Когда я впервые приехал в страну, которая является крупнейшей капиталистической державой мира, я был поражён мощью капиталистической производительности Соединённых Штатов Америки. Будучи юным подростком, которому не было и шестнадцати лет, я увидел огромные тракторы и комбайны, обрабатывающие сотни акров и производящие тонны зерна кукурузы и сои; всем этим управляла одна семья. Я видел руки фермера, огрубевшие от земли, которую он возделывает, и смягчённые деньгами, которые приносит его земля. Тогда я не видел невидимых рук банков, финансировавших всё это хозяйство. Тогда я не мог заметить никаких признаков неудачи.

When I first arrived at the land of the largest capitalist nation in the world, I was amazed by the power of capitalism productivity in the United States of America. As a young teenager, less than 16 years old, I saw huge tractors and combines cultivating hundreds of acres and producing tons of corn and soybean grain; all operated by a single family. I saw the hands of a farmer hardened by the land he cultivates and softened by the money his land generates. I did not see then the invisible hands of the banks financing all that operation. I could not see any signs of failure then.

Год спустя моя судьба в учёбе забросила меня в другую крайность. Я прибыл в страну крупнейшего социалистического государства в мире, чтобы провести следующие 6 лет за учёбой и наблюдая за социализмом в Союзе Советских Социалистических Республик (СССР). Я помню, как часто мне приходилось стоять в очереди, чтобы купить какой-нибудь продукт питания, и лишь час спустя разочаровываться, потому что товар, которого я ждал, уже закончился. Я чувствовал, что такая система не продержится долго, подсказывал мне мой инстинкт. Я помню, что для покупки книги по математике или информатике приходилось сначала покупать коммунистическое издание. Такая система не продержится долго, я это чувствовал.

A year later, my education fate flew me to the other extreme. I arrived at the land of the largest socialist nation in the world to spend the next 6 years studying while observing socialism in the Union of Soviet Socialist Republics (USSR). I recall how often I had to stand in line to buy a grocery product, only to be disappointed an hour later because the item I waited for is no longer available. That system would not last; my instincts told me. I recall having to buy a communist publication as a condition for buying a book of math or computer science. That system would not last for long; I felt it.

Я помню, как по пути в школу и обратно мне приходилось переступать через пьяных, валявшихся на земле. Я помню, как сотни студентов оканчивали медицинские, юридические и инженерные вузы, ни разу не посетив занятий; это были политические активисты или богатые иностранные студенты. Я помню, как люди вынуждены были проходить операции лишь затем, чтобы выполнить плановый показатель хирурга в данной больнице. Я помню примитивный радиоприёмник, закреплённый на стене в моей комнате общежития, который, должно быть, был двусторонним переговорным устройством. Каждый раз, когда я отключал радио, к моей комнате приходили техники, чтобы его починить, хотя я никогда не просил об этом обслуживании. Я знал, что такая система не сможет просуществовать долго. Моё нутряное чувство, мои инстинкты и простой анализ оказались верными лишь через 10 лет после окончания мной учёбы. Социализм рухнул, и к 1991 году Советский Союз был распущен.

I recall having to step over people laying drunk in my morning journey to school and on my way back. I recall scores of students graduating from medical, law, and engineering schools without attending classes; they were political activists or rich foreign students. I recall people having to go through surgery only to fulfill the quota plan for the surgeon at a given hospital. I recall the primitive radio fixed on the wall of my dorm room which must have been a two way radio. Every time I disabled the radio, technicians would show up at my room to fix it; although, I never asked for the service; that system could not last for long; I knew it. My guts feelings, my instincts, and simple analysis turned out to be true only 10 years after I graduated. Socialism collapsed and the Soviet Union was dismantled by 1991.

Шесть лет, которые я провёл в Советском Союзе, дали мне опыт на всю жизнь. Прежде всего, я не могу пережить жизнь при социализме сегодня, даже если бы очень этого захотел. Самое главное, я изучил принципы экономики, политической экономии и социального устройства как социализма, так и капитализма. Учения Карла Маркса, Владимира Ленина и Фридриха Энгельса были такой же важной частью программы, как предметы математики, физики и инженерии. Теория исторического материализма, разработанная Марксом и позднее уточнённая Лениным, утверждала, что капитализм постепенно уйдёт, уступив место социализму. Эта точка зрения была опровергнута реальностью, когда первым рухнул социализм. Теория Маркса о «прибавочной стоимости» была верна лишь в том смысле, что при капитализме богатство стремится сосредотачиваться в руках немногих. Но другая часть теории, согласно которой более бедные классы рабочих и крестьян восстанут за свои украденные права собственности, так и не осуществилась.

The 6 years I spent in the Soviet Union gave me an experience of a lifetime. For one thing, I can not experience the life under socialism today even if I want to. Most importantly, I learned the principles of economy, political economy, and social structure of both socialism and capitalism. The teachings of Karl Marx, Vladimir Lenin, and Friedrich Engels were as important part of the curriculum as the subjects of math, physics, and engineering. The theory of historic materialism developed by Marx and later refined by Lenin suggested that capitalism would fade away only to give rise to socialism. That view was dead beaten in real world when socialism fell first. Marx’s theory of the “surplus value” was correct only in the sense that under capitalism the wealth tends to accumulate in the hands of the few. But the other part of the theory that the poorer classes of workers and farmers would revolt for their stolen rights of ownerships never materialized.

Когда я приехал в страну капитализма во второй раз, на более długий срок, я увидел то, чего не мог заметить во время своей первой поездки, когда был ещё маленьким мальчиком. Ферма, на которой я жил во время первой поездки, уже не была прежней. Её конфисковал банк, который несколькими годами ранее финансировал её производство в обмен на долги, которые моя принимавшая семья не смогла выплатить. Трудолюбивый фермер потерял как свою землю, так и семенную компанию, совладельцем которой был вместе со своими братьями. Эта система не продержится долго, — подсказывал мне мой инстинкт.

When I arrived at the land of capitalism for the second but longer period of time, I observed what I could not have observed during my first trip when I was a young boy. The farm I lived in during my first trip was no longer the same. It was confiscated by the bank which, few years earlier had financed its production, in exchange of the debts which my host family failed to pay. The hard working farmer lost his land as well as the seed company he co-owned with his brothers. This system would not last; my instincts told me.

Тот же монстр, банк, поглотил и фабрику по производству станков, принадлежавшую одному из моих друзей в городе Милуоки, штат Висконсин. Я помню, как мой друг приезжал в мою страну, пытаясь основать завод, который помог бы индустриализировать развивающуюся страну. Я помню, с каким энтузиазмом владелец (мой друг) стремился помогать людям получать работу, поддерживать образование и как сильно он не любил увольнять людей с работы. Как и любой другой бизнес при капитализме, его предприятие принадлежало Банку. Как правило, предприятия в капиталистических странах в долгу перед одним или несколькими банками. Я до сих пор помню слова представителя инвестиционного банка, сказанные владельцу небольшой технологической компании: «Нельзя вести бизнес, не будучи в долгах». Мой друг, владелец станкостроительной фабрики, потерял свое станкостроительное производство, то самое, которое выпускало реальную продукцию здесь, в стране капитализма. Оно производило товары и приносило прибыль, когда банк его конфисковал. Какое-то время банки пытались заполучить страховой полис жизни моего друга в качестве гарантии возмещения их якобы утраченных средств! Тогда я понял, что эта система долго не продержится.

The same monster, the bank, swallowed the machine factory owned by one of my friends in the city of Milwaukee in Wisconsin. I recall how my friend traveled to my home country in attempt to setup a factory to help industrialize a developing country. I recall how the owner (my friend) was enthusiastic about helping people get jobs, supporting education, and how much he detested laying people off their jobs. Just like every other business under capitalism, his was owned by the Bank. Typically, businesses in capitalist countries are indebted to one or more banks. I still recall the words of an investing bank representative to the owner of a small technology company “you can not be in businesses without being in debt”. My machine factory owner friend lost his machine shop, the one that produced real products right here in the land of capitalism. It was making products and generating profit when it was confiscated by the bank. The banks for sometime were going after the life insurance policy of my friend as a guarantee for their supposedly lost wealth! I knew then that this system would not last.

Во время моей работы в одной из крупнейших корпораций мира (более 160 000 сотрудников на тот момент) я видел, как десятки лучших инженеров и техников выводили из здания под предлогом сокращения. Первая волна увольнений, в ходе которой было ликвидировано более 50 000 рабочих мест, проводилась в то время, когда компания была прибыльной и зарабатывала большие деньги. Эти сокращения были необходимы для того, чтобы поднять курс акций компании, который взлетел до небес.

During my tenure at one of the largest corporations in the world (more than 160000 employees at the time), I witnessed how scores of the best engineers and technicians were escorted out of the building under the auspices of layoff. The first round of layoffs which eliminated more than 50,000 jobs were done at a time when the company was profitable and making lots of money. The layoffs were necessary to boost the stock prices of the company which have soared over the roof.

Я признаю, что это всего лишь истории, инстинкты и ощущения «нутром». Так где же признаки краха, если они есть? Ведь капитализм и в прошлом переживал несколько волн рецессий, депрессий, спадов, падения производительности и корпоративных провалов. Каждый раз он возвращался сильным, а то и сильнее прежнего. Почему на этот раз всё иначе?

I admit that these are just stories, instincts, and guts feelings. So where are the signs of failure if there are any? After all, capitalism has gone through several rounds of recessions, depressions, downturns, low productivity and corporate failures in the past. It has always emerged as strong or even stronger. Why is it different this time?

Первая часть этой книги «Падение капитализма» рассматривает этот вопрос и содержит глубокий анализ коренных изъянов в основополагающей теории капитализма, а также того, как эти изъяны могут привести к полному краху, если их не сдерживать и не устранять должным образом.

The first part of this book “The Fall of Capitalism” addresses this question and provides a thorough analysis of the deeply rooted defects in the core theory of capitalism and how these defects can lead to a total collapse, if not properly contained and removed.

Шесть лет, проведённых в Советском Союзе, помогли изменить мое мировоззрение в ином направлении. Именно там я открыл для себя силу религии ислам, о которой до того времени знал очень мало. Я вырос мусульманином просто потому, что родился в мусульманской семье. У меня не было выбора, быть ли мне мусульманином, иудеем, христианином или атеистом. Мои знания об исламе ограничивались учением и повседневными обрядами, которые я усвоил в школе или наблюдал в мечетях. Как только я ступил на землю коммунизма, я почувствовал вызов самым основам моих убеждений. Повсюду были развешаны знаки и лозунги атеизма. Вера в Бога считалась реакционной практикой и для местных жителей была противозаконной.

The six years I spent in the Soviet Union helped shape my world view in another direction. They helped me to discover the power of the religion of Islam, which until that time I knew very little about. I grew up as a Muslim by the virtue of being born to a Muslim family. I had no choice to be a Muslim, a Jew, a Christian or an atheist. My knowledge of Islam was limited to the teachings and daily rituals, which I learned in school or observed in mosques. The moment I stepped foot in the land of communism, I felt the challenge against the core of my beliefs. Signs and slogans of atheism were displayed all over the place. To believe in God was considered a reactionary practice, and for locals was against the law.

Впервые в жизни мне пришлось задаться вопросом: является ли «Бог» реальностью или вымыслом? Принципы атеизма и коммунизма, диалектика и исторический материализм, коммунистическая политическая экономия — всё это составляло часть систематической промывки мозгов, с которой мне пришлось столкнуться на протяжении всего времени моего пребывания там. Это оказывало огромное давление как на мои внутренние чувства, так и на мою унаследованную веру. Вскоре я обнаружил, что одних лишь чувств, вместе с любовью к наследию, недостаточно, чтобы сохранить мою веру. У меня было два варианта: либо отречься от своей веры, либо доказать её истинность. Я выбрал второй вариант.

For the first time in my life, I had to face the question whether “God” was a reality or a fiction. The principles of atheism and communism, the dialectic and historic materialism, and the communist political economy all were part of a systematic mind cleansing I had to face for the whole period of my stay. This had placed a tremendous pressure on my inner feelings as well as on my inherited belief. I soon discovered that feelings alone coupled with the love for heritage can not sustain my belief. I had one of two options: either surrender my faith or prove it correct. I took the second option.

Моё исследование основополагающих идей, лежащих в основе веры в моей религии, укрепило во мне убеждённость, опирающуюся не только на чувства, но и на разум и рациональные доводы. Во время своих поисков доказательств я обнаружил, что ислам не только даёт прочную основу для веры, но, что самое главное, предлагает целостную структуру для жизни. Вооружившись доказательствами, свидетельствами и знаниями, я смог вести диалог и спорить со своими преподавателями-коммунистами. К концу моего пребывания в Советском Союзе, благодаря обширному чтению и спорам, в моём сознании сложился целостный образ идеологии ислама.

My investigation of the core ideas underlying the belief in my religion created in me a stronger belief, supported not only be feelings but also by reason and rational. What I discovered through my journey looking for proofs is that Islam not only provides a solid foundation for faith, but most importantly it provides a complete structure for life. Equipped with proofs, evidences, and knowledge I was able to conduct dialogue and debate with my communist professors. By the end of my stay in the Soviet Union, and through extensive readings and arguments, I had convoluted in my own mind the full image of the ideology of Islam.

После возвращения из Советского Союза в мою страну я осознал и открыл второй важный факт об исламе. Это был факт о том, что ислам как идеология существует лишь в книгах наследия или в умах немногих людей, которые нашли время, приложили усилия и взяли на себя труд постичь реальность ислама. С тех пор я участвовал в тысячах мероприятий, лекций, конференций и семинаров по всему миру, выступая за необходимость возрождения идеологической структуры ислама и её внедрения в реальный мир.

After returning from the Soviet Union to my home country, I realized and discovered the second major fact about Islam. That was the fact that Islam as an ideology lives only in the heritage books or in the minds of few people who took the time, effort and challenge to discover the reality of Islam. Since then, I participated in thousands of events, lectures, conferences, and seminars worldwide advocating the need to revive the ideological structure of Islam and to install it in the real world.

Через тридцать лет после окончания Советского Союза и двадцать лет после распада советского социализма в мировых делах проявилось историческое явление: «возрождение ислама», призванного вновь занять роль универсальной идеологии. Вторая часть этой книги «Возрождение ислама» посвящена обсуждению и анализу этого явления.

Thirty years after graduating from the Soviet Union, and twenty years after the collapse of the Soviet socialism, a historical phenomenon has been depicted in the world affairs; that is the phenomenon of the “rise of Islam” to resume its role as a universal ideology. The second part of this book “The Rise of Islam” is devoted to the discussion and analysis of this phenomenon.

Наряду с ростом интереса к исламу понятие терроризма омрачило атмосферу вокруг ислама и исторического движения за его возрождение. Когда в 1994 году меня пригласили выступить на конференции в Лондоне о возрождении ислама, мне пришлось обратиться к опасениям людей относительно связи между исламом и терроризмом. Первая попытка взорвать Всемирный торговый центр в 1993 году была связана с мусульманами. Взрыв федерального здания в Оклахома-сити сначала приписывали мусульманскому террористу, прежде чем Тимоти Маквей был осуждён. Затем катастрофическое террористическое событие 11 сентября 2001 года вызвало самый сильный страх по отношению к исламу и потенциальному подъёму ислама. Моя первая публичная лекция после атак 11 сентября называлась «Исламский взгляд на терроризм», где я стремился доказать, что ислам как идеология не несёт ответственности за терроризм; напротив, ислам является частью решения этой чудовищной и ужасающей проблемы. Третья часть этой книги, «Ислам — угроза или благо», содержит доказательства того, что применение ислама на благо людям, а страх перед исламской идеологией необоснован.

Along with the rising Islam trend, the notion of terrorism had clouded the atmosphere of Islam and the historical movement for its revival. When I was asked to speak at a conference in London in 1994 about the rise of Islam, I had to address the concern people may have regarding the links between Islam and terrorism. The first attempt to blow the world trade center in 1993 had been connected to Muslims. The bombing of the federal building in Oklahoma was first attributed to a Muslim terrorist before Timothy McVeigh was convicted. Then the catastrophic terrorist event of 9/11/2001 spurred the most serious fear ever towards Islam and the potential rise of Islam. My first public lecture after the 9-11 attacks was under the title “The Islamic Perspective on Terrorism,” where I tried to prove that Islam as an ideology is not responsible for terrorism; on the contrary, Islam is part of the solution to this outrageous and horrific problem. The third part of this book “Is Islam a Threat or Benefit” provides evidence that the implementation of Islam is in the benefit of people, and the fear from the Islamic ideology is unfounded.

«Падение капитализма и восхождение ислама» — это историческая запись двух важнейших и масштабных исторических событий, которые разворачиваются на наших глазах сегодня и могут оказать величайшее влияние на жизнь народов и наций по всему миру.

“The Fall of capitalism and the Rise of Islam” is a historical record of two major and massive historical events, which are unfolding in front of us today, and may have the greatest impact on the life of peoples and nations around the world.