После проведённого нами исследования религиозной и политической жизни Аравии уместно кратко сказать о социальных, экономических и нравственных условиях, которые там преобладали.

After the research we have made into the religious and political life of Arabia, it is appropriate to speak briefly about the social, economic and ethical conditions prevalent therein.

Арабское общество представляло собой социальную смесь с различными и разнородными общественными слоями. Положение женщины среди знати отличалось высокой степенью уважения. Женщина пользовалась значительной долей свободы воли, и её решение, как правило, исполнялось. Её так высоко ценили, что за защиту её чести легко проливали кровь. По сути, она была самым решающим фактором в кровопролитной схватке или в мирном примирении. Несмотря на эти привилегии, семейная система в Аравии была полностью патриархальной. Заключение брачного договора целиком находилось в руках законного опекуна женщины, и его слова относительно её брачного статуса никогда не могли быть оспорены.

The Arabian Society presented a social medley, with different and heterogeneous social strata. The status of the woman among the nobility recorded an advanced degree of esteem. The woman enjoyed a considerable portion of free will, and her decision would most often be enforced. She was so highly cherished that blood would be easily shed in defence of her honour. In fact, she was the most decisive key to bloody fight or friendly peace. These privileges notwithstanding, the family system in Arabia was wholly patriarchal. The marriage contract rested completely in the hands of the woman’s legal guardian whose words with regard to her marital status could never be questioned.

С другой стороны, существовали и иные слои общества, где проституция и распущенность были широко распространены и открыто действовали. Абу Дауд передаёт со слов ‘Аишы (да будет доволен ею Аллах), что в доисламской Аравии существовали четыре вида брака. Первый напоминал современные брачные процедуры: мужчина отдавал свою дочь замуж за другого мужчину после того, как было согласовано приданое. Во втором случае муж отправлял свою жену, после окончания менструального периода, к другому мужчине, чтобы она зачала от него. После зачатия её муж, если желал, вступал с ней в половую связь. Третий вид заключался в том, что группа менее чем из десяти мужчин вступала в половую связь с одной женщиной. Если она зачинала и рожала ребёнка, она посылала за этими мужчинами, и никто не мог отказаться. Они собирались у её дома. Она говорила: «Вы знаете, что вы сделали. Я родила ребёнка, и он ваш» (указывая на одного из них). Названный мужчина должен был согласиться. Четвёртый вид заключался в том, что многие мужчины вступали в половую связь с определённой женщиной (блудницей). Она никому не отказывала. Такие женщины ставили у своих ворот определённый флаг, приглашая войти любого, кто пожелает. Если эта блудница забеременевала и рожала ребёнка, она собирала этих мужчин, и прорицательница определяла, чей это ребёнок. Назначенный отец забирал ребёнка и объявлял его своим. Когда Пророк Мухаммад ﷺ провозгласил ислам в Аравии, он отменил все эти формы половых отношений, кроме нынешнего исламского брака. Женщины всегда сопровождали мужчин в их походах. Победители свободно вступали в половую связь с такими женщинами, но дети, зачатые таким образом, всю жизнь несли позор. Араbasы доисламской эпохи не имели ограничения на количество жён. Они могли жениться на двух сестрах одновременно, или даже на женах своих отцов, если те были разведены или овдовели. Развод во многом находился во власти мужа.

On the other hand, there were other social strata where prostitution and indecency were rampant and in full operation. Abu Da’ûd, on the authority of ‘Aishah(May Allah be pleased with her) reported four kinds of marriage in pre-Islamic Arabia: The first was similar to present-day marriage procedures, in which case a man gives his daughter in marriage to another man after a dowry has been agreed on. In the second, the husband would send his wife – after the menstruation period – to cohabit with another man in order to conceive. After conception her husband would, if he desired, have a sexual intercourse with her. A third kind was that a group of less than ten men would have sexual intercourse with a woman. If she conceived and gave birth to a child, she would send for these men, and nobody could abstain. They would come together to her house. She would say: ‘You know what you have done. I have given birth to a child and it is your child’ (pointing to one of them). The man meant would have to accept. The fourth kind was that a lot of men would have sexual intercourse with a certain woman (a whore). She would not prevent anybody. Such women used to put a certain flag at their gates to invite in anyone who liked. If this whore got pregnant and gave birth to a child, she would collect those men, and a seeress would tell whose child it was. The appointed father would take the child and declare him/her his own. When Prophet Muhammad (Peace be upon him) declared Islam in Arabia, he cancelled all these forms of sexual contacts except that of present Islamic marriage Women always accompanied men in their wars. The winners would freely have sexual intercourse with such women, but disgrace would follow the children conceived in this way all their lives. Pre-Islam Arabs had no limited number of wives. They could marry two sisters at the same time, or even the wives of their fathers if divorced or widowed. Divorce was to a very great extent in the power of the husband.

Непристойность прелюбодеяния была распространена почти во всех социальных слоях, за исключением немногих мужчин и женщин, чувство собственного достоинства которых не позволяло им совершать подобный поступок. Свободные женщины находились в гораздо лучшем положении, чем рабыни, которые составляли величайшее бедствие. Казалось, что подавляющее большинство арабов доисламской эпохи не испытывало стыда за совершение этой непристойности. Абу Дауд передал: Один человек поднялся перед Пророком Мухаммадом ﷺ и сказал: «О Пророк Аллаха! Этот мальчик — мой сын. Я имел половую связь с его матерью в доисламский период». Пророк ﷺ сказал:

The obscenity of adultery prevailed almost among all social classes except few men and women whose self-dignity prevented them from committing such an act. Free women were in much better conditions than the female slaves who constituted the greatest calamity. It seemed that the greatest majority of pre-Islam Arabs did not feel ashamed of committing this obscenity. Abu Da’ûd reported: A man stood up in front of Prophet Muhammad (Peace be upon him) and said: “O Prophet of Allâh! that boy is my son. I had sexual intercourse with his mother in the pre-Islamic period.” The Prophet (Peace be upon him) said:

«Нет никакого притязания в исламе на дела, имевшие место до ислама. Ребёнок должен быть приписан тому, на чьей постели он был рождён, а камнями побивают прелюбодея».

• “No claim in Islam for pre-Islamic affairs. The child is to be attributed to the one on whose bed it was born, and stoning is the lot of a fornicator.”.

Что касается отношения араба доисламской эпохи к своему потомству, мы видим, что жизнь в Аравии была парадоксальной и являла собой мрачную картину контрастов. Одни арабы хранили детей в своих сердцах и глубоко их лелеяли, тогда как другие закапывали своих дочерей живьём, поскольку призрачный страх бедности и позора тяжким грузом давил на них. Однако практику детоубийства нельзя считать повсеместно распространённой без исключений, ведь острая потребность в мальчиках, которые защитили бы их от врагов, была весьма велика.

With respect to the pre-Islam Arab’s relation with his offspring, we see that life in Arabia was paradoxical and presented a gloomy picture of contrasts. Whilst some Arabs held children dear to their hearts and cherished them greatly, others buried their female children alive because an illusory fear of poverty and shame weighed heavily on them. The practice of infanticide cannot, however, be seen as irrevocably rampant because of their dire need for male children to guard themselves against their enemies.

Еще один аспект жизни арабов, который заслуживает упоминания, — глубоко укоренившаяся эмоциональная привязанность бедуина к своему племени. Семья, или, быть может, племенная гордость, была одной из сильнейших страстей в его жизни. Доктрина единства крови как принцип, связывавший арабов в социальное единство, сложилась и поддерживалась племенной гордостью. Их неоспоримым девизом было: «انصرأخاك ظالما أو مظلوما» — «Поддерживай своего брата, будь он угнетателем или угнетенным», в его буквальном значении; они пренебрегали исламским уточнением, которое гласит, что поддержка брата-угнетателя означает удержание его от преступления.

Another aspect of the Arabs’ life which deserves mention is the bedouin’s deep-seated emotional attachment to his clan. Family, or perhaps tribal-pride, was one of the strongest passions with him. The doctrine of unity of blood as the principle that bound the Arabs into a social unity was formed andsupported by tribal-pride. Their undisputed motto was: “انصرأخاك ظالما أو مظلوما — Support your brother whether he is an oppressor or oppressed” in its literal meaning; they disregarded the Islamic amendment which states that supporting an oppressor brother implies deterring him from transgression.

Жадность к власти и сильное стремление к соперничеству нередко приводили к ожесточённым межплеменным войнам, несмотря на происхождение от одного общего предка. В этом отношении показательными примерами служат непрекращавшиеся кровопролитные конфликты между аус и хазрадж, абс и зубьян, бакр и тагляб и другими.

Avarice for leadership, and keen sense of emulation often resulted in bitter tribal warfare despite descendency from one common ancestor. In this regard, the continued bloody conflicts of Aws and Khazraj, ‘Abs and Dhubyan, Bakr and Taghlib, etc. are striking examples.

Межплеменные отношения были непрочными и слабыми из-за постоянных межплеменных войн на истощение. Однако глубокая приверженность религиозным суевериям и некоторым обычаям, которые почитались, сдерживала их необузданную склонность утолять жажду крови. В других случаях существовали побуждения и уважение к союзам, верности и зависимости, которые могли успешно порождать дух согласия и пресекать беспочвенные основания для споров. Издавна установившийся обычай приостанавливать враждебные действия в запретные месяцы (Мухаррам, Раджаб, Зу-ль-Каада и Зу-ль-Хиджа) действовал благотворно и предоставлял им возможность зарабатывать на жизнь и мирно сосуществовать.

Inter-tribal relationships were fragile and weak due to continual inter-tribal wars of attrition. Deep devotion to religious superstitions and some customs held in veneration, however, used to curb their impetuous tendency to quench their thirst for blood. In other cases, there were the motives of, and respect for, alliance, loyalty and dependency which could successfully bring about a spirit of rapport, and abort groundless bases of dispute. A time-honoured custom of suspending hostilities during the prohibited months (Muharram, Rajab, Dhul-Qa‘dah, and Dhul-Hijjah) functioned favourably and provided an opportunity for them to earn their living and coexist in peace.

Экономическая ситуация развивалась в соответствии с общественной атмосферой. Образ жизни арабов Аравии наглядно иллюстрирует это явление. Торговля была наиболее распространённым средством удовлетворения жизненных потребностей. Торговые путешествия не могли состояться без обеспечения безопасности караванных путей и мирного сосуществования между племенами — два необходимых условия, которых, к сожалению, в Аравии не хватало, за исключением запретных месяцев, в течение которых арабы проводили свои собрания в ‘Указ, Зуль-Маджаз, Миджанне и других местах.

The economic situation ran in line with the social atmosphere. The Arabian ways of living would illustrate this phenomenon quite clearly. Trade was the most common means of providing their needs of life. The trade journeys could not be fulfilled unless security of caravan routes and inter-tribal peaceful co-existence were provided – two imperative exigencies unfortunately lacking in Arabia except during the prohibited months within which the Arabs held their assemblies of ‘Ukaz, Dhil-Majaz, Mijannah and others.

Промышленность была чуждой арабскому складу мышления. Большая часть имевшихся в Аравии ремесел по вязанию и выделке кожи велась выходцами из Йемена, Хиры и приграничных районов Сирии. Внутри Аравии существовали некоторое земледелие и скотоводство. Почти все арабские женщины занимались прядением пряжи, однако и это занятие постоянно находилось под угрозой из-за войн. В целом в экономическом отношении для Аравии были характерны бедность, голод и недостаток одежды.

Industry was alien to the Arabian psychology. Most of available industries of knitting and tannage in Arabia were done by people coming from Yemen, Heerah and the borders of Syria. Inside Arabia there was some sort of farming and stock-breeding. Almost all the Arabian women worked in yarn spinning but even this practice was continually threatened by wars. On the whole, poverty, hunger and insufficient clothing were the prevailing features in Arabia, economically.

Нельзя отрицать, что у арабов доисламского периода было немало пороков. Положим, пороки и зло, решительно отвергаемые разумом, были широко распространены среди арабов доисламской эпохи, однако это никогда не могло заслонить удивительного присутствия весьма похвальных добродетелей, примеры которых можно привести следующие:

We cannot deny that the pre-Islam Arabs had such a large bulk of evils. Admittedly, vices and evils, utterly rejected by reason, were rampant amongst the pre-Islam Arabs, but this could never screen off the surprise-provoking existence of highly praiseworthy virtues, of which we could adduce the following:

1. Гостеприимство: Они соперничали друг с другом в гостеприимстве и очень гордились им. Почти половина их поэтического наследия была посвящена достоинствам и благородству радушного приёма гостей. Они были щедры и гостеприимны до крайности. Они отдавали свою собственную пищу голодному или замёрзшему гостю. Они не колебались, беря на себя большие выплаты за кровь и связанные с этим тяготы, лишь бы остановить кровопролитие, и за это заслуживали похвалу и восхваления.

1. Hospitality: They used to emulate one another at hospitality and take utmost pride in it. Almost half of their poetry heritage was dedicated to the merits and nobility attached to entertaining one’s guest. They were generous and hospitable on the point of fault. They would sacrifice their private sustenance to a cold or hungry guest. They would not hesitate to incur heavy blood-money and relevant burdens just to stop blood-shed, and consequently merit praise and eulogy.

2. В контексте гостеприимства сложились и их общие привычки к питию вина, которое считалось каналом проявления щедрости и гостеприимства. Распитие вина было подлинным источником гордости для арабов доисламского периода. Великие поэты той эпохи никогда не забывали включать в свои подвешенные оды самые изысканные строки, полные хвастовства и восхваления пирушек с вином. Даже слово «виноград» по-арабски совпадает со словом «щедрость» и по произношению, и по написанию. Азартные игры были ещё одной их практикой, тесно связанной со щедростью, поскольку выручка всегда шла на благотворительность. Даже Благородный Коран не умаляет пользы, которая проистекает из питья вина и азартных игр, но также говорит: {…}.

2. In the context of hospitality, there springs up their common habits of drinking wine which was regarded as a channel branching out of generosity and showing hospitality. Wine drinking was a genuine source of pride for the Arabs of the pre-Islamic period. The great poets of that era never forgot to include their suspending odes the most ornate lines pregnant with boasting and praise of drinking orgies. Even the word ‘grapes’ in Arabic is identical to generosity in both pronunciation and spelling. Gambling was also another practice of theirs closely associated with generosity since the proceeds would always go to charity. Even the Noble Qur’ân does not play down the benefits that derive from wine drinking and gambling, but also says,.