Пророк ﷺ был человеком, честность которого была всем известна окружающим. Более того, его соплеменники официально называли его аль-Амин (Надёжный)51. Даже когда они преследовали его и отвергали его призыв, они всё равно доверяли ему свои самые драгоценные вещи. Ѓ‘иша сказала: «Он ﷺ поручил ‘Али остаться в Мекке, чтобы вернуть всё имущество, которое Посланник Аллаха ﷺ хранил в доверии для людей. В Мекке не было никого (даже из его врагов), у кого были бы ценности, за сохранность которых он боялся, кроме тех, кто хранил их у Посланника Аллаха ﷺ, благодаря той честности и надёжности, которые были известны [всем] о нём. ‘Али задержался на три дня и три ночи, чтобы вернуть всё, что люди доверили Посланнику Аллаха ﷺ, и лишь после выполнения этой задачи догнал его ﷺ».52

The Prophet صلى الله عليه وسلم was a person whose honesty was common knowledge to those around him. In fact, his clansmen had officially titled him al-Amīn (the Trustworthy).51 Even when they persecuted him and rejected his message, they still trusted him with their most precious possessions. ‘Āishah  said, “He صلى الله عليه وسلم instructed ‘Alī  to stay behind in Mecca, to return all the property the Messenger of Allah صلى الله عليه وسلم had held in trust for people. There was nobody in Mecca (even his enemies) who had valuables that he feared for except that he kept them with the Messenger of Allah صلى الله عليه وسلم, due to the honesty and trustworthiness that was known [to all] about him. ‘Alī  stayed back for three days and three nights to deliver everything entrusted by the people to the Messenger of Allah صلى الله عليه وسلم, and then caught up with him صلى الله عليه وسلم after completing that task.”52

Его честность была настолько очевидна, что её признают даже люди разных эпох, происхождений и религий. Действительно, трудно представить, чтобы беспристрастный человек, прочитав его жизнеописание, пришёл к иному выводу. Хотя шотландский философ и историк Томас Карлайл (ум. 1881) имел свои сомнения относительно ислама, его восхищение искренностью Последнего Пророка ﷺ порой как будто колебалось между скепсисом и явной убеждённостью.

His honesty was so evident that even people from different eras, backgrounds, and religions recognize it. It is indeed difficult to imagine a fair person reading his life and arriving at a different conclusion. Although the Scottish philosopher and historian Thomas Carlyle (d. 1881) had his reservations about Islam, his fascination with the Final Prophet’s صلى الله عليه وسلم sincerity at times seemed to veer between skepticism and apparent conviction.

Это решительно противоречит теории о самозванстве то, что он прожил совершенно обычную, совершенно спокойную и заурядную жизнь до тех пор, пока не прошёл пыл его юности. Ему было сорок, прежде чем он заговорил о каком-либо посланничестве с Небес. Все его отступления от обычного, реальные и предполагаемые, относятся ко времени после пятидесятого года его жизни, когда скончалась добрая Хадиджа ﷺ. Всё его «честолюбие», по-видимому, до того времени сводилось к тому, чтобы вести честную жизнь; его «слава», то есть простое доброе мнение знавших его соседей, до того времени была достаточна для него. Лишь когда он уже начал стареть… и мир, становясь главным, что этот мир мог ему дать, он приступил к «карьере честолюбца»; и, опровергая всё своё прошлое и всё своё существование, предстал [стараниями других] жалким пустым шарлатаном, стремящимся приобрести то, чем уже не мог наслаждаться! Что касается меня, то я вовсе не верю в эту [теорию о самозванстве].53

For instance, It goes greatly against the impostor-theory, the fact that he lived in this entirely unexceptionable, entirely quiet and commonplace way, till the heat of his years was done. He was forty before he talked of any mission from Heaven. All his irregularities, real and supposed, date from after his fiftieth year, when the good Kadijah died. All his ‘ambition,’ seemingly, had been, hitherto, to live an honest life; his ‘fame,’ the mere good-opinion of neighbours that knew him, had been sufficient hitherto. Not till he was already getting old… and peace growing to be the chief thing this world could give him, did he start on the ‘career of ambition;’ and, belying all his past character and existence, set up [by others] as a wretched empty charlatan to acquire what he could now no longer enjoy! For my share, I have no faith whatever in that [impostor-theory].53

В той же книге Карлайл говорит: «Ложь (западная клевета)

In the same book, Carlyle says, “The lies (Western slander)

каким благонамеренным рвением окружили этого человека (Мухаммада)

which well-meaning zeal has heaped round this man (Muhammad)

«…позорны только для нас самих».54

are disgraceful to ourselves only.”54

Исторические деятели, которые отвергали теорию самозванца как нелепую клевету, существовали задолго до Карлайла. Когда Пророк Мухаммад صلى الله عليه وسلم впервые переписался с Ираклием (ум. 641), византийским императором, призывая его принять ислам, Ираклий незамедлительно направил отряд на поиски любого, кто мог бы подтвердить притязания этого человека на пророчество. Главный противник Мухаммада в то время, Абу Суфьян ибн Харб, был среди тех, кого задержали и допросили в присутствии византийских сановников. Ираклий, военачальник, искушённый в иудейских и христианских писаниях, задал Абу Суфьяну ряд ключевых вопросов, а затем сверил его ответы с его соплеменниками. Завершив расследование, Ираклий сказал Абу Суфьяну, в частности, следующее: «Я спросил тебя, обвинял ли ты его когда-либо во лжи до того, как он заявил то, что заявил [о пророчестве]. Ты ответил отрицательно, и я знаю, что тот, кто не лжёт о людях, не станет лгать о Боге… И я спросил тебя, предавал ли он кого-либо. Ты ответил отрицательно, а посланники никогда не предают… Если то, что ты говоришь, правда, он овладеет местом под этими моими двумя ступнями. Я знал из писаний, что он вскоре появится, но никогда не предполагал, что он будет из вас. И если бы я знал, что смогу добраться до него [в безопасности], я непременно стремился бы встретиться с ним. А если бы я был в его присутствии, я бы сам омыл его стопы».55

Historical figures who dismissed the imposter theory as preposterous slander existed well before Carlyle. When Prophet Muhammad صلى الله عليه وسلم first corresponded with Heraclius (d. 641), the Byzantine emperor, calling him to embrace Islam, Heraclius immediately dispatched a brigade to find anyone who could verify this man’s claims to prophethood. The leading adversary of Muhammad at that time, Abū Sufyān ibn Ḥarb, was among those apprehended and interrogated in the presence of the Byzantine dignitaries. Heraclius—a military commander versed in Judeo-Christian scriptures—asked Abū Sufyān a series of key questions, and then cross-checked his answers with his fellow clansmen. Upon completing his investigation, the following is some of what Heraclius said to Abū Sufyān, I asked you whether you ever accused him of lying before he stated what he stated [about prophethood]. You replied in the negative, and I know that he would not refrain from lying about others and then lie about God… And I asked you whether he ever betrayed [anyone]. You replied in the negative, and likewise the messengers never betray… If what you are saying is true, he will conquer the place of these two feet of mine. And I knew [from scripture] that he would soon emerge, but I never assumed that he would be from among you. And if I knew that I could reach him [safely], I would have been bent on meeting him. And if I were in his presence, I would personally wash his feet.55

В истории человечества многие самозванцы объявляли себя пророками, но рано или поздно выяснялось, что они либо психически больные люди, либо безнравственные оппортунисты. Первая категория никогда не имела влияния на мировой арене, не говоря уже о том, чтобы создать полноценную систему верований и законов, которая снискала бы уважение тысяч мудрецов, историков, философов и других мужчин и женщин, obladающих мудростью. Вторая категория со временем разоблачается как зловещая и манипулятивная, и печально известный Джозеф Смит (ум. 1844) является ярким примером этого в недавней истории. Это свойственные качества, которые пронизывают вторую категорию, и их следует ожидать, ведь так же, как ложь о друзьях хуже лжи о посторонем человеке, а ложь о родителях хуже лжи о друзьях, нет ничего более отвратительного, чем человек, лгущий о Боге. Поэтому, когда человек, оказавший на мир уникальное влияние, каким было влияние Мухаммада ﷺ (см. главу 3), был также известен своей безупречной честностью, несмотря на то что его публичная и частная жизнь задокументированы с мельчайшими подробностями, его утверждение о том, что он пророк Бога, не следует отвергать.

In the history of humanity, many imposters have claimed prophethood, but it was always a matter of time before they were discovered to either be psychologically disturbed individuals or unethical opportunists. The first category has never had any influence on the world stage, let alone produced a complete system of beliefs and laws that would earn the respect of thousands of sages, historians, philosophers, and other men and women of wisdom. The second category is eventually exposed with the passage of time as sinister and manipulative, with the notorious Joseph Smith (d. 1844) being an iconic example of this in recent history. These are endemic qualities that permeate this second category, and should be expected to, because just as lying about your friends is worse than lying about a random person, and just as lying about your parents is worse than lying about your friends, there is nothing uglier than a person lying about God. So, when a man who had the unique impact on the world that Muhammad صلى الله عليه وسلم did (see Chapter 3) was also known for his impeccable honesty, despite his public and private life being documented with granular detail, then his claim of being God’s prophet should not be disregarded.

Ещё одним сильным свидетельством его честности было его решительное неприятие того, чтобы кто-либо возвеличивал его. Джабир ибн Абдуллах передаёт, что в день смерти Ибрахима, сына Посланника Аллаха ﷺ, произошло солнечное затмение. Когда люди стали говорить, что затмение случилось из-за смерти этого маленького ребёнка, Посланник Аллаха ﷺ тотчас поднялся и сказал: «Солнце и луна не затмеваются ни из-за смерти кого-либо, ни из-за его рождения. Они — два знамения Аллаха, которыми Он внушает страх Своим рабам. Когда вы увидите затмение, совершите молитву и взывайте к Аллаху»56. Будь Пророк ﷺ самозванцем, движимым нарциссизмом, это стало бы идеальным случаем извлечь выгоду из такого удобного укрепления авторитета. Эти совпавшие события открывали огромные возможности для любых личных целей, но Пророк ﷺ не позволил никому истолковать это так, будто небеса скорбят об Ибрахиме. Несмотря на боль от трагической утраты, он ﷺ всё же взошёл на кафедру, опроверг ложное толкование и утвердил, что затмения подчиняются лишь космическому порядку, установленному Аллахом во вселенной.

Another powerful testament to his integrity was his adamant refusal to allow anyone to aggrandize him. Jābir ibn ‘Abdillāh  narrates that there was a solar eclipse on the day that Ibrāhīm, the son of Allah’s Messenger صلى الله عليه وسلم, had died. When the people began to say that the eclipse was due to the death of this young child, Allah’s Messenger صلى الله عليه وسلم rose at once and said, “The sun and the moon are not eclipsed because of the death or birth of anyone. Rather, they are two of God’s signs, by which He instills fear in His slaves. When you see an eclipse, pray and invoke God.”56 Had the Prophet صلى الله عليه وسلم been a narcissistic imposter, this would have been the perfect opportunity to capitalize on such a convenient credibility booster. These coinciding events represented an immense opportunity for any personal agenda, and yet the Prophet صلى الله عليه وسلم would not allow others to interpret this as the skies being saddened for Ibrāhīm. Though hurting from the tragic loss, he صلى الله عليه وسلم still ascended the pulpit, dismissed the false interpretation, and established that eclipses follow nothing but the cosmic order set by God in the created universe.

В другой раз Хузайфа ибн аль-Яман пришёл к Пророку ﷺ перед битвой при Бадре с нравственной дилеммой.

On another occasion, Ḥudhayfah b. al-Yamān  came to the Prophet صلى الله عليه وسلم prior to the Battle of Badr with an ethical dilemma.

Языческие курайшиты только что освободили Хузайфу и его отца при условии, что он не присоединится к войску Мухаммада и не будет сражаться против Курайша на его стороне. Несмотря на то, что мусульманская армия находилась в невыгодном положении и вот-вот должна была столкнуться с военной силой, втрое превосходящей её по численности, Пророк ﷺ всё же сказал: «Тогда отправляйтесь [в Мадину]. Мы сдержим наше обещание им, и будем искать помощи Аллаха против них»57. Его пророческая нравственность не позволяла ему ﷺ даже в крайне уязвимом положении идти на компромисс с принципами честности и праведности.

The pagans of Quraysh had just released Ḥudhayfah and his father on the condition that he would not join Muhammad’s ranks and fight Quraysh alongside him. Despite the Muslim army being disadvantaged and about to face a military force three times its size, the Prophet صلى الله عليه وسلم still said, “Then proceed on [to Madinah]. We will keep our promise to them, and we will seek aid from Allah against them.”57 His prophetic morals did not allow him صلى الله عليه وسلم, even in an extremely vulnerable position, to compromise the principles of honesty and uprightness.