С учётом всех этих нюансов трудно утверждать, что принцип НЕПЕРЕСЕКАЮЩИХСЯ МАГИСТЕРИЙ (NOMA) применим universally, так же как трудно узаконить представление о конфликте, свойственное Новому атеизму. По этим вопросам крайне важно, чтобы христианские и мусульманские духовные лидеры были осведомлены об аргументах Нового атеизма, что позволит им противостоять этим аргументам посредством междисциплинарных исследований, которые включают, но не ограничиваются, пониманием истории науки. Соответственно, может оказаться полезным сначала оценить некоторые общие утверждения новых атеистов. В поразительно упрощённом изложении истории Грейлинг пишет:

Considering all these nuances it is difficult to affirm generalisability of NOMA (non-overlapping magisteria) just as it is difficult to legitimise the New Atheist treatment conception of conflict. On these points, it is vital that Christian and Muslim faith leaders are aware of New Atheism’s arguments, thereby allowing them to counter them through inter-disciplinary research that includes, but is not limited to, understanding the history of science. Consequently, it may be useful to initially assess some of the New Atheists’ overarching claims. In a striking oversimplification of history Grayling writes:

Каких бы ни было мнений о запутанной истории отношений между наукой и религией, одно ясно по меньшей мере: они действительно соперничают за истину о происхождении вселенной, о природе человека и о том, свидетельствует ли вселенная о разумном замысле (Грейлинг, 2014, с. 108).

Whatever else one might think about the chequered history of the relation between science and religion, at least one thing is clear: that they do indeed compete for truth about the origin of the universe, the nature of human beings and whether the universe manifests evidence of intelligent design (Grayling, 2014, p.108).

Большинство историков науки считают эту модель конфликта несостоятельной. Используя различные примеры, Ахмед Даллаль отстаивает эту позицию применительно к исламу, показывая, что такие учёные, как аль-Бируни, Ибн Таймийя и аль-Газали, положительно относились к научной деятельности (Dallal, 2010, p.116). Особенно важно, что он обращает внимание на труды аль-Иджи, который утверждает: «Все (религиозные) науки опираются на калам, тогда как он не опирается ни на одну из них» (Dallal, 2010, p.118). По сути, вся дисциплина калама не могла исходить из предпосылки о существовании Бога, поскольку в основном она была посвящена доказательству Его бытия. Несмотря на критику отдельных аспектов калама, он на протяжении веков оставался неотъемлемой частью мусульманской культуры и традиции. Даллаль утверждает, что никакая единственная причина не определяет упадок науки в мусульманском мире; скорее, он объясняется рядом цивилизационных факторов, в том числе военными столкновениями с Европой в период стремительной колониальной экспансии Европы (Dallal, 2010, p.152-6). Сайед Номанул Хак отмечает ряд юриспруденциальных соображений, в частности расчёт времени молитв, как стимул развития мусульманской астрономии в период 800–1300 годов (Haq, 2009, p.35).

Most scientific historians consider this conflict model untenable. Using various examples, Ahmed Dallal makes this case for Islam showcasing how scholars like Al-Biruni, Ibn Taymiyyah and Al-Ghazali all had positive approaches to scientific enterprise (Dallal, 2010, p.116). Importantly, he highlights the writings of al Iji, who states, ‘All (religious) sciences draw from kalām, whereas it draws from none.’ (Dallal, 2010, p.118). Essentially, the entire Kalam discipline could not start with an assumption of God since it mostly concerned proving His existence. Despite the critique of certain aspects of Kalam, it still represented a staple part of Muslim culture and tradition throughout the centuries. Dallal argues that no single reason dictates scientific decline in the Muslim world, rather, it is attributed to a variety of civilizational factors including military confrontations with Europe at a time of rapid European colonial expansion (Dallal, 2010, p.152-6). Syed Nomanul Haq notes a range of jurisprudential considerations, including calculating prayer times, as an incentive for Muslim astronomy from the years 800-1300 (Haq, 2009, p.35).

Что касается научной и религиозной истории Католической церкви (или христианства), «теория конфликта» также больше не приемлема как всеобъясняющая концепция. Ссылаясь на случай Галилея, Джон Хедли Брук утверждает:

Regarding the Catholic church’s (or Christianity’s) scientific and religious history, the ‘conflict theory’ is also no longer acceptable as an all-purpose explanation. Mentioning the case of Galileo, John Hedley Brooke claims:

Сочетание истории с Галилеем и данных о протестантском стимуле к развитию науки легко создаёт впечатление, что Католическая церковь в целом была враждебна научным новшествам. Это впечатление было бы ложным по меньшей мере в трёх отношениях. Во-первых, Церковь сыграла решающую роль в покровительстве наукам… Во-вторых, орден иезуитов внутри Церкви включал выдающихся астрономов, математиков и физиков, которые также были приверженцами преподавания естественных наук в своих образовательных программах. В-третьих, некоторые из величайших и наиболее влиятельных учёных XVII века были католиками. Галилей, Мерсенн, Гассенди и Декарт играли важную роль в механизации природы (Brooke, 2010, p.12).

The combination of the Galileo story with evidence for a Protestant stimulus to science can easily give the impression that the Catholic Church was generally hostile to scientific innovation. This impression would be false on at least three counts. First, the Church had played a crucial role in the patronage of the sciences… Second, the Jesuit order within the Church contained outstanding astronomers, mathematicians, and physicists who were also committed to teaching the sciences in their educational programs. Third, some of the greatest and most influential scientists of the seventeenth century were Catholics. Galileo, Mersenne, Gassendi, and Descartes all played prominent roles in the mechanization of nature (Brooke, 2010, p.12).

Влияние протестантизма (и пуританства в особенности) стало предметом значительного социологического исследования. Одно из исследований Роберта Мертона в значительной степени опиралось на данные из «Словаря национальной биографии» и рассматривало сведения из 29 120 биографий выдающихся деятелей XVII века (наряду с другими важными наборами данных). Мертон пришёл к выводу, что пуританство, которое, по его мнению, способствовало своего рода теологическому утилитаризму, стало импульсом для научных открытий.

The impact of Protestantism (and Puritanism in particular) has been one of significant sociological study. One study by Robert Merton was highly dependent on data from the Dictionary of National Biography, and examined information from 29,120 biographies of notable figures in the seventeenth century (among other important data sets) concluding that Puritanism (which, to Merton, encouraged a kind of theological utilitarianism) provided an impetus for scientific discovery.

Соответственно, Мертон заявляет:

Accordingly, Merton states:

Таким прямым образом религия, санкционируя науку, повысила общественный статус тех, кто занимался научными исследованиями, что сопровождалось усилением и распространением интереса к таким занятиям (Мертон, 2002, с. 431).

In this direct fashion, religion sanctioned science raising the social estimation of those who pursued scientific investigation, with the associated intensification and spread of interest in such pursuits (Merton, 2002, p.431).

Мертон отличает протестантское отношение от католического, утверждая:

Merton distinguishes the Protestant attitude from the Catholic one by claiming:

Это сопоставление пуританских академий в Англии с протестантскими образовательными начинаниями на континенте вполне обосновано. Протестантские академии во Франции уделяли гораздо больше внимания естественнонаучным и прикладным предметам, чем католические учебные заведения (Merton, 2002, p.478-9).

This comparison of the Puritan academies in England and Protestant educational developments on the Continent is well warranted. The Protestant academies in France devoted much more attention to scientific and utilitarian subjects than did the Catholic institutions (Merton, 2002, p.478-9).

Мертон рассматривает и другие факторы, способствовавшие возросшему интересу к науке, в том числе военные: в особенности новый интерес к баллистическому оружию (Мертон, 2002, с. 543).

Merton discusses other contributory factors to the increased interest in science, including military factors; especially new interest in ballistic weaponry (Merton, 2002, p.543).

Следовательно, можно заметить сходство между тезисом Мертона и теорией Макса Вебера, изложенной в работе «Протестантская этика и дух капитализма» (2013). В действительности многие из доводов, выдвигаемых против тезиса Вебера, могут быть применены и к тезису Мертона; к ним относится неспособность Мертона или Вебера объяснить опыт других стран, прежде всего Японии, где капитализм и технологический прогресс развивались без протестантизма в роли катализатора. Альтернативное объяснение роли протестантизма можно найти в нерелигиозном утилитаризме, например в локковской или гоббсовской формулировке, о возможности которой размышлял и сам Мертон (Merton, 2002, p.589). В целом трудно выделить протестантизм или пуританство как решающий фактор научного прогресса, поскольку столь же трудно обвинять их (или католицизм) в том, что они в целом препятствовали развитию науки. Новые атеисты часто называют Дарвина поворотным моментом. Однако нет никаких свидетельств того, что Дарвин отрёкся от христианства из-за своей теории естественного отбора. По этому поводу Джеймс Мур утверждает:

Consequently, one realises the similarity between the Merton thesis and Max Weber’s theory in the Protestant Ethic and the Spirit of Capitalism (2013). In reality, many of the arguments used against Weber’s thesis may also be used against Merton’s which may include either Merton or Weber’s inability to account for other nations (most notably Japan) which underwent both capitalism and technological advancement without Protestantism as a catalyst. One may provide an alternative explanation to Protestantism through non-religious utilitarianism (perhaps a Lockian or Hobbesian formulation), as was contemplated by Merton (Merton, 2002, p.589). Overall, it is difficult to pin-point Protestantism or Puritanism as a decisive factor in scientific progress inasmuch as it would be difficult to blame it (or Catholicism) for generally inhibiting science. New Atheists often invoke Darwin as the turning point. There is no evidence, however, that Darwin apostatised from Christianity because of his theory of natural selection. On this point, James Moore claims:

Его собственное свидетельство редко принимается во внимание: «Я не отказывался от христианства до сорока лет». Дарвин достиг сорокалетнего возраста в 1849 году, намного позже того, как он разработал свою теорию эволюции путём естественного отбора (Moore, 2010, p.143), и Брук соглашается с тем, что:

His own testimony is seldom heeded: “I never gave up Christianity until I was forty years of age.” Darwin turned forty in 1849, long after developing his theory of evolution by natural selection (Moore, 2010, p.143) and Brooke agrees that:

Основные причины неверия Дарвина проистекали не из той роли, которую он отводил естественным причинам в объяснении происхождения видов. Как и другие мыслители викторианской эпохи, Дарвин резко выступал против евангелистских христианских проповедей о рае и аде (Брук, 2010, с. 228).

The main reasons Darwin gave for his unbelief derived not from the role he gave natural causes in explaining the origin of species. Like other Victorian thinkers, Darwin reacted strongly against evangelical Christian preaching on heaven and hell (Brooke, 2010, p.228).

«Происхождение видов» было опубликовано в 1859 году, в эпоху после Танзимата в Османской империи, когда большая часть мусульманского мира находилась под колониальным господством. Поэтому оценить ответ мусульманских государств на дарвинизм трудно. Тем не менее ясно, что экзегетический конфликт возникал (и продолжает возникать)

Origin of Species was published in 1859 during the post-Tanzimaat Ottoman period when most of the Muslim world was colonised. Accordingly, it is difficult to assess a Muslim state response to Darwinism. Nevertheless, it is clear that exegetical conflict did (and continues to)

...feature at least on the aspect of human evolution, similar to the Christian world. Therefore, models of conflict between all of «science» and all of «religion» (considering only two religions are mentioned) are simply ahistorical.

feature at least on the aspect of human evolution, similar to the Christian world. Therefore, models of conflict between all of ‘science’ and all of ‘religion’ (considering only two religions are mentioned) are simply ahistorical.