiritual and moral goods which younger people affirm and desire (Woodhead and Catto, 2012, p.258).

Вудхед эффективно опровергает теории секуляризации, утверждая:

Woodhead effectively refutes theories of secularisation, stating:

Неравномерное распределение «отсутствия религии» по всему миру подрывает упрощённые представления о секуляризации, согласно которым все страны движутся к одному и тому же секулярному пункту назначения под действием неодолимых сил модернизации (Woodhead, 2012, p.254).

The patchy global distribution of ‘no religion’ undermines simplistic accounts of secularisation that imagined all countries propelled to the same secular destination point by the irresistible forces of modernisation (Woodhead, 2012, p.254).

Вудхед высоко оценивает ограничения данных переписи населения (проводимой каждые десять лет в Англии), что полезно, поскольку учитывает искажение данных, связанное с тем, что сведения собираются главами домохозяйств (Woodhead, 2012, p.246). Вудхед устраняет эти проблемы, создавая вопросы опроса, которые позволяют оценить степень атеизма участника (Woodhead, 2012, p.49-50), и приходит к выводу, что «только 13 процентов «никак не относящихся к религии» являются убежденными секуляристами, что составляет менее 5 процентов населения» (Woodhead, 2012, p.250), а также что «рост числа тех, кто заявляет «без религии», нельзя отождествлять с ростом секуляризма, которого придерживаются «новые атеисты»» (Woodhead, 2012, p.250). Фахми (2018) подтверждает эти выводы, сообщая, что примерно 90% американцев верят в «высшую силу», несмотря на то что 26% заявляют, что не принадлежат ни к какой религии (Pew Research, 2019). Соответственно, лишь меньшинство религиозно «никак не относящихся» являются «уверенными» атеистами.

Woodhead’s appreciation of census data limitations (collected each decade in England) is useful as it accounts for data skewing due to its collection by heads of households (Woodhead, 2012, p.246). Woodhead mitigates these issues by creating survey questions which scale the extent of a participant’s atheism (Woodhead, 2012, p.49-50), concluding that ‘only 13 percent of ‘nones’ are strongly secular—amounting to under 5 per cent of the population’ (Woodhead, 2012, p.250) and that ‘the growth of ‘no religion’ cannot be conflated with the growth of the secularism championed by the ‘New Atheists’ (Woodhead, 2012, p.250). Fahmi (2018) supports these findings reporting that approximately 90% of Americans believe in a ‘higher power’ despite 26% claiming to have no religion (Pew Research, 2019). Accordingly, only a minority of religious ‘nones’ are ‘confidently’ atheistic.

Эти данные примечательны, поскольку они фактически показывают, что количество «уверенных атеистов» в Британии (5%) примерно сопоставимо с количеством мусульман.

This data is noteworthy as it effectively suggests that the number of ‘confident atheists’ in Britain (5%) is similar to the number of Muslims.