Как люди, мы способны на многое. Мы можем проявлять головокружительные проявления любви друг к другу, являть пример доброты и дружбы, милосердия и сострадания. Люди становятся свидетелями материнской любви, родительской заботы, добровольной жертвенности, и, украшая свои отношения, человек может взращивать чувства теплоты, защищённости и доброжелательности. Но точно так же, как человек способен на такое добро, он способен и на немыслимую жестокость. Говоря о тёмной стороне человеческого потенциала, одним из самых губительных поступков является дегуманизация других. Дегуманизировать кого-либо — значит решить, что у него нет и не должно быть тех основных прав и того должного, что мы даём себе и тем, кому благоволим. Это значит объявить его недочеловеком, недостойным, чужим и, как следствие, совершенно расходным.

As humans, we are capable of a lot. We are able to display dizzying acts of love towards one another, to exemplify kindness and friendship, mercy and compassion. Humans are witness to motherly love, to parental care, to voluntary sacrifice, and in beautifying their relationships humans can foster feelings of warmth, protection and goodwill. But just as the human is capable of such goodness so too can he inflict unimaginable cruelty. When it comes to the dark side of human potential, one of the most devastating things we can do is to dehumanise others. To dehumanise someone is to decide they do not have, nor do they deserve, the basic rights and dues we give to ourselves and anybody we favour. It is to render them sub-human, unworthy, alien and as a result, completely expendable.

Того, кого мы дегуманизируем, мы теперь воспринимаем как Другого. Другой состоит из неполных частей, недостаточно человечен и потому не годится для места в мире, в нашем мире. К дегуманизированным больше не применяются нормы морали, и любые нравственные преграды против насилия, пыток или убийства легко преодолеваются. Дегуманизация стирает; она искажает образ другого человека и приписывает ему все те качества, которые было бы отвратительно находить в самом себе.

The one we dehumanise, we now count as the Other. The Other consists of incomplete parts, insufficiently human and thus inadequate for a place in the world, our world. For the dehumanised, principles of morality no longer apply and any moral restraints against abuse, torture or killing are readily overcome. Dehumanisation is effacing, it is to contort another’s image and ascribe to it all the qualities one would find repugnant to have within oneselves.

Всякая ненависть, а также всё низкое и бессердечное, зачастую приписывается этому Другому. Самость чувствует себя в безопасности, зная, что она не такая, как этот Другой. Дегуманизированный Другой иррационален, дик и угрожающ. На ментальных полотнах дегуманизированный Другой написан широкими мазками и крупными кистями. Здесь нет различений, нет тонких линий, нет оттенков, нет полутонов и нет тонких очертаний. Дегуманизированного боятся, ему не доверяют и его обобщают. В призывах против Другого выдвигаются образы и повествования о том, насколько чужд, варварски и бесчеловечен этот Другой.

All hatred, and that which is vile and callous is often imputed upon that Other. The self feels secure knowing he is not like that Other. The dehumanised Other is irrational, savage and threatening. On mental canvases the dehumanised Other is painted with broad strokes and wide brushes. There are no identifications, no fine lines, no nuances, no greys and no subtle outlines. The dehumanised is feared, mistrusted and generalised. In rallying calls against the Other, images and narratives of how alien, barbaric and inhuman the Other is are propped up.

Эти идеи затем повторяются непрерывно и неустанно, пока вера в что-либо иное об этом Другом не начинает казаться неуместной. Любые сочувствующие Другому должны считаться скорее на стороне того Другого, а не «нас».

These ideas are then repeated continuously and relentlessly until believing anything different about that Other becomes incongruous. Any sympathisers with the Other are better placed with that Other, rather than with ‘us’.

Согласно исламской парадигме, человек может быть вдохновлён на совершение чудесных проявлений доброты, но он также может погрузиться в нравственную испорченность и предать собственное лучшее «я».

According to the Islamic paradigm, man can be inspired to perform wondrous displays of kindness, but so too can he sink into moral depravity and betray his own better sense of self.

В суре аш-Шамс (91) Коран обращает наше внимание на противоположности, которые существуют в человеческой природе:

The Qur’an in Surah al-Shams (91) draws our attention to the dichotomies which exist within the human condition:

91:7 — клянусь душой и тем, как Он её создал, 91:8 — и внушил ей [понимание] её нечестия и её богобоязненности! 91:9 — Преуспел тот, кто очистил свою душу, 91:10 — а тот, кто её осквернил, потерпел неудачу.

91:7 - by the soul and how He formed it 91:8 - and inspired it [to know] its own rebellion and piety! 91:9 - The one who purifies his soul succeeds 91:10 - and the one who corrupts it fails.

Мусульманин должен всегда помнить, что в каждом общении с другим человеком сердце может либо обрести укрепление веры, либо подвергнуться коварной опасности испорченного намерения и гордыни. Цель мусульманина не в том, чтобы сыпать цитатами, фактами, аятами и хадисами, произнося их так, будто это упражнение в красноречии или ораторском искусстве. Цель не в том, чтобы чувствовать себя вооружённым заранее подготовленным набором ответов, которые извергаются под давлением. Мусульманин не участвует в словесной битве и не состязается в остроумии, и он не соревнуется за «лайки», «просмотры» и «отметки одобрения». Мусульманина не должны оценивать по его ораторскому мастерству. Мусульманин должен помнить, что он стоит не перед автоматической машиной, а перед человеком, таким же, как он сам.

The Muslim must always remember that in every interaction one has with another person, the heart can either find a replenishing of belief or the insidious risk of a corrupted intention and pride. It is not the purpose of the Muslim to throw out quotes, facts, verses and traditions and speak them as if it is an exercise in rhetoric or eloquence. The purpose is not to feel armed with a set of mentally prepared responses to be regurgitated under pressure. The Muslim is not a participant in a battle of wits, nor are they in a contest, or competitor for ‘hits’, ‘views’ and ‘likes’. The Muslim is not to be judged for oratory prowess. The Muslim is to remember that he or she does not stand before an automated machine, but a human being, just like him.

Каждый человек состоит из одного и того же множества эмоций, чувств, жизненного опыта, надежд, мечтаний, интересов, ожиданий, обязанностей и убеждений, что и любой другой. Ни один человек не существует в пустоте, лишённой важных подробностей; напротив, как и мусульманин, он прошёл множество путей, пережил перемены в возрасте, окружении и опыте и по предопределению Аллаха1 теперь стоит перед мусульманином в очередной значимой встрече в жизни. Если мусульманин искренне надеется, что его общение с этим человеком окажется преобразующим, оно должно начинаться с того, что мусульманин увидит в нём сложную личность, состоящую из многих частей, человека, такого же, как и вы.

Every human is made up of the same myriad of emotions, senses, life experiences, hopes, dreams, interests, anticipations, responsibilities and beliefs as anyone else. No human exists in an empty space, void of important details but has, like the Muslim, traversed many paths, transitioned in age, landscape and experience and by the decree of Allāh1 now stands before the Muslim on what is another meaningful life encounter. If the Muslim genuinely hopes their interaction with the person will be transformative, it must begin with the Muslim seeing the individual as a complex person made up of many parts, a human, just like you.

Поэтому мусульманин должен передавать послание ислама, внимательно учитывая, насколько сложен человек. Важнее всего то, как связаны внутренняя сущность мусульманина и тот, к кому он обращается. В мемуарах английского писателя и политического комментатора Гарри Лесли Смита описывается его утренний ритуал: он спускается вниз, в свой дом, и готовит себе чашку кофе. Заваривая кофе и помешивая его, он вспоминает давние времена, и этот воспоминание вызывает звон его ложечки о чашку. То, что может показаться обыденным, на самом деле исключительно: это момент особой переживательной значимости, который формирует чувства, связанные с пространством, местом и жизнью этого 95-летнего пожилого джентльмена. В звоне ложечки о чашку Смит мысленно возвращается в детство, когда он был маленьким мальчиком на одной из лондонских улиц.

The Muslim therefore needs to convey the message of Islam with close consideration of how complex the human being is. It is the communicationbetween the inner core of the Muslim and their addressee which is most fundamental. In the memoirs of the English writer and political commentator Harry Leslie Smith, he describes his early morning routine of going downstairs in his home and preparing himself a cup of coffee. In his brewing and stirring of the coffee, he conveys a nostalgic memory stimulated by the “clinking” of his spoon with his cup. What might seem mundane is in fact exceptional, a moment of experiential magnitude that shapes the sentiments connected to space, place and life of this 95-year-old elderly gentleman. In the “clinking” of the spoon with the cup, Smith is taken back to his childhood days as a young boy standing on a London street.

Когда ложка касается чашки, Смит вспоминает не звон посуды, а стук копыт лошадей по булыжной мостовой, и это пробуждает в его памяти картину: родители роются в уличном мусоре в поисках пищи. Один-единственный звук способен вызвать к жизни воспоминание, уходящее в прошлое примерно на восемь десятилетий, и это поистине сильно.2 Последнее напоминает нам о том, что человек представляет собой сложное переплетение множества тонких нитей, которые может затронуть любая вещь в любой момент. Человек, как показывает пример Смита, - не простая оболочка, а многослойное творение, состоящее из сознательного «я», чувств зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания, духа и сердца, которое чувствует и понимает. Исламский характер заключается в том, чтобы признавать природу человека во всей её полноте.

As the spoon meets the cup, it is the “clinking” of the hooves of horses on a cobblestoned road that Smith remembers, and his memory is alerted to a recollection of his parents rummaging through outdoor litter in search of food. This single sound is able to awaken such a distant memory, spanning back eight or so decades is incredibly powerful.2 The latter alerts us to the reality that man is a composite of so many intricate strands that can be provoked by any one thing at any one instance. Man, as the example of Smith illustrates, is not a simple shell, but a multi-layered creation made up of a conscious self, senses of see, hear, smell, taste and touch, a spirit, and a heart that feels and understands. Islamic character is to recognise the nature of man in all his entirety.