Для большинства людей, которые верят, что Бог является Творцом вселенной и остаётся деятельным Волевым Агентом в мире, способность Бога совершать чудеса — или давать возможность другим совершать их — легко принять. Ведь если Бог создал законы природы, логично следует, что Он не связан системой, которую создал, но может также производить события, выходящие за пределы этой системы. Чудеса представляют проблему только для атеистов (которые не верят ни в какого Бога) и деистов (которые полагают, что Бог не вмешивается в мир), и каждой из этих групп может оказаться полезным ознакомиться с доводами в пользу существования Аллаха, изложенными в Коране и Сунне.348

For the majority of people who believe that God is the Creator of the universe and remains a willful agent in the world, God’s ability to perform miracles—or to enable others to perform them—is easy to accept. After all, if God created the laws of nature, it logically follows that He is not bound by the system He designed but can also bring about occurrences outside of that system. Miracles are only problematic for atheists (who believe in no God) and deists (who posit a non-intervening God), both of whom may find it refreshing to familiarize themselves with the case for Allah’s existence in the Qur’an and Sunnah.348

В то время как вера в чудеса была нормой в христианских обществах, переход к современности ознаменовался сдвигом к более скептической позиции. Механистические натуралисты эпохи Просвещения нарисовали «расколдованный» взгляд на природу как на замкнутую систему, описывая законы природы как оторванные от Бога.349

While belief in miracles was standard in Christian societies, the transition to modernity signaled a shift toward a more skeptical stance. The mechanical naturalists of Enlightenment thought painted a “disenchanted” view of nature as a closed system, describing natural laws as disconnected from God.349

В конечном счёте, они испытывали глубокое неприятие любого предположения о чудесном вмешательстве. Понятие о чудесах обычно отвергалось как «ненаучное». Пожалуй, самыми заметными выразителями этого взгляда были голландский рационалист Бенедикт Спиноза (ум. 1677) и шотландский эмпирик Дэвид Юм (ум. 1776). Оба использовали различные аргументы, чтобы отвергнуть возможность чудес, однако все они страдают либо фактическими ошибками, либо логическим противоречием, либо неотносимостью к чудесам Пророка Мухаммада ﷺ. В своём «Богословско-политическом трактате» Спиноза утверждал, что вера в чудеса — лишь остаток наивного доисторического мышления, неспособного истолковать природные явления, а не подлинный смысл отрывков Торы. Его презрение к чудесам ожидаемо, ибо идея «сверхъестественного вмешательства» считалась несовместимой с философским мировоззрением рационализма, господствовавшим в его эпоху и вскоре породившим европейское Просвещение. Однако неуёмное рвение Спинозы опровергнуть саму возможность чудес противоречит его обычной проницательности. Например, он пытается объяснить каждое прямое библейское повествование о чудесах так, будто в действительности в них не было ничего чудесного. Он даже утверждал, что каждое предполагаемое чудо можно рассматривать как неверно понятое природное явление.

Ultimately, they had a profound aversion to any suggestion of miraculous intervention. The notion of miracles was commonly rejected because they were “unscientific.” Perhaps the most notable vanguards of this view were the Dutch rationalist Baruch Spinoza (d. 1677) and the Scottish empiricist David Hume (d. 1776). Both used various arguments to reject the possibility of miracles, all of which suffer from either factual errors, logical inconsistency, or irrelevance to the miracles of the Prophet Muhammad .صلى الله عليه وسلم In his Theological-Political Treatise, Spinoza argued that belief in miracles was but a remnant of the naive premodern mind, its inability to interpret natural phenomena, and not the intended meaning behind passages in the Torah. His contempt for miracles is expected, as the idea of “supernatural intervention” was perceived to be at odds with the philosophical outlook of rationalism that dominated his era and soon produced the European Enlightenment. However, Spinoza’s unbridled zeal to disprove the very possibility of miracles is contrary to his usual astuteness. For instance, he attempts to explain away every explicit biblical account of miracles as not actually miraculous. He even claimed that every supposed miracle can be seen as a misunderstood natural phenomenon.

Хотя невежество и суеверия, безусловно, побуждали некоторых людей преждевременно причислять отдельные события к чудесам, какие научные доказательства свидетельствуют о том, что посохи могут превращаться в змей, что слепорождённые могут обрести зрение или что луна может расколоться и затем восстановиться? По мнению Спинозы, поскольку наше знание о природе неполно, нельзя утверждать, что то или иное событие является чудесным, ведь у него может быть ещё не открытое естественное объяснение. Спиноза полагал, что необъяснимые явления должны лишь побуждать нас пересматривать наше понимание законов природы. Однако современная философия науки считает аргумент Спинозы ошибочным: фундаментальные законы природы не переписываются при возникновении чудес. То, что птица чудесным образом воскресает из разобранной туши350, не требует пересмотра наших знаний о естественном разложении трупов.

While ignorance and superstition have certainly driven some people to prematurely classify some events as miracles, what scientific evidence suggests that staffs can be transformed into snakes, people blind from birth can have their sight restored, or that the moon can be split and restored? According to Spinoza, since our knowledge of nature is incomplete, there is no way to assert that a particular event is miraculous since it may have a yet-undiscovered natural explanation. Spinoza presumed that inexplicable occurrences should simply require us to rewrite our understanding of the laws of nature. However, modern philosophy of science considers Spinoza’s argument fallacious; the fundamental laws of nature are not rewritten when miracles occur. A bird being miraculously resurrected from a disassembled carcass350 does not require us to revise our knowledge of the natural decay of corpses.

Помимо этого гносеологического возражения против чудес, Спиноза выдвигал и другое, квазитеологическое и одновременно онтологическое возражение:

Aside from this epistemological objection to miracles, another objection Spinoza raised was quasi-theological cum ontological:

«Если бы кто-либо утверждал, что Бог действует вопреки законам природы, он, тем самым, был бы вынужден утверждать, что Бог действует вопреки Своей собственной природе».351 Однако этот довод полностью зависит от принятия обедненного понимания Бога, присущего Спинозе. Спиноза рассматривал Бога не иначе как саму природу (взгляд, столь сильно ограничивающий Божественное, что многие убеждены, будто воззрения Спинозы по существу не отличаются от атеизма). При таком взгляде, конечно, казалось бы абсурдным, чтобы природа противоречила самой себе. Но когда Бог есть Верховный Владыка всего сущего, Который говорит «Будь», и нечто приходит в бытие, тогда нет никакого разумного возражения против того, чтобы Бог вмешивался в Свое творение и определял пределы действия некоторых из законов природы, которые Он установил.

“If anyone asserted that God acts in contravention to the laws of nature, he, ipso facto, would be compelled to assert that God acted against His own nature.”351 But this argument is entirely contingent upon accepting Spinoza’s impoverished conception of God. Spinoza considered God as nothing other than nature itself (a view that limits the Divine so severely that many are convinced that Spinoza’s beliefs are essentially no different from atheism). On such a view, certainly it would seem absurd for nature to contradict itself. But when God is the Supreme Master of all in existence, who says “Be” and something comes into existence, then there is no rational objection to God intervening in His creation and delimiting the scope of some of the natural laws that He has ordained.

Примечательно, что Спиноза также утверждал, что если бы чудеса были истинными, это подразумевало бы, что Бог создал несовершенный мир, который Ему приходится постоянно исправлять. Это не только противоречит его взгляду, что чудеса должны заставлять нас пересматривать наше понимание законов природы, но и представляет собой довод от соломенного чучела, в котором опровергается позиция, которой на самом деле никто не придерживается. Верующие не утверждают, что цель чудес — исправлять несовершенный мир.

It is interesting that Spinoza also asserted that if miracles were true, they would imply that God created a flawed world that He had to keep repairing. Not only does this contradict his view that miracles should make us revise our understanding of natural laws, but it also constitutes a strawman argument whereby a position no one actually holds is refuted. Believers do not claim that the purpose of miracles is to fix a flawed world.

Напротив, они верят, что Тот, Кто создал этот мир и законы, по которым он существует, может и приостанавливать их действие.

Rather, they believe that the One who created this world and the laws that govern it can also suspend them.

Слабость критики Спинозы была очевидна. Только после того как Юм опубликовал свое «Исследование о человеческом понимании», дебаты о логической и научной возможности чудес усилились. Аргументы Юма были не только более изощренными, но и господствующие парадигмы эпохи Просвещения, такие как скептицизм и натурализм, способствовали более широкому принятию его взглядов. Юм утверждал, что непрерывное свидетельство единообразия природы вынуждает нас отвергать даже самые убедительные свидетельства о любом мгновенном сверхъестественном событии, поскольку оно по определению нарушало бы доказанные законы природы.

The weakness of Spinoza’s critique was evident. It was only after Hume published his Inquiry Concerning Human Understanding that debates surrounding the logical and scientific possibility of miracles intensified. Not only were Hume’s arguments more refined, but prevailing paradigms of the Enlightenment era such as skepticism and naturalism were conducive to a wider embrace of his views. Hume alleged that we are forced by continuous evidence of nature’s uniformity to dismiss even the strongest testimony of any momentary supernatural event, since it would, by definition, violate the proven laws of nature.

Более того, он обосновывал это отсутствием исторических свидетельств в пользу любого отдельного чуда и множеством верующих, которые заявляют о чудесах в подтверждение своих противоречащих друг другу учений. То, каким образом уникальный механизм передачи знания в исламе удовлетворяет критерию исторического свидетельства, будет рассмотрено далее, однако то обстоятельство, что разные религии предлагают разные версии событий, не даёт оснований отвергать их все. Такой подход сделал бы бесполезным само изучение истории, ведь просеивание противоречивых сообщений и их взвешивание друг против друга есть методология любого историка. Даже сам Юм следовал этому принципу, когда считал свидетельство непрерывно действующей природы более весомым, чем отдельные рассказы о чудесах. Что касается аргумента Юма о превосходстве эмпирической науки над историческим свидетельством, он вытекает из его философской системы, которая по сути была системой агностика или атеиста. Теисты же воспринимают чудеса как явления того же порядка, что и явления природы, поскольку и те и другие исходят от Бога. Подобно тому как вселенная возникла по повелению Бога, а её законы действуют так, как установил Бог, чудеса могут происходить в ней по воле Бога. Реальность чудес является, в конечном счёте, продолжением божественной реальности: как Бог засвидетельствовал Своё бытие и величие через дивные законы природы, так Он засвидетельствовал Своё всемогущество и правдивость Своих посланников, время от времени нарушая эти самые законы поразительным образом. Наконец, «законы природы» есть лишь описание мира таким, каким мы его воспринимаем, а не необходимое предписание о том, как он должен функционировать. Поэтому чудеса могут быть просто исключениями из преобладающего природного порядка, противоречащими ему, но не противоречащими логике. Это избавило бы нас от юмовской презумпции несовместимости и перевело бы наше исследование от вопроса логической возможности к вопросу исторической документированности чудес.352

He further justified this by the lack of historical evidence for any one miracle, and by the multitude of the faithful who claim them in support of their conflicting doctrines. How Islam’s unique mechanism of knowledge transmission satisfies the criterion of historical evidence will be discussed shortly, but the fact that different religions offer different accounts does not justify dismissing them all. Doing so would render the very study of history useless, since sifting through conflicting reports and weighing them against one another is every historian’s methodology. Even Hume himself followed this protocol when he considered nature’s ongoing testimony stronger than individual accounts of miracles. As for Hume’s argument for the superiority of empirical science over historical testimony, this stems from his philosophical framework which was effectively that of an agnostic or atheist. Theists, on the other hand, perceive miracles as identical to natural phenomena, in that both originate with God. Just as the universe began by the command of God, and its laws run as ordered by God, miracles can sometimes occur in it by the will of God. The reality of miracles is ultimately an extension of the divine reality; just as God evidenced His existence and magnificence through the brilliant laws of nature, He evidenced His omnipotence and the integrity of His messengers through occasionally breaching these same laws in mind-boggling ways. Finally, the “laws of nature” are a mere description of the world as we experience it, not a necessary prescription for how it must function. Miracles can, therefore, simply be exceptions to the predominant natural order, contrary to it but not contradictory. That would deliver us from Hume’s presumption of irreconcilability and shift our investigation from the logical possibility to the historical documentation of miracles.352