Как говорилось в главе 9, Чарльз Дарвин рассматривал мораль и науку (в частности, биологию) и привёл крайний пример возможных последствий того, что наша мораль проистекает из биологического процесса. Он предположил, что если бы нас воспитывали при иных биологических условиях, то то, что мы считаем нравственным, могло бы сильно отличаться от наших нынешних взглядов.340 Возможно, Дарвин хотел сказать следующее: если то, что люди считают нравственным, является лишь результатом прежней биологической обусловленности, то иные условия дали бы иные нравственные нормы. Это имеет огромные последствия для оснований и осмысленности морали. Во-первых, если признать биологию или набор физических условий основой морали, то мораль становится субъективной, ибо она подвержена неизбежным изменениям. Однако это противоречит врождённому и неоспоримому факту того, что некоторые нравственные нормы объективны (см. главу 9). Во-вторых, если наше чувство нравственности основано на биологических условиях, то какой смысл имеют наши моральные нормы? Поскольку наша мораль могла бы быть иной, будь мы «воспитаны» по-другому, она теряет свой смысл. Ведь в нашем нравственном мировоззрении нет ничего необходимого: оно является просто результатом случая и физических процессов.
В своей книге «Моральный ландшафт» откровенный атеист и нейробиолог Сэм Харрис попытался обосновать наше представление об объективной морали, объяснив, как наука может определять наши нравственные ценности. Единомышленники-атеисты высоко оценили его усилия, однако он столкнулся и с серьёзной критикой как со стороны теистов, так и со стороны своих соратников по атеистическому лагерю. Харрис представляет нам свой ландшафт морали. На вершинах находится нравственное добро, а во впадинах — нравственное зло. Откуда он знает, что является добром, а что злом? Вершины, говорит он, представляют благополучие, а впадины — страдание. Этот пересказ, возможно, звучит упрощённо, но если говорить справедливо, всё сводится к тому, что Харрис отождествляет зло со страданием, а добро с благополучием. Именно здесь Харрис терпит неудачу. Если можно показать, что люди способны повысить собственное благополучие, причиняя вред другим, его моральный ландшафт рушится. Другой способ опровергнуть аргумент Харриса — показать, что некоторые вещи, которые могут способствовать нашему благополучию, морально отвратительны. Рассмотрим, например, инцест с использованием контрацепции. Обе стороны получают повышение благополучия, поскольку свободно решают действовать в соответствии со своими желаниями, и при использовании контрацепции нет никакой опасности вреда или страдания, например, рождения ребёнка с генетическими дефектами. Я даже поднимал вопрос об инцесте в ходе нашей дебаты с профессором Краусом, и он не был до конца уверен в своей позиции: он утверждал, что ему не ясно, что это неправильно, и он не может морально осудить это341. Некоторые вещи, которые могут способствовать нашему благополучию, морально отвратительны. Даже если вы не согласны с этим примером, можно выбрать множество других, чтобы подтвердить этот тезис.
As mentioned in Chapter 9, Charles Darwin considered morals and science (specifically biology), and came up with an extreme example of the possible implications of our morality stemming from a biological process. He suggested that if we were reared under a different set of biological conditions, then what we would consider moral could be very different from our current views.340 What Darwin may have been telling us is that if what human beings consider to be moral was just a result of previous biological conditioning, then having a different set of conditions would result in different moral standards. This has immense implications for the foundations and meaningfulness of morality. Firstly, establishing biology or a set of physical conditions as a basis for morality renders morals subjective— because they are (and were) subject to inevitable changes. However, this contradicts the innate and undeniable fact that some morals are objective (see Chapter 9). Secondly, if our sense of morality was based on biological conditions, then what meaning do our morals have? Since our morals could have been different if we were ‘reared’ differently, then our morals lose their meaning. This is because there is nothing necessary about our moral outlook, as it is simply a result of chance and physical processes. In his book, The Moral Landscape, the outspoken atheist and neuroscientist Sam Harris has attempted to justify our sense of objective morality by explaining how science can determine our moral values. Fellow atheists have commended his efforts, but he has also faced tremendous criticism from both theists and his comrades in arms. Harris presents us with his landscape of morality. On the peaks is moral goodness and in the troughs is moral evil. How does he know what is good and evil? Well, the peaks represent well-being and the troughs represent suffering. This may sound like a crude summary of his discussion, but in fairness it boils down to Harris equating evil with suffering and goodness with well-being. This is where Harris fails. If it can be shown that people can increase their own well-being by harming others, his moral landscape is demolished. Another way to dismiss Harris’ argument is to show that some things that can promote our well-being are morally abhorrent. Consider, for instance, incest with the use of contraception. Both parties have increased well-being (as they freely decide to act upon their desires), and there is no chance of harm or suffering—such as conceiving a child with genetic defects—due to the use of contraception. I even raised the issue of incest to Professor Krauss during our debate, and he wasn’t entirely sure about his position (he argued that it was not clear to him that it was wrong and he could not morally condemn it341). Some things that can promote our well-being are morally abhorrent. Even if you disagree with this example, there are many other examples to choose from to make this point.