Мой отец любит гулять. Он размышляет о глубоких вопросах, которые не дают покоя думающему человеку. Однажды во время одной из таких прогулок он решил посетить знаменитый Гайд-парк-корнер (Speakers Corner) в Лондоне. Это место известно громкими и горячими спорами о человеке, жизни и вселенной, включая политику и всевозможные теории заговора. Это место абсолютной свободы слова, где любой может говорить почти всё, что хочет, и так, как хочет. На этом уголке обычно проходят богословские и философские дебаты, сосредоточенные на вопросе существования Бога. В тот день, когда отец пришёл туда, он слушал обсуждение того, есть ли у нас веские основания верить в Божество. Отец перебил спорящих и сказал им: «Если вы отвергаете Бога, вы отвергаете самих себя». Когда отец рассказал мне эту историю, я не до конца понял, что он имел в виду. Однако спустя несколько десятилетий мне хотелось бы раскрыть в этой главе глубину его мудрости.

My father loves going for walks. He ponders the profound questions that plague the thinking man. On one of these walks, he decided to visit the famous Speakers Corner in London. It is known for its loud and heated discussions about man, life and the universe, including politics and all sorts of conspiracies. It is a place for unfettered free speech, where anyone and everyone can say almost what they want in any way they want. The corner usually witnesses theological and philosophical debates centred on God’s existence. The day my father visited the corner he was listening to a discussion about whether or not we have good reasons to believe in the Divine. My father interrupted the discussion and told them, “If you reject God, you deny yourself.” When my father told me this story, I didn’t really understand the implications of what he said. However, fast-forward a few decades, I would like to expand on his profound wisdom in this chapter.

Мой отец пытался объяснить собравшимся, что, поскольку мы осознаём себя (и то, что чувствуем), это является знаком того, что Бог существует. В широком смысле то, о чём говорил мой отец, — это феноменальное сознание; проще говоря, тот факт, что у нас есть внутренние субъективные переживания. Феноменальное сознание связано с нашей способностью иметь внутреннее субъективное осознание того, каково это — переживать определённое состояние сознания. Например, когда я ем свой любимый шоколад или когда я слушаю чтение Корана, я осознаю это внутреннее переживание и могу оценить, каково это — находиться в таком состоянии сознания. Однако никто другой не может получить доступ к тому, что я чувствую, когда испытываю эти субъективные переживания. Конечно, у других людей будут свои представления о шоколаде и о чтении Корана, но они никогда по-настоящему не переживут и не поймут того, что я ощущаю во время этих переживаний.

My father was trying to tell the crowd that since we have an awareness of who we are (and what we feel), it is a sign that God exists. In a broad sense, what my father was referring to was phenomenal consciousness; in simple terms, the fact that we have inner subjective experiences. Phenomenal consciousness relates to our ability to have an inner subjective awareness of what it is like to experience a particular conscious state. For example, when I eat my favourite chocolate or when I listen to a recitation of the Qur’an, I am aware of that internal experience, and I can appreciate what it is like to be in that conscious state. However, no one else can access what it is like for me to have those subjective experiences. Of course, other people will have their own perspectives of chocolate and the recitation of the Qur’an, but they will never truly experience or comprehend what I feel during those experiences.

Даже если бы вы знали всё о моём физическом мозге, вы не смогли бы выяснить, каково мне переживать какой-либо конкретный опыт, будь то питьё апельсинового сока, созерцание прекрасного заката или влюблённость. Главная причина в том, что нейронаука — это в основном наука о корреляциях. Нейробиологи наблюдают активность мозга и соотносят её с тем, что испытуемые сообщают о своём сознательном состоянии. Однако эти корреляции никогда не могут рассказать нам, каково испытуемым находиться в том или ином состоянии сознания; они лишь говорят нам, когда это состояние возникает. Можно возразить, что испытуемый может предоставить нейробиологам данные от первого лица, описав свой субъективный опыт, и тем самым ответить на вопрос. Однако это не является ответом, ведь даже если человек употребляет слова «холодно», «больно», «сладко», «красиво» и «грустно», он никогда не сможет рассказать, каково это — переживать эти ощущения и чувства. Слова являются носителями смысла и опыта, но для того чтобы полностью понять сознательный опыт другого человека, нужно выйти за пределы слов. Ещё один неуловимый аспект внутреннего сознательного опыта — это вопрос о том, почему субъективные переживания возникают из несознательных биологических и физических процессов. Почему уникальный внутренний опыт возникает из неодушевлённой материи? Это ещё один важный вопрос в философии сознания и нейронауке. Проблемы, которые я изложил до сих пор, образуют то, что в научных кругах называют трудной проблемой сознания. Она остаётся нерешённой, несмотря на множество горячих дебатов о природе того, кто мы такие, и о наших сознательных переживаниях. Научный сотрудник Дэниел Бор формулирует эту проблему следующим образом:

Even if you were to know everything about my physical brain, you would not be able to find out what it is like for me to have a particular experience, whether drinking orange juice, staring at a beautiful sunset or falling in love. The main reason for this is that neuroscience is mostly a science of correlations. Neuroscientists observe brain activity and correlate that activity with what the participants report they are conscious of. However, these correlations can never tell us anything about what it is like for participants to be in a given state of consciousness; it can only tell us when it occurs. You may argue that a participant may provide neuroscientists with first-person data by describing his or her subjective experience, thereby answering the question. Nonetheless, this is not an answer, because even if someone uses words like ‘cold’, ‘painful’, ‘sweet’, ‘beautiful’ and ‘sad’, they can never tell us what it is like to have those experiences and feelings. Words are vehicles for meaning and experience, but we must go beyond words to fully understand the conscious experience of another. Another elusive aspect of internal conscious experiences is why subjective experiences arise from non-conscious biological and physical processes. Why does a unique internal experience arise from non-conscious matter? This is another important question in the philosophy of the mind and neuroscience. The issues I have introduced so far form what academics call the hard problem of consciousness. This has remained unresolved, despite having sparked many heated debates on the nature of who we are and our conscious experiences. Research fellow Daniel Bor states the problem in the following way:

«Во всём мире много трудных проблем, но только одна имеет право называть себя «трудной проблемой». Это проблема сознания — то, как примерно 1300 граммов нервных клеток создают безупречную калейдоскопическую картину ощущений, мыслей, воспоминаний и эмоций, которые занимают каждое мгновение бодрствования… Трудная проблема остаётся нерешённой.»190.

“There are a lot of hard problems in the world, but only one gets to call itself ‘the hard problem’. That is the problem of consciousness—how 1300 grams or so of nerve cells conjures up the seamless kaleidoscope of sensations, thoughts, memories and emotions that occupy every waking moment… The hard problem remains unresolved.”190.

Сам факт того, что у нас есть внутренние субъективные сознательные переживания, может быть объяснён только существованием Всезнающего Существа. Это Существо создало физическую вселенную с сознательными творениями и дало им способность осознавать свои внутренние субъективные переживания. Другие объяснения терпят неудачу с самого начала: например, холодный, материалистический взгляд на вселенную не даёт никакой надежды на решение этой проблемы. Представьте, что в начале вселенной были лишь простые соединения материи, а спустя долгое время они перестроились в человеческие существа и образовали сознание. Это звучит как магия, ведь материя холодна, слепа и не обладает сознанием, так как же она может быть ответственна за такое явление? Не может. Например, я не могу дать вам 10 фунтов, если их у меня нет. Точно так же материя не может породить сознание, если не содержит его или не обладает потенциалом для его порождения. Можно возразить, что я могу заработать деньги и затем отдать их кому-то; так и материя каким-то образом может «заработать» сознание посредством некоего сложного процесса. Это ложно, ибо один несознательный процесс плюс другой отдельный несложный процесс по-прежнему дают два несознательных процесса. Это похоже на попытку превратить кусок железа в дерево: как бы вы ни обрабатывали железо, оно никогда не превратится в дерево, даже если добавить к нему ещё железа.

The very fact that we have internal subjective conscious experiences can only be explained by the existence of an All-Aware Being. This Being created the physical universe with conscious creatures, and gave them the ability to be aware of their internal subjective experiences. Other explanations fail from the onset—for instance, a cold, materialistic view on the universe offers no hope for a solution to the problem. Imagine in the beginning of the universe all you had were simple arrangements of matter, and after a long period of time, they rearranged themselves into human beings to form consciousness. This sounds like magic, because matter is cold, blind and non-conscious, so how can it be responsible for such a phenomenon? It cannot. For example, I cannot give you £10 if I do not have it. Likewise, matter cannot give rise to consciousness if it does not contain it or have the potential to give rise to it. You may argue that I can earn the money and then give it to someone; likewise, matter can somehow ‘earn’ consciousness via some complex process. This is false, because an individual non-conscious process plus another individual non-complex process still equal two non-conscious processes. It is like trying to turn a piece of iron into wood: no matter how you manipulate the iron, it will never turn into wood, even if you add more iron.

Цель этой главы — разобрать распространённые объяснения трудной проблемы сознания и показать, что теистический подход, а значит, и существование Бога, даёт гораздо более убедительное объяснение. Я также хочу показать, что это не та проблема, для которой «наука со временем даст ответ». Ведь даже если бы мы знали о мозге всё и опирались исключительно на биологические, материалистические (или даже нетеистические философские) объяснения, мы всё равно не ответили бы на трудную проблему сознания.

The scope of this chapter is to deconstruct the popular explanations for the hard problem of consciousness and explain how a theistic approach, and by extension God’s existence, provides a far better explanation. I will also bring to light that this is not an issue for which ‘science will eventually give us the answers’, because even if we were to know everything about the brain and insist on referring solely to biological, materialist (or even non-theistic philosophical) explanations, we will still not answer the hard problem of consciousness.

Подробнее о трудной проблеме.

More about the hard problem.

По их собственному признанию, проблема сознания создала для многих учёных неразрешимые трудности, особенно для тех, чей материалистический подход отличается чрезмерной догматичностью. В своей книге «Consciousness: Confessions of a Romantic Reductionist» профессор Кристоф Кох открыто признаёт:

By their own admission, the issue of consciousness has caused many academics unsolvable problems, especially those who are excessively dogmatic in their materialistic approach. In his book Consciousness: Confessions of a Romantic Reductionist, Professor Christof Koch openly admits:

«Каким образом мозг преобразует биоэлектрическую активность в субъективные состояния, как фотоны, отражённые от воды, магическим образом превращаются в восприятие переливчатого аквамаринового горного озера, — это загадка. Характер взаимосвязи между нервной системой и сознанием остаётся неуловимым и предметом жарких и бесконечных споров… Объяснить, как высокоорганизованная материя может обладать внутренней перспективой, оказалось не под силу научному методу, который во многих других областях оказался необычайно плодотворным».

“How the brain converts bioelectrical activity into subjective states, how photons reflected off water are magically transformed into the percept of an iridescent aquamarine mountain tarn is a puzzle. The nature of the relationship between the nervous system and consciousness remains elusive and the subject of heated and interminable debates… Explaining how a highly organized piece of matter can possess an interior perspective has daunted the scientific method, which in so many other areas has proved immensely fruitful.”191.

Эти нерешённые проблемы не касаются физического устройства мозга и того, как мы можем соотнести некоторые состояния сознания с активностью мозга. Если я испытываю боль, какая-то активность в моём мозге указывает на то, что я испытываю боль. Никто не отрицает, что физический мозг и сознание связаны, но я должен подчеркнуть: это именно связь. Мозг и сознание — не одно и то же. Рассмотрим следующую аналогию: мозг — это автомобиль, а сознание — водитель. Автомобиль не сдвинется с места без водителя, а водитель не сможет завести машину или правильно ею пользоваться, если она повреждена или сломана. Однако они оба различны и в некотором смысле независимы друг от друга.

These unresolved problems do not concern the physical makeup of the brain and how we can correlate some conscious states with brain activity. If I am experiencing pain, some sort of activity in my brain indicates that I am experiencing pain. No one is denying that the physical brain and consciousness are related, but I must stress here, it is just a relationship. The brain and consciousness is not the same thing. Take the following analogy into consideration: the brain is the car, and consciousness is the driver. The car will not move without the driver, and the driver will not be able to start the car—or use it properly—if it is damaged or broken. However, they are both different and independent in some way.

Какие проблемы пытаются решить специалисты в этой области и почему мозг и сознание не являются одним и тем же? Ответ на эти вопросы заключён в так называемой трудной проблеме сознания. Трудная проблема сознания касается того, что у нас есть внутренние субъективные переживания. Иными словами, проблема в том, что мы не можем объяснить, каково это — иметь субъективный сознательный опыт для того или иного организма, на языке науки от третьего лица. Профессор Дэвид Чалмерс, который популяризировал выражение «трудная проблема сознания», объясняет:

What are the problems that specialists in the field are trying to address, and why are the brain and consciousness not the same thing? The answer to these questions lies in what is known as the hard problem of consciousness. The hard problem of consciousness concerns the fact that we have internal subjective experiences. In other words, the problem is that we cannot explain what it is like for a particular organism to have a subjective conscious experience in terms of the third-person language of science. Professor David Chalmers, who popularised the phrase the hard problem of consciousness, explains:

«Действительно трудная проблема сознания — это проблема опыта. Когда мы мыслим и воспринимаем, происходит некоторая работа по обработке информации, но есть и субъективный аспект… Этот субъективный аспект и есть опыт. Когда мы видим, например, мы переживаем зрительные ощущения: воспринимаемое качество красного цвета, переживание темного и светлого, качество глубины в физическом поле. Другие переживания сопровождают восприятие в различных модальностях: звучание кларнета, запах нафталина. Затем есть телесные ощущения — от боли до оргазма; мысленные образы, которые возникают внутренне; воспринимаемое качество эмоции; и переживание потока сознательной мысли. Что объединяет все эти состояния, так это то, что есть нечто, на что похоже пребывание в них. Все они являются состояниями опыта… Если какая-либо проблема и заслуживает названия проблемы сознания, то это именно эта. В этом центральном смысле «сознания» организм, а также психическое состояние является сознательным, если есть нечто, на что похоже пребывание в этом состоянии».192.

“The really hard problem of consciousness is the problem of experience. When we think and perceive, there is a whir of information processing, but there is also a subjective aspect… This subjective aspect is experience. When we see, for example, we experience visual sensations: the felt quality of redness, the experience of dark and light, the quality of depth in a physical field. Other experiences go along with perception in different modalities: the sound of a clarinet, the smell of mothballs. Then there are bodily sensations from pains to orgasms; mental images that are conjured up internally; the felt quality of emotion; and the experience of a stream of conscious thought. What unites all these states is that there is something it is like to be in them. All of them are states of experience… If any problem qualifies as the problem of consciousness, it is this one. In this central sense of ‘consciousness’, an organism, and a mental state is conscious if there is something it is like to be in that state.”192.

Профессор Торин Олтер добавляет ещё одно измерение к определению трудной проблемы сознания, сосредоточивая внимание на неспособности ответить на вопрос, почему физические процессы в мозге порождают сознательный опыт:

Professor Torin Alter adds another dimension to the definition of the hard problem of consciousness, by focusing on the inability to answer why physical brain processes produce conscious experience:

«Пока я набираю эти слова, когнитивные системы моего мозга задействованы в обработке визуальной и слуховой информации. Эта обработка сопровождается состояниями феноменального сознания, такими как слуховой опыт восприятия постукивания клавиш клавиатуры «тап-тап-тап» и зрительный опыт видения появляющихся на экране букв. Как деятельность моего мозга порождает эти переживания? Почему именно они, а не другие? Более того, почему любое физическое событие сопровождается сознательным переживанием? Совокупность таких вопросов известна как трудная проблема сознания… Даже после того как все связанные с ним функции и способности будут объяснены, можно обоснованно задаться вопросом, почему вообще существует то, каково это — видеть, как на экране компьютера появляются буквы».193.

“As I type these words, cognitive systems in my brain engage in visual and auditory information processing. This processing is accompanied by states of phenomenal consciousness, such as the auditory experience of hearing the tap-tap-tap of the keyboard and the visual experience of seeing the letters appear on the screen. How does my brain's activity generate those experiences? Why those and not others? Indeed, why is any physical event accompanied by conscious experience? The set of such problems is known as the hard problem of consciousness… Even after all the associated functions and abilities are explained, one might reasonably wonder why there is something it is like to see letters appear on a computer screen.”193.

Давайте упростим приведённые выше определения на примере. Представьте, что вы едите клубнику. Учёные и философы смогут найти в мозге корреляты, которые укажут на то, что вы что-то едите, возможно, даже на то, что вы едите фрукт, а также на то, находите ли вы его вкусным или сладким, просто попросив вас описать ваш сознательный опыт. Тем не менее они никогда не смогут выяснить или изучить, каково это — есть клубнику для вас, что для вас значат и как ощущаются вкус и сладость, и почему именно у вас возник этот конкретный субъективный опыт поедания клубники, возникающий из физических процессов.

Let me simplify the above definitions with an example. Say you were to eat a strawberry. Scientists and philosophers would be able to find correlations in the brain that indicate that you are eating something, maybe even the fact that you are eating a piece of fruit, and whether or not you find it tasty or sweet by asking you to describe your conscious experience. Nevertheless, they could never find out or examine what it is like for you to eat a strawberry, or what tastiness or sweetness mean and feel for you, and why you have had that particular subjective experience of eating a strawberry arising from physical processes.

Важно отметить, что рассматриваемая проблема не сводится лишь к эпистемической; она не связана с недостатком понимания нейробиологии или с неспособностью понять, каково это — иметь внутренний субъективный сознательный опыт, просто наблюдая за нейробиологическими процессами. Скорее, это онтологическая проблема: она касается источника и природы феноменального опыта. Природа физического (в данном случае нейробиологии) и субъективного сознания совершенно различны. Невозможность узнать, каково это — иметь субъективный сознательный опыт, и неспособность понять, как такие переживания возникают из физических процессов, порождают следующие метафизические вопросы: Какова природа сознательного опыта? Каков конечный источник этих переживаний?

It is important to note that the issue at hand is not merely an epistemic one; it is not due to a lack of understanding neurobiology or not being able to understand what it is like for someone to have an inner subjective conscious experience just by observing neurobiological happenings. Rather, it is an ontological problem; it concerns the source and nature of phenomenal experience. The nature of the physical (in this case, neurobiology) and subjective consciousness are completely different. Not being able to find out what it is like for someone to have a subjective conscious experience, and not knowing how these experiences arise from physical processes, raises the following metaphysical questions: What is the nature of conscious experience? What is the ultimate source of these experiences?.

Рассмотрение ошибочных подходов.

Addressing the failed approaches.

Ряд конкурирующих подходов пытается объяснить феномен сознания и его трудную проблему. Эти подходы включают биологические, материалистические и нематериалистические объяснения. Я попытаюсь рассмотреть, почему они не решают трудную проблему сознания и почему теистический подход даёт наилучшее объяснение. Иными словами, существование Бога предоставляет рациональную основу для ответа на вопросы, на которые философы и нейроучёные не смогли ответить.

A range of competing approaches attempt to explain the phenomenon of consciousness and its hard problem. These approaches include biological, materialist and non-materialist explanations. I will attempt to discuss why they do not address the hard problem of consciousness, and why a theistic approach provides the best explanation. In other words, God’s existence provides a rational basis to answer the questions philosophers and neuroscientists have been unable to answer.

Биологические подходы.

Biological approaches.

Для начала разберём, почему биологические объяснения не сработали. Среди таких попыток — «К нейробиологической теории сознания» Фрэнсиса Крика и Кристофа Коха, теория глобального рабочего пространства Бернарда Баарса, теория динамического ядра Джеральда Эдельмана и Джулио Тонони, теория таламокортикального связывания Родольфо Льинаса, теория рекуррентной обработки Виктора Ламме, теория микросознания Semir Zeki (Семира Зеки) и теория «чувства происходящего» Антонио Дамасио. Хотя задача этой главы не в том, чтобы обсуждать технические подробности и недостатки этих эмпирических теорий (поскольку все они несут философские импликации и опираются на философские допущения, которые рассматриваются ниже), ни одна из них всерьёз не решает трудную проблему сознания. Профессор Дэвид Чалмерс объясняет неудачу биологических подходов в решении трудной проблемы сознания. В своей книге «Характер сознания» он 145.

Let us first address why biological explanations have failed. Some of these attempts include Francis Crick and Christof Koch’s Toward a Neurobiological Theory of Consciousness, Bernard Baars’s Global Workplace theory, Gerald Elderman’s and Giulio Tononi’s The Dynamic Core theory, Rodolfo Llinas’s Thalamocortical Binding theory, Victor Lamme’s Recurrent Processing theory, Semir Zeki’s Microconsciousness theory and Antonio Damasio’s The Feeling of What Happens theory. Although it is not the purpose of this chapter to discuss the technicalities and shortcomings of these empirical theories (because they all have philosophical implications and assumptions, which are addressed below), none of them comprehensively addresses the hard problem of consciousness. Professor David Chalmers explains the failure of the biological approaches in addressing the hard problem of consciousness. In his book The Character of Consciousness, he 145.

...упоминает пять опасных стратегий, которые были приняты194:

mentions five perilous strategies that have been adopted194:

1. Первая стратегия — объяснить что-то другое. Исследователи просто признают, что проблема опыта пока слишком сложна. Кох открыто признаёт, что эта стратегия не сработала. В опубликованном интервью он признался: «Ну, давайте сначала забудем о действительно трудных аспектах, таких как субъективные ощущения, потому что для них, возможно, нет научного решения. Субъективное состояние — боль, удовольствие, видение синего цвета, запах розы — между материалистическим уровнем, на котором объясняются молекулы и нейроны, и субъективным уровнем, похоже, существует огромный разрыв».195

1. The first strategy is to explain something else. Researchers simply admit the problem of experience is too difficult for now. Koch openly admits this failed strategy. In a published interview, he confessed: “Well, let's first forget about the real difficult aspects, like subjective feelings, because they may not have a scientific solution. The subjective state of play, of pain, of pleasure, of seeing blue, of smelling a rose—there seems to be a huge jump between the materialistic level, of explaining molecules and neurons, and the subjective level.”195.

2. Вторая стратегия — отрицание трудной проблемы сознания. Она заключается в том, чтобы решить, что мы — зомби, у которых есть лишь иллюзия свободной воли. Эта стратегия описывает человеческую реальность как биологическую машину, лишённую субъективного опыта. Иными словами, она игнорирует проблему и переопределяет то, что значит быть человеком.

2. The second strategy is to deny the hard problem of consciousness. It is to decide that we are zombies, with only an illusion of free will. This strategy describes the human reality as a biological machine with no subjective experience. In other words, it ignores the problem and redefines what it means to be human.

3. Третья стратегия утверждает, что субъективный опыт объясняется пониманием физических процессов в нашем мозге. Однако это звучит как магия. Сознательный опыт каким-то образом возникает без всякого объяснения. Возникает вопрос: как эти процессы порождают внутренний субъективный опыт?

3. The third strategy claims that subjective experience is explained by understanding the physical processes in our brain. However, this sounds like magic. Conscious experience somehow emerges without any explanation. The question, how do these processes give rise to an inner subjective experience?

Более того, понимание физических процессов не говорит нам ничего о том, каково это — испытывать тот или иной внутренний сознательный опыт.

is never answered. Furthermore, understanding physical processes tells us nothing about what it is like for a person to have a particular internal conscious experience.

4. Четвёртая стратегия — объяснение структуры опыта. Эта стратегия ничего не говорит о том, почему вообще существует опыт, и, лишь описывая структуру опыта, не даёт нам ответов на вопрос о том, каково человеку быть [в том или ином состоянии]. 146

4. The fourth strategy is to explain the structure of experience. This strategy tells us nothing of why experience exists in the first place, and just by explaining the structure of experience, it provides us with no answers to what it is like for a person to 146

имеют уникальный опыт.

have unique experiences.

5. Пятая стратегия — выделить субстрат (базовую основу или слой) опыта. Эта стратегия направлена на то, чтобы выделить нейронную основу переживания, опираясь на понимание определённых процессов. Однако она не объясняет, на что похоже наличие внутреннего сознательного переживания, почему оно возникает из этих процессов и как это происходит.

5. The fifth strategy is to isolate the substrate (the underlying basis or layer) of experience. This strategy aims to isolate the neural basis for experience by understanding certain processes. However, this strategy does not explain what it is like to have an internal conscious experience, why it emerges from these processes and how.

Введение в философию сознания.

Enter the philosophy of mind.

Теперь мы подходим к тому, как философы сознания объясняют сознание в попытке решить трудную проблему. Важно добавить, что научные теории имеют подразумеваемые философские допущения. Поэтому рассмотрение философских теорий одновременно затронет и эмпирические теории. Профессор Антти Ревонсуо проясняет этот момент:

Now we are in a position to address how philosophers of the mind explain consciousness in a way that attempts to address the hard problem. An important note to add here is that scientific theories have implied philosophical assumptions. Therefore, addressing the philosophical theories will also address the empirical theories. Professor Antti Revonsuo makes this point clear:

«Однако полезно, чтобы эмпирические учёные также знали о различных философских альтернативах, поскольку любая эмпирическая теория неизбежно предполагает некоторые неявные философские обязательства… Общий эмпирический подход, который учёный применяет к сознанию, направляется его предшествующими философскими установками или интуицией относительно природы науки и природы сознания, независимо от того, осознаёт ли он эти установки или нет».196.

“However, it is useful also for empirical scientists to be aware of the different philosophical alternatives, because every empirical theory also necessarily involves some sort of implicit philosophical commitments… The overall empirical approach that a scientist takes to consciousness is guided by his prior philosophical commitments or intuitions about the nature of science and the nature of consciousness, whether he is aware of such commitments or not.”196.

Профессора Рикардо Манцотти и Паоло Модерато также подчёркивают, что нейронауки «не метафизически невинны», и что «эмпирические данные необходимо интерпретировать с позиции некоторой предпосылки».

Professors Ricardo Manzotti and Paolo Moderato also highlight that the neurosciences are “not metaphysically innocent”197 and that “empirical data needs to be interpreted from the perspective of some premise.”198.

Ни одна из различных философских попыток объяснить сознание не является достаточно всеобъемлющей, чтобы бросить вызов теистической альтернативе. Эти попытки можно в общих чертах разделить на материалистические, или физикалистские, и нематериалистические. Ниже приводится краткое описание этих попыток и объяснение того, почему они потерпели неудачу.

None of the various philosophical attempts to explain consciousness are comprehensive enough to challenge the theistic alternative. These attempts can be broadly categorised as materialist or physicalist, and non-materialist. Below is a brief account of these attempts and an explanation of why they have failed.

Материалистические подходы.

Materialistic approaches.

Вслед за другими исследователями и учёными термины «физикализм» и «материализм» будут использоваться как взаимозаменяемые.199 200 Хотя у них разная история и есть некоторые концептуальные различия201, они не создают проблем для понятий, рассматриваемых в этой главе. Оба термина означают, что сознание может быть объяснено с помощью физических наук, но не всегда подразумевают, что сознательные состояния необходимо отождествлять с частицами материи.

Echoing other researchers and academics, the terms physicalism and materialism will be used interchangeably.199 200 Although they have separate histories and some conceptual differences201, these do not pose a problem to the concepts dealt with in this chapter. The two terms mean that consciousness can be explained by the physical sciences, but do not always imply that conscious states must be equated to bits of matter.

Физические факты — это не все факты!

Physical facts are not all the facts!.

Прежде чем перейти ко всем материалистическим подходам, я хотел бы объяснить, как физикализм и материализм в целом подрываются мощным аргументом Фрэнка Джексона о Мэри. Вот его краткое изложение: Мэри всю жизнь прожила в черно-белой комнате и получает информацию о мире через черно-белые компьютеры и телевизоры. В своей комнате Мэри имеет доступ ко всей научной объективной информации о том, что происходит, когда люди воспринимают физические явления. Она знает всё, что связано с наукой о восприятии предметов человеческим глазом. Однако она не знает, каково это — видеть цвета. Однажды ей позволяют выйти из комнаты. В тот момент, когда она открывает дверь, она смотрит на красную розу и впервые испытывает ощущение красного цвета. Она понимает, что такое красный, только в момент, когда его видит. Её знание всех физических фактов о зрительном восприятии и цветах ничуть не подготовило её к новому опыту видения красного. Изучая физические факты, она не узнала, каково это — видеть красную розу; она узнала, каков этот опыт, только в момент, когда он произошёл.

Before I get into all the materialist approaches, I would like to explain how physicalism and materialism in general are undermined by Frank Jackson’s powerful Mary argument. Here is a summary of it: Mary has lived in a black and white room all her life and acquires information about the world via black and white computers and televisions. In her room, Mary has access to all of the scientific objective information about what happens when humans see physical phenomena. She knows everything about the science related to perceiving objects with the human eye. Yet, she is unaware of what it is like to see colours. One day she is allowed to leave the room. The moment she opens the door she looks at a red rose, and experiences the colour red for the first time. She only appreciates the colour red the moment she sees it.202 Her knowledge about all the physical facts concerning visual perception and colours did nothing to prepare her for the new experience of seeing red. She did not know what it was like to see a red rose by learning the physical facts, she only knew what that experience was like the moment it occurred.

Чалмерс приводит следующие посылки, чтобы показать, что аргумент о Мэри делает материализм неспособным решить трудную проблему сознания:

Chalmers provides the following premises to show that the Mary argument renders materialism unable to solve the hard problem of consciousness:

1. Мэри знает все физические факты.

1. Mary knows all the physical facts.

2. Мария не знает всех фактов.

2. Mary does not know all the facts.

3. Физические факты не исчерпывают всех фактов.203.

3. The physical facts do not exhaust all the facts.203.

Аргумент Чалмерса здесь показывает, что знание о физическом мире не приведёт к знанию о субъективной сознательной реальности — например, о том, каково это видеть красный цвет. Это, по-видимому, подрывает материализм. Чалмерс обобщает аргумент следующим образом:

Chalmers’s argument here shows that knowledge of the physical world will not lead to knowledge of subjective conscious reality—for example, what it is like to see red. This seems to undermine materialism. Chalmers generalises the argument in the following way:

1. Существуют истины о сознании, которые нельзя вывести из физических истин.

1. There are truths about consciousness that are not deducible from physical truths.

2. Если существуют истины о сознании, которые нельзя вывести из физических истин, то материализм ложен.

2. If there are truths about consciousness that are not deducible from physical truths, then materialism is false.

3. Материализм ложен.204.

3. Materialism is false.204.

Физикализм и материализм не объясняют субъективного.

Physicalism and materialism do not explain subjective.

сознание, поскольку знание о физическом мозге не ведёт к пониманию субъективного опыта и к объяснению того, почему этот опыт возникает из активности мозга. Материализм недостаточен, поскольку существуют факты о сознании, которые нельзя вывести из физических фактов.

consciousness because knowledge of the physical brain does not lead to an understanding of a subjective experience, and why that experience emerges from brain activity. Materialism is inadequate, because there are facts about consciousness that cannot be deduced from physical facts.

Аргумент о Мэри породил интересные возражения. Одно возражение утверждает, что невозможно установить, что Мэри знала бы, если бы она получила все физические факты. Это возражение неверно понимает аргумент Мэри. Оно предполагает, что аргумент Мэри сосредоточен на том, каково это — знать все физические факты. Однако аргумент сосредоточен на неспособности Мэри знать, каково это — видеть красный цвет, если у неё никогда не было опыта видения красного. Поэтому любое возражение против аргумента Мэри должно сосредоточиваться на том, что Мэри приобретает, увидев красный цвет, а не на том, что она знала бы, если бы имела все физические факты.

The Mary argument has generated interesting objections. One objection argues that it is not possible to identify what Mary would know if she acquired all of the physical facts. This objection misunderstands the Mary argument. It assumes that the Mary argument is focused on what it is like to know all the physical facts. However, the argument is focused on Mary’s inability to know what it is like to see red if she never had the experience of seeing red. Therefore, any objection to the Mary argument must focus on what Mary gains by seeing red and not what she would know if she had all the physical facts.

Ещё одно возражение — гипотеза способностей (Ability Hypothesis). Согласно этой гипотезе, Мэри не приобретает никакого нового знания, а лишь получает новые способности. Например, когда человек учится ездить на велосипеде, он не узнаёт нового о самом велосипеде, он просто приобретает умение на нём ездить. Это возражение считается несостоятельным. Если Мэри может приобрести новые способности, выйдя из комнаты, то возможно и то, что она получает новые факты, которых не имела до выхода. Когда человек учится ездить на велосипеде, он не только приобретает умение, но и узнаёт новые факты. Например, если кто-то едет быстро под горку, в конце концов он усваивает, что не следует постоянно держать тормоза, поскольку это приводит к перегреву ободьев. Для controlled descent (контролируемого спуска) тормоза нужно сжимать мягко, короткими импульсами примерно по две секунды. Профессор Брайан Лоар выдвинул возражение, которое представляет серьёзный вызов аргументу о Мэри. Лоар утверждает, что Мэри приобретает не новое знание о красном цвете, а новый способ концептуализации того, что она уже знала об этом цвете. Эта стратегия утверждает, что существует только одно свойство, которое может порождать различные концепты этого свойства. Эти концепты — физико-функциональные концепты и феноменальные концепты (концепты, относящиеся к субъективному опыту). Таким образом, когда Мэри впервые увидела красный цвет, она переживала не новое свойство и не узнавала новых фактов о нём, а переживала иной способ концептуализации того, что уже знала. До выхода из комнаты она распознавала свойство красного в физико-функциональных терминах. Однако, выйдя из комнаты, она приобрела новый способ распознавать физическое свойство красного в феноменальных терминах. Феноменальные концепты Мэри может приобрести только тогда, когда видит красный цвет, поскольку эти концепты возникают лишь в результате восприятия этого цвета.205 Главная проблема стратегии Лоара заключается в том, что она основана на предположении, будто феноменальные концепты можно получить, наблюдая физические свойства. Однако это ставит вопрос: как наш мозг, пока мы переживаем сознательное состояние восприятия физико-функционального свойства, может приобрести феноменальное понятие? Лоар не даёт на этот фундаментальный вопрос адекватного ответа. Нефизикалист тогда скажет, что аргумент Мэри сохраняет свою силу, потому что он даёт ответ на этот вопрос: мы приобретаем феноменальные понятия потому, что вещи (включая нас самих) содержат как физические, так и феноменальные свойства. Таким образом, утверждение, что феноменальные понятия могут возникать из физического свойства, недостаточно для объяснения знания, которое мы получаем, переживая субъективный сознательный опыт.206

Another objection is the Ability Hypothesis. This hypothesis asserts that Mary does not gain any new knowledge, but only acquires new abilities. For example, when someone learns how to ride a bike they are not learning new things about the bike, they simply acquire the ability to ride it. This objection is considered inadequate. If Mary can gain new abilities when she leaves the room, then it is also possible that she gains new facts that she did not have prior to leaving the room. When someone learns how to ride a bike, they do not only acquire the ability to do so, they also gain new facts. For example, if someone is riding downhill fast, they will eventually learn not to constantly use the brakes as this will cause the rims to overheat. For a controlled descent, the brakes must be gently squeezed with around two second pulses. Professor Brian Loar’s objection provides a strong challenge to the Mary argument. Loar argues that Mary does not acquire new knowledge about red, only a new way of conceptualising what she already knew about the colour. This strategy declares that there is only one property that can give rise to distinct concepts of that property. These concepts are physical-functional concepts and phenomenal concepts (concepts that refer to subjective experience). So, when Mary saw red for the first time, she was not experiencing a new property and learning new facts about it. She was experiencing a different way of conceptualising what she already knew. Prior to leaving the room, she recognised the property of red in physical-functional terms. However, when she left the room, she acquired a new way of recognising the physical property of red in phenomenal terms. Mary can only acquire phenomenal concepts when she sees red, because these concepts come about only by seeing the colour red.205 The main problem with Loar’s strategy is that it is based on the assumption that we can acquire phenomenal concepts from observing physical properties. However, this begs the question: How can our brains, while we experience the conscious state of observing a physical-functional property, acquire a phenomenal concept? Loar does not provide any adequate answer. The non-physicalist will then state that the Mary argument holds its ground because it provides an answer to that fundamental question: we gain phenomenal concepts because things (including ourselves) contain physical and phenomenal properties. In summary, to claim that phenomenal concepts can arise from a physical property is inadequate to explain the knowledge one gains from experiencing a subjective conscious experience.206

Есть и другие причины, по которым стратегия Лоара, основанная на феноменальных концептах, не является решающей. Подробные обсуждения и ответы на концепцию Лоара см. в работе Майкла Тая «Consciousness Revisited: Materialism Without Phenomenal Concepts»207, Эрхана Демирджиоглу «Physicalism and Phenomenal Concepts»208, Карола Польцына «Brian Loar on Physicalism and Phenomenal Concepts»209 и в статье Дэвида Чалмерса «Phenomenal Concepts and the Explanatory Gap»210.

There are other reasons why Loar’s phenomenal concept strategy is not decisive. For detailed discussions and responses to Loar’s account, please refer to Michael Tye’s Consciousness Revisited: Materialism Without Phenomenal Concepts207, Erhan Demircioglu’s Physicalism and Phenomenal Concepts208, Karol Polcyn’s Brian Loar on Physicalism and Phenomenal Concepts209 and David Chalmers’s essay, Phenomenal Concepts and the Explanatory Gap210.

Академическая литература, посвящённая аргументу о Мэри, также обширна, и в ней есть убедительные доводы как в пользу физикализма, так и против него. Это не место для обзора этой литературы. Однако академические дискуссии не опровергают окончательно того, что было изложено в данном разделе.

The academic literature on the Mary argument is also vast, with compelling arguments supporting and challenging physicalism. This is not the space to explore the literature on the topic. However, the academic discussions do not conclusively undermine what has been presented in this section.

«Давайте проигнорируем проблему»: элиминативный материализм Элиминативные материалисты исходят из того, что всё можно объяснить физическими процессами и не признают существования субъективных состояний сознания. Они утверждают, что мозг состоит из нейронов, которые претерпевают физические и химические процессы; следовательно, объяснение этих сложных процессов каким-то образом объяснит и сознание.211 Элиминативные материалисты заявляют, что представления «народной психологии», которые мы выработали для описания субъективного сознания (ввиду нынешней неспособности физических наук предложить решения), станут излишними, когда нейробиология «созреет»212. Тогда нейробиология заменит субъективное сознание «нейронной активностью в специализированных анатомических областях».213 Вкратце, по их мнению, наука когда-нибудь объяснит то, что мы называем субъективным сознанием; следовательно, трудная проблема будет решена.

‘Let’s ignore the problem’: Eliminative materialism Eliminative materialists assume everything can be explained via physical processes, and do not accept that subjective conscious states exist. They argue that the brain is made up of neurons undergoing physical and chemical processes; therefore, explaining these complex processes will somehow explain consciousness.211 Eliminative materialists assert that the ideas of ‘folk psychology’ we have developed to describe subjective consciousness (due to the current lack of solutions provided by the physical sciences) will be made redundant when neuroscience has “matured”212. This is when neuroscience will replace subjective consciousness with “neural activity in specialized anatomical areas”.213. In summary, science will one day explain what we call subjective consciousness; therefore, the hard problem will be solved.

Вторя элиминативному материализму, аналитический философ Патрисия Черчленд утверждает, что кажущийся вопрос о субъективном сознании будет развеян по мере совершенствования нашего научного знания. Черчленд считает, что трудную проблему сознания не следует отличать от других проблем нейронауки. Причина, по её мнению, в том, что перед исследователями стоит множество нерешённых задач, и утверждать, что они никогда не будут решены, неразумно. Тот факт, что трудную проблему описывают как загадочную или сложный вызов физикализму, не означает, что для неё никогда не будет найдено научное решение. Черчленд ссылается на историю науки в подтверждение своих доводов. История показывает, что наука решила многие «трудные проблемы», а значит, решена будет и трудная проблема сознания.214

Echoing the eliminative materialist approach, the analytical philosopher Patricia Churchland asserts that the apparent question of subjective consciousness will be demystified when we improve our scientific knowledge. Churchland argues the hard problem of consciousness should not be distinguished from other problems in neuroscience. The reason, according to Churchland, is that researchers have an array of problems that are unaddressed, and to argue that they will never be solved seems unreasonable. Just because the hard problem is described as mysterious or a difficult challenge to physicalism does not mean that it will never have a scientific solution. Churchland refers to the history of science in support of her arguments. History shows that science has solved many ‘hard problems’, indicating that the hard problem of consciousness will also be solved.214

Однако физические и химические процессы ничего не говорят о том, каково это — переживать внутренний субъективный опыт для конкретного сознательного существа. Из этого следует, что для элиминативного материалиста внутренние субъективные переживания — всего лишь иллюзия. Иными словами, сторонники этой точки зрения фактически не принимают трудную проблему сознания, поскольку утверждают, что для объяснения чего бы то ни было достаточно материи и физических процессов. Тем не менее материя и физические процессы не могут сообщить нам ничего о том, каково это — иметь внутренний субъективный сознательный опыт. Более того, материя не может объяснить возникновение субъективного сознательного опыта, поскольку она холодна, слепа и не обладает сознанием. Нечто не может породить что-либо, если не содержит этого в себе изначально или не обладает способностью это порождать. Материя и физические процессы не обладают сознанием и потому не могут породить субъективный сознательный опыт, так как не содержат его. Фрэнк Джексон и Филип Петтит утверждают, что заявление элиминативного материалиста — будто история науки показала, что физикалистский язык заменит нашу примитивную народную психологию, — логически не следует из посылок. Их аргумент состоит в том, что неразумно отвергать выводы теории лишь из-за возможного открытия другой теории, которая может обладать большей объяснительной широтой и силой. Возможно, утверждения «более слабой» теории остаются истинными, даже если существует научно более совершенный способ объяснения тех же явлений. Джексон и Петтит приводят в качестве примера кинетическую теорию газов. Кинетическая теория газов изучает «микроскопическое поведение молекул и взаимодействия, которые приводят к макроскопическим соотношениям»215. Эта теория использует статистический анализ, чтобы давать точные «результаты для макроскопических проявлений микроскопических явлений». (Там же) Джексон и Петтит постулируют, что если бы гипотетическая «сверхкинетическая» теория давала нестатистические, детерминистические расчёты «точного положения, массы, скорости и размера каждой молекулы газа», это не дало бы оснований отвергнуть тот факт, что газы обладают температурой и давлением.216 Причина в том, что сверхкинетическая теория не содержит «информации, которая подтверждает соответствующую часть старой теории».217 Джексон и Петтит так подытоживают свой аргумент:

However, physical and chemical processes tell us nothing about what it is like for a particular conscious being to have an internal subjective experience. This implies that, for the eliminative materialist, inner subjective experiences are just an illusion. In other words, proponents of this view do not really accept the hard problem of consciousness, because they claim that matter and physical processes are all that is required to explain anything. Nevertheless, matter and physical processes cannot tell us anything about what it is like to have an inner subjective conscious experience. Furthermore, matter cannot explain the emergence of subjective conscious experience because matter is cold, blind and non-conscious. Something cannot give rise to anything unless it contains that thing in the first place or has the ability to give rise to it. Matter and physical processes are non-conscious and therefore cannot give rise to subjective conscious experience as they do not contain it. Frank Jackson and Philip Pettit maintain that the eliminative materialist’s claim—that the history of science has shown that a physicalist language will replace our primitive folk psychology—does not logically follow. The basis of their argument is that it is unreasonable to reject the conclusions of a theory due to the potential discovery of another theory that may have greater explanatory scope and power. It could be that the claims of the ‘weaker’ theory are still true despite a scientifically better way of explaining the same phenomena. Jackson and Pettit use the kinetic theory of gases as an example. The kinetic theory of gases studies “the microscopic behavior of molecules and the interactions which lead to macroscopic relationships”.215 This theory uses statistical analysis to provide accurate “results for macroscopic manifestations of microscopic phenomena”. (Ibid) Jackson and Pettit postulate that if a hypothetical “Super Kinetic” theory provided non-statistical, deterministic calculations of the “exact position, mass, velocity, and size of every gas molecule” it would not provide a basis to reject the fact that gases have temperature and pressure.216 The reason is that the super kinetic theory does not contain “information that supports the relevant part of the old theory.”217 Jackson and Pettit summarise their argument:

«И всё же никакие редукционистские отождествления температуры и давления с фундаментальными свойствами супер-кинетической теории невозможны. Температура, например, не является массой, скоростью или положением какой-либо отдельной молекулы. Не будет никакого изоморфизма даже при самых мягких критериях между законами газов, сформулированными в терминах температуры, давления и объёма, и законами, сформулированными в терминах массы, положения и скорости молекул супер-кинетической теории. Базовые таксономические принципы двух теорий очень различны».218

“And yet no reductive reductive identifications of temperature and pressure with fundamental properties of the super kinetic theory are possible. Temperature, for instance, is not the mass, velocity, or position of any individual molecule. There will be no isomorphism even by the most relaxed standards between gas laws framed in terms of temperature, pressure, and volume and the laws framed in terms of mass, position, and velocity of molecules of the super kinetic theory. The basic taxonomic principles of the two theories are very different.”218

В свете сказанного, элиминативный материализм не является адекватным объяснением трудной проблемы сознания, поскольку он игнорирует то, что вообще требует объяснения. Выводы элиминативного материализма можно свести к следующей нелепости: у нас нет внутренней субъективности. Однако наша способность переживать внутренний субъективный опыт — это факт от первого лица, и отрицать его нелепо.

In light of this, eliminative materialism is not an adequate explanation of the hard problem of consciousness as it ignores what requires explaining in the first place. The conclusions of eliminative materialism can be reduced to the following absurdity: we do not have inner subjectivity. However, our ability to have inner subjective experiences is a first-person fact; it is ludicrous to deny it.

Элиминативный материализм приобрёл популярность благодаря философу Дэниелу Деннету, когда он опубликовал свою книгу «Объяснённое сознание». В этой книге, подвергшейся серьёзной критике, он переопределил сознание, игнорируя то, что требует объяснения: наши субъективные сознательные состояния. По мнению Деннета, у нас нет настоящего личного субъективного опыта; мы — всего лишь биологические роботы. Другими словами, мы — зомби с иллюзией субъективного опыта. Критика подхода Деннета, также известного как теория множественных черновиков, была обобщена профессором Антти Ревонсуо в его книге «Сознание: наука о субъективности».

Eliminative materialism became popular with the philosopher Daniel Dennet when he published his book, Consciousness Explained. In this heavily criticised book, he redefined consciousness by ignoring what requires explaining: our subjective conscious states. According to Dennet, we have no real personal subjective experiences; we are simply biological robots. In other words, we are zombies with the illusion of subjective experience. Criticism of Dennet’s approach, also known as Multiple Drafts theory, has been summarised by Professor Antti Revonsuo in his book, Consciousness: The Science of Subjectivity:

Теория Деннета подвергалась серьёзной критике, поскольку она, по-видимому, переопределяет понятие «сознание» таким образом, что этот термин начинает означать нечто весьма отличное от того, что мы изначально стремились объяснить. Знаменитая книга Деннета 1991 года называется «Consciousness Explained» («Сознание объяснено»), однако многие считали, что её следовало бы назвать «Consciousness Explained Away» («Сознание объяснено как не существующее»). То, для объяснения чего большинство людей хотело найти ответ, — это феноменальное сознание, квалиа и субъективность, но Деннет отвергает их как простые иллюзии. 219.

“Dennet’s theory has been heavily criticized because it seems to redefine ‘consciousness’ in such a way that the term comes to mean something very different from what we originally set out to explain. Dennet’s famous 1991 book is titled ‘Consciousness Explained’, but many felt it should have been called ‘Consciousness Explained Away’. What most people wanted to find an explanation for is phenomenal consciousness, qualia and subjectivity, but Dennet dismisses them as mere illusions.”219.

«Субъективность существует, но это всего лишь материя»: редуктивный материализм Редуктивный материализм утверждает, что между физическими процессами и субъективным сознательным опытом существует пробел в знании. При этом сторонники этого взгляда полагают, что данный пробел может быть объяснён в рамках материалистической философии. Приверженцы этой позиции признают, что субъективный сознательный опыт существует, но не отличается от физических процессов. Основанием их аргументов служит то, что между определёнными активностями мозга и определёнными переживаниями сознания существует связь; следовательно, сознание можно свести к физическим процессам. В отличие от элиминативного материализма, редуктивный материализм признаёт существование субъективного сознания, но полагает, что оно может быть сведено к физическим явлениям в нашем мозге. Таким образом, субъективное сознание тождественно нейрохимической активности.220 Хотя в настоящее время нет способа свести все субъективные состояния сознания к физическим явлениям, редуктивный материализм опирается на ожидание, что нейронаука, как и другие науки, пойдёт по пути замены старых терминов. Так, термин «теплота» был заменён «наукой о средней кинетической энергии молекул». Подобным образом нейронаука может заменить такие слова, как «любовь», их нейрохимическим эквивалентом. По сути, «сознание — это не что иное, как сложный набор нейронных процессов, происходящих в нашем мозге»22.

‘Subjectivity exists, but it’s just matter’: Reductive materialism Reductive materialism asserts that there is a knowledge-gap between physical processes and subjective conscious experiences. However, they maintain that the gap can be explained within a materialistic philosophy. Proponents of this view assert that subjective conscious experience exists, but is not distinct from physical processes. The basis for their arguments is that there is a link between certain activities in the brain and certain experiences of consciousness; therefore, consciousness can be reduced to physical processes. Reductive materialism, unlike eliminative materialism, accepts that subjective consciousness exists, but can be reduced to physical happenings in our brains. In this way, subjective consciousness is identical with neurochemical activity.220 Although there is currently no way of reducing all subjective conscious states to physical phenomena, reductive materialism is based on the expectation that neuroscience will follow the other sciences in that old terms, such as ‘heat’, will have been replaced with ‘the science of mean kinetic energy of molecules’. Similarly, neuroscience may replace words like ‘love’ with a neurochemical equivalent. In essence, “consciousness is nothing over and above a complex set of neural activities going on in our brain”.22.

Эта точка зрения не является адекватным объяснением субъективных состояний сознания, поскольку она основана на предположении, что субъективные переживания реальны, но будут объяснены в будущем достижениями нейробиологии. По сути, редуктивный материализм утверждает, что субъективные состояния сознания сведутся к физическим состояниям мозга. Это не решает трудной проблемы сознания. Невозможно понять, каково это — переживать субъективное состояние для конкретного организма, просто наблюдая за срабатыванием нейронов. Редуктивный материализм также не объясняет источник сознательного опыта. Нейробиология и субъективный опыт совершенно различны. Простое объяснение того, что сознание возникает из несознательных физических процессов, недостаточно. Как и элиминативные материалисты, редуктивные материалисты не могут решить трудную проблему. Внутренние субъективные реальности человека вновь игнорируются. Профессор Ревонсуо объясняет:

This view is not an adequate explanation for subjective conscious states, because it is based on the assumption that subjective experiences are real, but will be explained in the future by developments in neuroscience. Essentially, reductive materialism argues that subjective conscious states will be reduced to physical brain states. This does not solve the hard problem of consciousness. It is impossible to know what it is like for a particular organism to experience a subjective state simply by observing a bunch of neurons firing. Reductive materialism also doesn’t explain the source of conscious experience. Neurobiology and subjective experience are completely different. Simply explaining that consciousness emerges from non-conscious physical processes is not adequate. Just like the eliminative materialists, reductive materialists cannot solve the hard problem. The inner subjective realities of the human being are once again being ignored. Professor Revonsuo explains:

И всё же представляется очевидным, что говорить о нейронных разрядах, активациях и деактивациях в различных областях мозга или о синхронности колебаний в нейронных ансамблях — совсем не то же самое, что говорить о чувствах боли, ощущениях цвета, страстных эмоциях или внутренних мыслях, и никогда таковым не станет. Упускается прежде всего субъективный аспект сознательных психических событий.222

“Still, it seems clear that to talk about neural firings, activations and deactivations in different brain areas or oscillatory synchrony in neural assemblies is not at all the same thing as talking about feelings of pain, sensations of colour, passionate emotions or inner thoughts—and never will be. What is being left out is, first and foremost, the subjective aspect of the conscious mental events.”222

Различие между элиминативным материализмом и редукционистским материализмом довольно тонкое. Элиминативный материализм утверждает, что субъективное сознание является иллюзией и не существует. Согласно этому подходу, иллюзия субъективного сознания — не что иное, как срабатывание нейронов. Редукционистский материализм признаёт, что субъективное сознание существует, но утверждает, что оно есть не что иное, как физическая активность в мозге. Оба подхода не способны объяснить факт субъективного сознания от первого лица.

The difference between eliminative materialism and reductive materialism is quite subtle. Eliminative materialism argues that subjective consciousness is an illusion and does not exist. According to this approach, the illusion of subjective consciousness is nothing more than neurons firing. Reductive materialism accepts that subjective consciousness exists, but maintains that it is nothing more than physical activity in the brain. Both fail to address the first-person fact of subjective consciousness.

«Это то, что ты делаешь»: бихевиоризм Другой подход, который разделяет выводы элиминативного материализма, — это бихевиоризм. Бихевиоризм постулирует, что сознание определяется в поведенческих терминах. Бихевиористы утверждают, что у человека есть определённое состояние сознания только в том случае, если его можно подтвердить поведением этого человека (например, Сьюзен испытывает боль, если, получив удар чем-то, она вскрикивает: «Ой!»). Бихевиоризм отрицает субъективный опыт сознания и определяет сознание как то, как мы действуем, а не то, как мы существуем. Этот подход отрицает трудную проблему сознания, поскольку не признаёт, что люди могут иметь ментальные состояния, не проявляя никакого поведения. Как утверждает философ Дэвид Лунд, нельзя отбрасывать тот факт, что мы действительно переживаем внутренние субъективные состояния, которые не всегда проявляются через наше поведение.223

‘It’s what you do’: Behaviourism Another approach that shares the conclusions of eliminative materialism is behaviourism. Behaviourism postulates that consciousness is defined in behavioural terms. Behaviourists assert that a person only has a certain conscious state if it can be verified by that person’s behaviour (for example, Susan is in pain if, after being struck with something, she cries ‘ouch!’). Behaviourism denies subjective conscious experience, and defines consciousness as the way we act rather than the way we are. This approach denies the hard problem of consciousness because it fails to acknowledge that humans can have mental states without displaying any behaviour. As the philosopher David Lund argues, we cannot dismiss the fact that we do experience inner subjective states that are not always revealed via our behaviours.223

Бихевиоризм отождествляет сознательное состояние с физическим состоянием. Проблема этого подхода в том, что он игнорирует тот факт, что именно сознательное состояние вызывает поведение. Например, именно боль побуждает Сьюзен сказать «ой!», поэтому боль и выкрик «ой!» не тождественны друг другу.

Behaviourism makes a conscious state identical to a physical state. The problem with this approach is that it ignores the fact that it is the conscious state that causes the behaviour. For example, it is the pain that provokes Susan to say ‘ouch!’, so pain and saying ‘ouch!’ are not identical to each other.

«Просто набор входов, ментальных состояний и выходов»: функционализм Функционалисты утверждают, что сознание определяется как функции или роли, которые оно выполняет, возникая из набора отношений внутри организма или системы, подобно компьютеру. Функция определяется как отношение между входами, ментальными состояниями и выходами. Например, если я вижу, что подъезжает мой автобус (вход), я испытываю ментальное состояние беспокойства из-за того, что могу опоздать, если упущу автобус (ментальное состояние); затем я бегу к автобусной остановке (выход). Функционалисты утверждают, что сознание подобно компьютерной программе, которая возникает из сложных паттернов в мозге.224 Функционализм столкнулся с рядом возражений.225

‘Just a bunch of inputs, mental states and outputs’: Functionalism Functionalists postulate that consciousness is defined as the functions or roles it plays, emerging from a set of relations within an organism or system, just like a computer. A function is defined as a relation of inputs, mental states and outputs. For example, if I see my bus arriving (input), I experience the mental state of worrying that I may be late due to the possibility of missing my bus (mental state); I then run towards the bus stop (output). Functionalists assert that consciousness is similar to a computer program, which arises from complex patterns within the brain.224 Functionalism has faced a number of objections.225

Одно из этих возражений состоит в том, что функционализм не способен учитывать субъективные сознательные состояния, поскольку их нельзя понять функционально.226 Из этого не следует, что, лишь зная все входные данные, ментальные состояния и выходные реакции, мы каким-то образом узнаем, каково это — переживать ментальное состояние для конкретного организма. Я могу понять, что когда человек видит бегущую к нему опасную собаку (входные данные), он испытывает страх (ментальное состояние), и неизбежно бросается в укрытие (выходная реакция). Однако, зная отношения между входными данными, ментальным состоянием и выходной реакцией, я не становлюсь ближе к пониманию того, каково этому человеку находиться в конкретном ментальном состоянии. Это также ничего не говорит о том, как и почему ментальные состояния возникают из данного набора отношений. Возвращаясь к приведённому примеру: я не могу знать, каково другому человеку ощущать угрозу со стороны опасного животного. Понимание того, как ментальные состояния связаны с входными и выходными данными, не даёт знания о том, каково это — находиться в таком ментальном состоянии.

One of these is that functionalism is unable to consider subjective conscious states because they cannot be understood functionally.226 It does not follow that just by knowing all of the inputs, mental states and outputs we will somehow know what it is like for a particular organism to experience a mental state. I can understand that when someone sees a dangerous dog running towards them (input), they will experience fear (mental state), they will inevitably run for safety (output). However, by knowing the relations between the input, mental state and output, I am no closer to understanding what it is like for that person to be in a particular mental state. It also tells me nothing about how and why mental states arise from the set of relations. Referring back to the above example, I cannot know what it is like for someone else to experience the feeling of being threatened by a dangerous animal. Understanding how mental states relate to inputs and outputs does not give rise to knowing what it is like to be in that mental state.

Многие учёные утверждают, что, несмотря на свою популярность, функционализм не имеет большого веса как решение трудной проблемы сознания.227.

Many academics maintain that despite its popularity, functionalism does not carry much weight as a solution to the hard problem of consciousness.227.

«Это кроется в сложности»: эмерджентный материализм.

‘It’s in the complexity’: Emergent materialism.

Эта идея основана на понятии эмерджентности. Эмерджентность возникает тогда, когда вещи оказываются расположенными таким образом, что превращаются в сложные сущности и вступают в запутанные причинные связи, из которых возникают новые явления.228 Существует два типа эмерджентного материализма: сильный и слабый.

This idea is based on the concept of emergence. Emergence occurs when things become arranged in such a way that they transform into complex entities and have complicated causal relationships from which new phenomena appear.228 There are two types of emergent materialism: the strong and the weak.

Слабая форма утверждает, что в конечном счёте мы поймём субъективное сознание, как только будут поняты все сложные физические процессы. Слабая форма может объяснить, как сознание возникает из физических процессов, однако отсюда не следует, что это приведёт к знанию о том, каково это — быть сознательным организмом и обладать внутренним субъективным опытом. Исчезнет ли тайна субъективного сознания, когда мы поймём, как оно возникает из всех сложных физических процессов? Если исчезнет, то это, похоже, отрицает то, что вообще требует объяснения. Если же субъективное сознание останется, то эмерджентный материализм страдает теми же проблемами, что и редукционный материализм: субъективное сознание может иметь физическую основу, не сообщая нам ничего о том, каково это — обладать этими субъективными сознательными переживаниями.229

The weak form asserts that we will eventually understand subjective consciousness once all of the complex physical processes are understood. The weak form may explain how consciousness emerges from physical processes, but it does not follow that it will lead to knowledge of what it is like for a conscious organism to have an inner subjective experience. Will the mystery of subjective consciousness disappear once we have understood how it emerges from all of the complex physical processes? If it does, then it seems to be denying what requires explaining in the first place. If subjective consciousness remains, then emergent materialism suffers from the same problems as reductive materialism; subjective consciousness may have a physical basis without telling us anything about what it is like to have these subjective conscious experiences.229

Один из вариантов слабого эмерджентного материализма утверждает, что мы никогда не поймём все физические процессы, которые лежат в основе субъективного сознания. Однако, теоретически говоря, если бы мы когда-либо обладали совершенным пониманием того, как работает мозг, мы смогли бы понять субъективное сознание. Эта форма слабого эмерджентного материализма ничего не объясняет. В контексте аргументации, представленной в этой главе, принять объяснение, которое действительно объясняет трудную проблему сознания, рациональнее, чем принять подход, который этого не делает.

A variant of weak emergent materialism maintains that we will never understand all of the physical processes that underpin subjective consciousness. However, theoretically speaking, if we were ever to have a perfect understanding of how the brain works, we could understand subjective consciousness. This form of weak emergent materialism does not explain anything at all. In the context of the argument presented in this chapter, accepting an explanation that actually explains the hard problem of consciousness is more rational than accepting an approach that does not.

Сильная форма эмергентного материализма утверждает, что субъективное сознание является естественным феноменом; однако любая физicalistская теория, которая пытается объяснить его реальность, находится за пределами возможностей человеческого интеллекта. Согласно этой форме эмерджентности, мы можем получить новый феномен X из Y, не зная, как X возникает из Y. Сильный эмергентный материализм утверждает, что из сложных физических процессов можно получить нечто новое, но пробел в нашем понимании того, как это новое возникает, никогда не будет закрыт. Такой подход не объясняет трудную проблему сознания, поскольку он признает, что её нельзя объяснить. По моему мнению, это ничем не отличается от утверждения: «Это просто происходит. Это настолько сложно, что никто не знает». Ревонсуо утверждает, что сильный эмергентный материализм никогда не сможет подойти к субъективному сознанию, и даже если бы нам дали правильную теорию, она «была бы равнозначна тому, что хомячки поняли бы из «Происхождения видов» Чарльза Дарвина, если бы экземпляр этой книги положили в их клетку».230 Поскольку мы пытаемся объяснить трудную проблему сознания, отмахиваться от субъективного сознания как от тайны ничуть не мешает разумному человеку принять подход, который действительно последовательно его объясняет. Объяснит ли когда-нибудь наука субъективное сознание? Как видно из вышеприведённых материалистических подходов, основной довод состоит в том, что научное объяснение когда-нибудь закроет нынешний пробел в нашем знании. Однако этот подход не даёт адекватного объяснения сознания, поскольку, по моему убеждению, он представляет собой форму ошибки «науки о пробелах». Если мы рассмотрим научный метод и философию науки, то поймём, что субъективное сознание находится за пределами досягаемости науки. Предыдущие успехи науки объяснялись тем, что она могла наблюдать новые явления или предлагать новые теоретические модели, объяснявшие имеющиеся наблюдаемые данные. Subjective likeness конкретного сознательного организма, то есть то, каково это — быть им, не может быть понято наукой. Учёные ограничены теми наблюдениями, которые у них есть, ведь наука «вынуждена ограничивать своё внимание проблемами, которые могут быть решены с помощью наблюдений».

The strong form of emergent materialism argues that subjective consciousness is a natural phenomenon; however, any physicalist theory that attempts to address its reality is beyond the capacity of the human intellect. This form of emergence argues that we can get a new phenomenon X from Y, without knowing how X emerges from Y. Strong emergent materialism maintains that we can get something new from the complex physical processes, but the gap in our understanding of how this new thing emerges will never be closed. This approach does not explain the hard problem of consciousness, as it admits that it cannot be explained. In my view this is no different to saying, “It just happens. It is so complex that no one knows.” Revonsuo argues that strong emergent materialism will never be able to address subjective consciousness, and even if we were to be given the correct theory, it “would equal what hamsters could make of Charles Darwin’s Origins of Species if a copy was placed in their cage.”230 Since we are trying to explain the hard problem of consciousness, dismissing subjective consciousness as a mystery does nothing to prevent a rational person from accepting an approach that actually does coherently explain it. Will science eventually explain subjective consciousness? As seen from the above materialist approaches, the main argument is that a scientific explanation will someday close the current gap in our knowledge. This approach, however, does not provide an adequate explanation of consciousness, as I believe it is a form of the ‘science of the gaps’ fallacy. If we examine the scientific method and the philosophy of science, we will understand that subjective consciousness is beyond the reach of science. The previous successes of science stemmed from the fact that they were able to observe new phenomena or provide new theoretical models that explained existing observable data. The likeness of a particular conscious organism cannot be understood by science. Scientists are limited to the observations they have, because science is “forced to restrict its attention to problems that observations can solve”.

231 Поскольку невозможно наблюдать субъективное сознание (перспективу первого лица) с точки зрения третьего лица, наука не может рассматривать субъективное сознание. Как уже отмечалось ранее, даже если бы мы знали о мозге всё, мы всё равно не смогли бы подойти к трудной проблеме сознания. Активность мозга лишь указывает на то, что что-то происходит, но не на то, каково это — переживать это что-то. Даже если бы вся нейрохимическая активность в мозге человека была картирована и сопоставлена с описаниями его субъективного опыта от первого лица, наука не смогла бы определить именно этот опыт конкретного человека или то, почему он возникает из физических процессов.

231 Since it is impossible to observe subjective consciousness (first-person perspective) from the perspective of the third person, science cannot address subjective consciousness. As mentioned before, even if we were to know everything about the brain we would still not be able to address the hard problem of consciousness. Brain activity only indicates that something is happening, not what it is like for that something to happen. Even if all of the neurochemical activity were mapped out in someone’s brain and correlated with first-person accounts of his or her subjective experience, science would be unable to determine that particular person’s experience or why it results from physical processes.

Даже если через десять лет будет разработана новая научная теория или биологическое объяснение сознания, она всё равно не сможет определить, каково это — иметь субъективный опыт, и почему именно этот субъективный опыт возникает из физических процессов. Субъективный сознательный опыт находится за пределами научного объяснения. Исходя из сказанного выше, материалистические попытки объяснить сознание полностью терпят неудачу. Нейрофизиолог Джон С. Экклз метко подытоживает эту неудачу: «Я утверждаю, что человеческая тайна невероятно принижается научным редукционизмом с его притязанием на обещающий материализм…»232.

Even if, ten years from now, a new scientific theory or biological explanation for consciousness is developed, it would still not be able to determine what it is like for a person to have a subjective experience, or why that particular subjective experience emerges from physical processes. Subjective conscious experience is outside of the scope of a scientific explanation. In light of the above, materialistic attempts to explain consciousness fail comprehensively. The neurophysiologist John C. Eccles aptly summarises this failure: “I maintain that the human mystery is incredibly demeaned by scientific reductionism, with its claim in promissory materialism….”232.

Нематериалистические подходы Эти подходы признают, что реальность не сводится к материи. Такой взгляд разделяет ислам, как и теизм в целом: мы не только материя и энергия, в нашем существовании есть духовная составляющая. Однако некоторые из этих стратегий стремятся объяснить сознание, не признавая и не привлекая существование Бога. Я подвергну их критике и покажу, что теизм даёт наиболее рациональное объяснение сознания.

Non-materialistic approaches These approaches admit that the.re is more to reality than matter. This is a view that Islam, and theism in general, recognises. We are more than matter and energy; there is a spiritual component to our existence. However, several of these strategies aim to explain consciousness without admitting, or invoking, the existence of God. I will criticise these and explain how theism provides the most rational way of explaining consciousness.

«Они различны, но мы не знаем, как именно»: субстанциальный дуализм.

‘They’re different, but we do not know how’: Substance Dualism.

Субстанциальный дуализм — это точка зрения, согласно которой существуют две различные субстанции: одна физическая, а другая нефизическая. Эти субстанции принципиально различны и существуют независимо друг от друга. В контексте нашего обсуждения субстанциальный дуализм утверждает, что сознание и мозг различны и не принадлежат к одной и той же субстанции: одно материально, а другое immaterial (нематериально), однако они взаимодействуют друг с другом. Такое объяснение сознания очень интуитивно понятно и соответствует нашему повседневному опыту. Например, мы замечаем, что сознательные состояния могут вызывать физические состояния, и наоборот. Если я субъективно переживаю печаль, это может привести к физическому состоянию — нахмуриванию или плачу. С другой стороны, если я ударюсь головой о какой-либо предмет, я почувствую внутреннее субъективное переживание боли. Ключевое возражение против субстанциального дуализма состоит в том, что, поскольку сознательные состояния и мозг радикально различны, понять, как они взаимодействуют, невозможно. Это известно как проблема взаимодействия: по мнению некоторых философов, не существует связного объяснения того, как и почему материальный мозг и нематериальное сознание взаимодействуют.233

Substance dualism is the view that there are two different substances: one is physical and the other is non-physical. These substances are fundamentally distinct and exist independently of each other. In the context of our discussion, substance dualism maintains that consciousness and the brain are different and are not from the same substance; one is material and the other immaterial, yet they interact with each other. This account of consciousness is very intuitive, making sense of our everyday experiences. For instance, we experience that conscious states can cause physical states, and vice versa. If I have the subjective conscious experience of sadness, it can cause the physical state of frowning or crying. On the converse side, if I bump my head on an object, I will feel the inner subjective experience of pain. A key objection to substance dualism is that since conscious states and the brain are radically different, then knowing how they interact is impossible. This is known as the interactionist problem; there is— according to some philosophers—no coherent account of how and why the material brain and the immaterial consciousness interact.233

Однако это возражение основано на ложном допущении, что если мы не знаем, как X вызывает Y, то мы не имеем оснований верить, что X вызывает Y. Существует множество случаев причинных взаимодействий, в которых мы знаем, что одно вызывает другое, не зная при этом как.

However, this objection is based on the false assumption that if we do not know how X causes Y, then we are not justified to believe that X causes Y. There are many cases of causal interactions in which we know one thing causes another without knowing how.

Хотя субстанциальный дуализм является серьёзным соперником теистической альтернативы, если субстанциальный дуализм принимается в нетеистической парадигме, он не отвечает на некоторые фундаментальные вопросы: откуда взялась нематериальная субстанция? Как она существует в физической вселенной? Более того, теистическое объяснение даёт более связное описание того, как физический мозг и нефизическое сознание взаимодействуют. Поэтому теистический тип дуализма является наиболее последовательным подходом (см. раздел «Бог — лучшее объяснение» ниже).

Although substance dualism is a strong contender to the theistic alternative, if substance dualism is adopted within a non-theistic paradigm, it does not address some fundamental questions: Where did the immaterial substance come from? How does it exist in the physical universe? Moreover, a theistic explanation provides a more coherent account of how the physical brain and non-physical consciousness interact. This is why a theistic type of dualism is the most coherent approach (see God Is the Best Explanation section below).

«Это счастливая случайность»: эпифеноменализм Согласно этой теории, сознательные состояния отличны от физических состояний, и физические состояния вызывают сознательные состояния, но не наоборот. Таким образом, сознательные состояния причинно бессильны. Распространённые возражения против эпифеноменализма состоят в том, что, если бы он был верен, ощущение боли в руке (сознательный опыт), вызванное горячим пламенем, не играло бы никакой причинной роли в том, что моя рука отдёргивается (физическое состояние). Другой пример: если бы вам довелось пережить неприятный опыт, когда за вами гонится пьяница, решительно настроенный бросить в вас разбитую бутылку, вид летящей к вам бутылки мог бы породить сознательный опыт страха, но само чувство страха не заставило бы вас пригнуться и защититься; ваше защитное движение произошло бы из-за какой-то случайности. Это противоречит нашему базовому пониманию человеческой реальности. Мы знаем, что наши физические реакции возникают под влиянием субъективных сознательных состояний, а субъективные чувства и переживания, в свою очередь, вызываются физическими причинами. Если бы эпифеноменализм был верен, человеческая психология оказалась бы в руинах. Представьте себе пациента с депрессией, который говорит своему психотерапевту, что его внутренние переживания депрессии вызывают у него приступы тревоги, а в ответ слышит, что это не имеет к этому никакого отношения.

‘It’s a lucky accident’: Epiphenomenalism With this theory, conscious states are distinct from physical states, and physical states cause conscious states, but not the other way around. In this way, conscious states are causally impotent. Popular rejections of epiphenomenalism include that, if true, a sensation of pain in my hand (conscious experience) due to a hot flame plays no causal role in my hand moving away (physical state). Another example includes that if you were to have the unfortunate experience of being chased by a drunkard hell-bent on throwing a broken bottle at you, the sight of the bottle moving towards you might create the conscious experience of fear, but the feeling of fear would not cause you to duck and protect yourself; your defensive move would occur due to some random accident. This contradicts our basic understanding of the human reality. We know that we have physical reactions due to subjective conscious states, and we also experience subjective feelings and experiences due to physical causes. If epiphenomenalism were true, human psychology would be in ruin. Just imagine a patient with depression telling his psychotherapist that his internal feelings of depression cause his anxiety attacks, only to be told that it has nothing to do with it.

«Всё обладает сознанием»: панпсихизм.

‘Everything is conscious’: Panpsychism.

Панпсихизм в некоторой степени схож со свойственным дуализмом, который утверждает, что существует одна субстанция (физическая субстанция), но она обладает двумя свойствами (физическими и нефизическими, или субъективными сознательными свойствами). Панпсихизм утверждает, что материя содержит некую форму субъективного сознания. С этой точки зрения он утверждает, что сознание является присущим свойством Вселенной и играет causal role, то есть причинную роль. Сторонниками панпсихизма являются профессора Дэвид Чалмерс и Томас Нагель. Поскольку каждый компонент материи содержит сознание, сознание мозга представляет собой просто совокупность этих компонентов сознания. Одна форма панпсихизма утверждает, что вся материя сознательна так же, как и люди. Другая форма панпсихизма утверждает, что сознание, содержащееся в материи, находится в базовом состоянии, также известном как протосознание.

Panpsychism is somewhat similar to property dualism, which asserts that one substance exists (physical substance), but contains two properties (physical and non-physical or subjective conscious properties). Panpsychism asserts that matter contains a form of subjective consciousness. From this perspective, it argues that consciousness is an intrinsic property of the universe and it plays a causal role. Advocates of panpsychism include professors David Chalmers and Thomas Nagel. Since each component of matter contains consciousness, the brain’s consciousness is just an accumulation of these components of consciousness. One form of panpsychism states that all matter is conscious in the same way humans are. The other form of panpsychism asserts that consciousness contained in matter is in a basic state, also known as protoconsciousness.

Существует ряд проблем с панпсихизмом. • Во-первых, нет доказательств того, что материя обладает субъективным сознанием. Протоны, электроны, кварки и атомы не демонстрируют никаких признаков наличия субъективного сознания.234.

There are a number of problems with panpsychism. • Firstly, there is an absence of evidence for the claim that matter contains subjective consciousness. Protons, electrons, quarks and atoms do not exhibit any signs of having subjective consciousness.234.

• Во-вторых, этот подход не даёт адекватного метафизического или физического объяснения того, как материя содержит в себе сознание. Откуда взялось свойство сознания? Как материя обладает этим субъективным сознательным свойством? Неспособность панпсихиста ответить на эти вопросы подрывает любое метафизическое и физическое объяснение.

• Secondly, this approach fails to provide an adequate metaphysical or physical explanation of how matter contains consciousness. Where did the property of consciousness come from? How does matter contain this subjective conscious property? The panpsychist’s failure to answer these questions undermines any metaphysical and physical explanation.

• В-третьих, не существует примеров сознания вне субъективного опыта живого существа. Например, что означает боль без «я» или самости? Что значит осознавать мысль без того, кто думает? Эти вопросы убедительно показывают, что сознание имеет смысл только при наличии единого сознательного существа, переживающего множество субъективных состояний.

• Thirdly, there are no examples of consciousness existing outside of the subjective experience of a living entity. For instance, what does pain mean without a self or an ‘I’? What does being conscious of a thought mean without someone who is thinking? These questions strongly suggest that consciousness only makes sense with a unified conscious being experiencing an array of subjective states.

• Наконец, как из множества частей материи, каждая из которых содержит некую форму сознания, может возникнуть единый сознательный опыт? Как отдельные частицы материи, обладающие субъективным сознанием, складываются в осмысленный, цельный опыт? Если бы наши сознательные переживания были лишь результатом множества сознательных элементов, заключённых в физических частях, составляющих мозг, то наш опыт был бы бессвязным или менее цельным. Профессор Эдвард Фезер комментирует единый смысл одного сознательного опыта. Он объясняет, что наши переживания — это не просто сумма множества различных сознательных элементов; наши переживания обладают цельным ощущением. Свою мысль он иллюстрирует на примере сознательного опыта чтения книги:

• Finally, how can a unified conscious experience emerge from many pieces of matter that all contain a form of consciousness? How do individual pieces of matter that contain subjective consciousness manage to add up to a meaningful, unified experience? If our conscious experiences were just a result of many conscious elements contained in the physical parts that make up the brain, our experience would be incoherent, or less unified. Professor Edward Feser comments on the unified meaning of a single conscious experience. He explains that our experiences are not just a summation of many different conscious elements; our experiences have a unified feel. He presents his case using the conscious experience of reading a book:

«Опыт обладает связным смыслом или значением, и смысл или значение относятся к одному субъекту опыта. Вы осознаёте не только форму, фактуру, цвета и т. д. как отдельные элементы, но и осознаёте их как книгу; и именно вы осознаёте их, а не бесчисленные нейронные события, каждое из которых как-то «осознаёт» отдельный аспект книги.» 235.

“The experience has a coherent significance or meaning, and significance or meaning for a single subject of experience. You are not only aware of the shape, texture, colors, etc. as separate elements, but are aware of them as a book; and it is you who are aware of them, rather than myriad neural events somehow each being ‘aware’ of one particular aspect of the book.” 235.

В академической литературе вокруг подходов, которые я кратко изложил выше, ведётся много дискуссий. Однако основная цель состояла в том, чтобы вкратце представить эти подходы и обратить внимание на некоторые критические замечания, которые ставят под сомнение их способность объяснить субъективное сознание так же полно, как это делает теизм.

There is a lot of academic discussion around the approaches I have summarised above. However, the main intention was to briefly introduce these approaches and bring to light some criticisms which undermine their ability to explain subjective consciousness as sufficiently as theism does.

Бог — лучшее объяснение.

God is the best explanation.

Как нам объяснить сознание в свете неудачных попыток всесторонне объяснить наш субъективный личный опыт? Теистический подход является наиболее адекватным объяснением. Гораздо более разумно предположить, что Всезнающий, сознательный деятель, обладающий волей и целью, является источником всего сознания. Вот три основные причины, по которым Бог является лучшим объяснением:

How do we explain consciousness in light of the failed attempts to comprehensively explain our subjective personal experiences? A theistic approach is the most adequate explanation. It is far more reasonable to postulate that an All-Aware, conscious agent with volition and purpose is the author of all consciousness. Here are three main reasons why God is the best explanation:

Во-первых, это отвечает на вопрос, на который не ответила ни одна из существующих точек зрения: откуда взялось сознание? Профессор Дж. П. Морленд объясняет, почему оно не могло возникнуть в результате естественных физических процессов: «Наше знание природного мира дает нам веские основания не верить, что в нем появится несводимое к чему-либо сознание, например, геометрическая перестановка инертных физических объектов в различные пространственные структуры едва ли достаточна для объяснения появления сознания».236

Firstly, it answers a question that none of the existing views have answered: Where did consciousness come from? Professor J. P. Moreland explains how it could not have been via natural physical processes: “Our knowledge of the natural world would give us positive reasons for not believing that irreducible consciousness would appear in it, e.g., the geometrical rearrangement of inert physical entities into different spatial structures hardly seems sufficient to explain the appearance of consciousness.”236

Если разум и материя различны, из этого следует, что сознание не могло возникнуть из материи. Однако если материя обладает сознательными свойствами, то откуда возникли эти свойства? Мы должны задать этот онтологический вопрос, потому что сознание очень сильно отличается от материального вещества. Чтобы объяснить тот факт, что существуют субъективные сознательные переживания, Бог должен был создать сознание. Гораздо более последовательно предположить, что сознание объясняется всеведущим сознательным деятелем. С этой точки зрения теизм предлагает гораздо более богатое объяснение. Морленд утверждает, что физикалистские и материалистические концепции сознания не имеют «…никакого правдоподобного способа объяснить появление во вселенной несводимых, подлинных ментальных свойств/событий… по сравнению с богатыми объяснительными возможностями теизма…»237.

If matter and consciousness are distinct, it follows that consciousness could not have emerged from matter. However, if matter contains conscious properties, then how did these properties arise? We need to ask this ontological question because consciousness is very different from material stuff. In order to explain the fact that subjective conscious experiences exist, God must have created consciousness. It is far more coherent to postulate an All-Aware conscious agent to explain consciousness. From this point of view, theism offers a far richer explanation. Moreland argues that physicalist and materialist accounts of consciousness have “…no plausible way to explain the appearance of irreducible, genuine mental properties/events in the cosmos… when compared to the rich explanatory resources for theism….”237.

Во-вторых, теизм отвечает на вопрос о том, как сознание могло появиться в физическом мире. Многих удивляет, как нефизические сущности, например душа, могут взаимодействовать с физическими аспектами, в частности с телами людей и животных, и даже управлять ими. Однако теизм объясняет это very естественно: всеобъемлющая воля Бога и Его Божественная деятельность обеспечивают мир, в котором физическое и нефизическое взаимодействуют. Чарльз Талиаферро объясняет:

Secondly, theism answers how consciousness could have entered the physical world. It often surprises people how non-physical entities like the soul can interact, and in fact control, physical aspects like the bodies of humans and animals. However, theism explains this very naturally. God’s comprehensive will and Divine activity ensure a world where the physical and non-physical interact. Charles Taliaferro explains:

«Но в теистическом взгляде на сознание за возникновением сознания не стоит никакого фокуса или отдельного чудесного деяния Бога. Сознание возникает из физического космоса благодаря пребывающей всеобъемлющей воле Бога, согласно которой существуют мир физических и нефизических объектов, свойств и отношений. Связь между материей, энергией, сознанием и законами пространства-времени, tout court, — всё это проистекает из подавляющей, божественной деятельности.»238

“But in a theistic view of consciousness, there is no parlor trick or discrete miraculous act of God behind the emergence of consciousness. Consciousness emerges from the physical cosmos through an abiding comprehensive will of God that there be a world of physical and non-physical objects, properties, and relations. The relation between matter, energy, consciousness, the laws of space-time, tout court, all stem from an overwhelming, divine, activity.”238

С точки зрения нетеистического подхода к сознанию, оно, казалось бы, чудесным образом возникло из ничего, без какого-либо адекватного физического объяснения. Однако теизм не сталкивается с этой проблемой, поскольку возникновение сознания рассматривается как часть реальности. Поскольку Бог обладает сознанием, является Вечно Живым и Всеведущим, вполне правдоподобно, что созданный Им мир содержит существа, обладающие осознанием самих себя. Талиаферро аналогичным образом заключает:

According to a non-theistic approach to consciousness, consciousness seems to have miraculously popped into existence without any adequate physical explanation. However, theism does not face this problem, as the emergence of consciousness is viewed as part of reality. Since God is conscious, Ever-Living and All-Aware, it is plausible that the world He created contains beings with a conscious awareness of themselves. Taliaferro similarly concludes:

«С позиций фундаментально материалистической космологии возникновение сознания выглядит странным; его сравнивают с утверждением «тогда происходит чудо». Но с позиций теизма возникновение сознания можно рассматривать как нечто глубоко укоренённое в самой природе реальности. Создание сознания животных и человека — это не какое-то изолированное чудо, а отражение внутренней структуры реальности».239

“From the vantage point of a fundamentally materialist cosmology, the emergence of consciousness seems strange; it is likened to claiming ‘then a miracle happens.’ But from the vantage point of theism, the emergence of consciousness may be seen as something deeply rooted in the very nature of reality. The creation of animal and human consciousness is not some isolated miracle, but a reflection of the underlying structure of reality.”239

Теизм объясняет взаимодействие между нефизическими психическими состояниями и физическими состояниями мозга. Воля и могущество Бога сделали возможным такое взаимодействие, поскольку оно является неотъемлемой частью реальности, которую Бог сотворил. Проще говоря, если бы в начале космоса существовала только материя, то сознания не было бы. Однако если бы в начале некий вид сознания создал физический мир, то взаимодействие между нефизическими психическими состояниями и физическими состояниями мозга становится понятным.

Theism explains the interaction between nonphysical mental and physical brain states. God’s will and power have enabled such interaction to take place, as this interaction is part and parcel of the reality that God has created. Simply, if, in the beginning of the cosmos, only matter existed, then consciousness would not. However, if in the beginning a type of consciousness created the physical world, then the interaction between nonphysical mental states and physical brain states makes sense.

В-третьих, теизм объясняет нашу способность иметь субъективные сознательные состояния и то, что мы осознаём, каково это — быть самими собой, ощущая вкусы, звуки и текстуры. Поскольку Вселенная была сотворена Вечно Живым, Живым, Всеведущим Существом, из этого следует, что нам дана способность осознавать наши внутренние субъективные состояния:

Thirdly, theism explains our ability to have subjective conscious states and the fact that we have an awareness of what it is to be like ourselves, experiencing tastes, sounds and textures. Since the universe was created by an Ever-Living, Alive, All-Aware Being, it follows that we have been given this capacity to be aware of our inner subjective states:

«Бог, нет божества, кроме Него, Живого».240.

“God, there is no god except Him, the Ever Living.”240.

«И Он — Тонко-знающий, Всеведущий».241.

“And He is the All-subtle, the All-aware.”241.

Теистический объяснительный подход к возникновению сознания обладает большей объяснительной силой, чем конкурирующие объяснения. Однако я должен подчеркнуть, что я не отрицаю полезности биологических объяснений при выявлении нейрокорреляций. Нейробиология может развиваться так же активно и плодотворно и в теистическом контексте. Я же выступаю за то, чтобы в качестве философской основы добавить теизм, который способен полностью объяснить то, с чем не справляются нетеистические объяснения: трудную проблему сознания. В этом смысле мой подход является одной из форм дуализма, который можно назвать теистическим дуализмом. При теистическом дуализме нейробиология не подрывается, и все исследовательские проекты могут продолжать давать свои замечательные открытия и выводы по этой теме. Однако теистический дуализм является метафизическим тезисом, который предлагает всеобъемлющее объяснение. Профессор Талиаферро придерживается схожей позиции: «Я не вижу причин, по которым науки о мозге не могли бы продолжать изучение психофизического взаимодействия. Неспособность метафизически отождествить сознание с состояниями мозга ни на мгновение не мешает изучению корреляций. Более того, можно быть дуалистом и рассматривать сознание и состояния мозга, личность и тело как функциональные единицы, не предполагая, что метафизически существует лишь один вид сущностей. Дуализм разума и тела (или, как я предпочитаю его называть, интегративный дуализм) является тезисом метафизики… интегративный дуализм не является научной гипотезой, которая конкурирует с какими-либо научными утверждениями». 242. Существование Бога необходимо для объяснения существования и возникновения субъективного сознательного опыта. Кроме того, трудная проблема сознания и существование внутренних субъективных переживаний ясно указывают на Всеведущее Существо, которое создало вселенную и способность каждого из нас осознавать свои субъективные сознательные состояния.

A theistic explanation for the emergence of consciousness has greater explanatory power than competing explanations. I must stress here, however, that I am not denying the usefulness of biological explanations in unearthing neuro-correlations. Neuroscience can be conducted just as vigorously and fruitfully in a theistic context. What I am advocating is adding theism as a philosophical basis to fully explain what non-theistic explanations cannot: the hard problem of consciousness. In this sense, my approach is a form of dualism, which can be called theistic-dualism. In theistic-dualism, neuroscience is not undermined, and all the research projects can continue to provide their amazing insights and conclusions on the topic. However, theistic-dualism is a metaphysical thesis that provides a comprehensive explanation. Professor Taliaferro advocates a similar position: “I do not see why the brain sciences cannot continue with its study of psycho-physical interaction. The failure to identify metaphysically consciousness with brain states does not for a nanosecond impede the study of correlation. Moreover one may be a dualist and treat consciousness and brain states, the person and body, as functional units without supposing that there is only one kind of thing metaphysically that is in play. Mind-body (or, as I prefer to call it, integrative) dualism is a thesis in metaphysics… integrative dualism is not a scientific hypothesis that competes with any scientific claims.” 242, God’s existence is required to explain the existence and emergence of subjective conscious experience. In addition, the hard problem of consciousness and the existence of inner subjective experiences clearly point to an All-Aware Being, that created the universe and the ability for you and me to have an awareness of our subjective conscious states.

Нам не дано знать многого о душе.

We are not meant to know much about the soul.

Мусульманские читатели справедливо спросят, совместим ли этот довод с нормативным исламским богословием. Распространённое возражение обычно опирается на то, что Коран прямо говорит: рух (то есть душа, дух, сознание или то, что оживляет тело) — это повеление или дело Бога, а человечеству дано очень мало знания о нём. Поэтому, как утверждается, следует молчать на эту тему: «И спрашивают тебя о душе. Скажи: “Душа — от повеления Господа моего, а вам дано из знания лишь немного”» (17:85).243

Muslim readers will rightly ask if this argument is compatible with normative Islamic theology. The common objection usually includes the fact that the Qur’an explicitly states that the rooh (meaning soul, spirit, consciousness or the thing that animates the body) is the affair or command of God and humanity has been given very little knowledge about it. Therefore, we should keep silent on the matter: “And they ask you, [O Muhammad], about the soul. Say, ‘The soul is of the affair of my Lord. And you have not been given of knowledge except a little.’”243

Чтобы снять этот кажущийся теологический конфликт, нужно понимать, что данный стих говорит о сущности сознания или души, а не о её существовании. Стих утверждает, что нематериальная субстанция оживляет тело, иными словами, душу или сознание. Именно это и доказывал аргумент данной главы: существование сознания можно объяснить только с нематериалистической точки зрения. Глава не рассматривает ничего, что выходило бы за рамки уже подразумеваемого исламскими первоисточниками. Так, Коран утверждает, что ruh отличен от нашей материальной вселенной, что он оживляет тело, что он представляет собой единое «я» и что он создан Богом. Поэтому ничто здесь не противоречит основным ортодоксальным исламским принципам.

To reconcile this apparent theological conflict, it must be understood that this verse concerns the essence of consciousness or the soul, not its existence. The verse affirms that an immaterial substance animates the body—in other words, a soul or consciousness. This is exactly what the argument in this chapter has presented: that the existence of consciousness can only be explained by a non-materialist worldview. The chapter is not discussing anything beyond what is already implied by Islamic source texts. For instance, the Qur’an affirms that the rooh is different from our material universe, that it animates the body, that it is a unified ‘I’, and that it was created by God. Therefore, nothing here contradicts core orthodox Islamic principles.

В заключение, я считаю, что мы должны принять во внимание то, что Бог повелевает нам размышлять над самими собой, и, делая это, мы можем прийти к выводу, что если Бога нет, то мы не могли бы обладать никаким субъективным сознательным опытом. Иными словами, отрицая Бога, мы отрицаем самих себя!

To conclude, I think we must consider the fact that God tells us to ponder within ourselves, and by doing so we may conclude that if there is no God, then we could not have any subjective conscious experience—in other words, by denying God, we deny ourselves!.

«Разве они не размышляют о самих себе?»244

“Do they not reflect within themselves?”244