Это был слишком прекрасный день, чтобы сразу заходить в наш дом, поэтому мы с мамой сидели вместе на кирпичном бордюре, окружавшем цветущий сад нашего соседа. Мы жили в Бороу-Парке, Бруклин (Нью-Йорк), где более 90% населения составляли хасидские евреи, которые, казалось, были так же преданы своему иудаизму, как мы были преданы своему исламу. Это, должно быть, отчасти породило тревоги, которые тогда теснились в моих мыслях, наряду с распространённым мнением, с которым я сталкивался повсюду и которое предлагало иной взгляд на религию: что она не имеет значения. С того момента прошло больше двадцати лет, но я до сих пор не забыл то чувство тревоги, которое испытывал, сидя там и собираясь с духом, чтобы задать маме дерзкий вопрос.

It was too beautiful a day to go inside our building just yet, so my mother and I sat together on the brick ledge surrounding our neighbor’s blooming garden. We lived in Borough Park, Brooklyn (New York City), where over 90% of the neighborhood is comprised of Hasidic Jews, who seemed as committed to their Judaism as we were to our Islam. That must have contributed to the concerns that crowded my thoughts back then, along with the popular sentiment I encountered everywhere that offered another take on religion: that it is irrelevant. It has been over twenty years since that moment, but I have yet to forget my sense of anxiousness as I sat there, gathering the courage to confront my mother with the audacious question.

Но моя жажда ответа и моя уверенность в океане любви, сидевшем рядом со мной, вырвали слова у меня изо рта: «Мама, откуда мы знаем, что ислам прав?» Она улыбнулась и посмотрела мне прямо в глаза. Я продолжил: «Подумай сама. Каждый родитель говорит своему ребёнку: "Это истинная религия", так что же заставляет нас быть уверенными, что правы именно мы?» Она ответила что-то вроде «просто верь». Это было именно то, чего я боялся услышать, особенно будучи любознательным тринадцатилетним подростком в постмодернистском мире, и тем более мусульманином в Нью-Йорке, который вскоре столкнётся с всплеском исламофобских настроений после терактов 11 сентября, произошедших всего в нескольких милях отсюда.

But my thirst for an answer, and my confidence in the ocean of affection that sat beside me, catapulted the words from my mouth: “Mama, how do we know Islam is right?” She smiled and locked eyes with me. I proceeded to say, “Think about it. Every parent tells their child, ‘This is the true religion,’ so what makes us so sure that we are the ones who are actually right?” What she said next was something along the lines of “just have faith.” It was the very thing I was afraid to hear, especially as an inquisitive thirteen-year-old in the postmodern world, let alone a Muslim in New York City who would soon experience Islamophobic sentiments being ramped up by the 9/11 attacks that would occur a few short miles away.

Но если взглянуть на это с позиции прошедшего времени, именно это и было мне нужно, чтобы пуститься в собственный путь веры и выдержать ту волну враждебности к исламу и мусульманам, что нахлынула тогда. В конечном счёте именно это породило книгу, которую вы сейчас держите в руках, — ресурс, который я хотел бы иметь под рукой, когда впервые знакомился с основными мировыми религиями, исходя из того, что все они без исключения принимаются на слепую веру, несовместимы с критически мыслящим умом и потому не заслуживают того, чтобы их придерживаться, когда это неудобно в обществе.

But in hindsight, it was exactly what I needed to embark on my own faith journey and endure that coming wave of animosity toward Islam and Muslims. Ultimately, it generated this very book you hold, a resource I wish was available when I first explored the world’s major religions, assuming they were all without exception taken on blind faith, irreconcilable with a critically thinking mind, and subsequently unworthy of being held onto when socially inconvenient.

Я молю, чтобы это дополнение к английской библиотеке смогло погасить пожары, что сегодня полыхают во многих наших сердцах и домах.

I pray this addition to the English library can mitigate the wildfires that are ablaze in many of our hearts and homes today.

Пусть это исцелит некоторые раны современности прохладой убеждённости и утолит часть той неуверенности, от которой наши жизни иссыхают в поисках безопасности, удовлетворённости и уравновешенного направления.

May it heal some of modernity’s wounds with the coolness of conviction, and quench some of the uncertainty that leaves our lives parched for security, fulfillment, and balanced direction.

Аллах знает, что по множеству причин авторство — для меня territory некомфортная, но как может человек оставаться в стороне, когда благородные качества человечества всё чаще попираются безверием, а желания наших запертых в клетке душ продолжают жечь нас на каждом шагу? Я молю, чтобы эта книга принесла пользу тем, кто борется со своей верой или верой своих близких, с теми, с кем я встречаюсь почти ежедневно в своей общественной работе или в интернете, и со многими другими, о которых я слышу, но до которых не могу достучаться лично. В этом духе я почувствовал призыв отважиться на незнакомые моря авторства, и я прошу Аллаха простить меня за любые ошибки, которые я мог допустить на этом пути.

God knows that for a myriad of reasons, authorship is uncomfortable territory for me, but how can a person sit idle when the virtuous hallmarks of humanity are increasingly trampled beneath the feet of nonreligion, and when the cravings of our caged spirits continue to scorch us at every turn? I pray this book offers some assistance to those who struggle with their own faith or that of their loved ones, those of whom I meet almost daily in my community work or online, and the many more I hear about and cannot reach individually. It is in this vein that I felt called to brave the unfamiliar seas of authorship, and I ask Allah to forgive where I may have erred en route.

Эта книга стремится подчеркнуть непреходящую потребность человечества в пророчестве и многочисленные убедительные доводы в пользу пророческой миссии Мухаммада ﷺ в особенности. Таким образом, она далее ставит целью предложить последовательное представление об истинном предназначении жизни, которое ведёт к несокрушимому внутреннему покою, достижимому лишь тогда, когда человек сам воочию видит восход уверенности.

This book seeks to highlight humanity’s undying need for prophethood, and the many compelling justifications for the prophethood of Muhammad 2 صلى الله عليه وسلم in particular. By doing so, it subsequently aims to offer a coherent proposition on the true purpose of life that leads to an impregnable inner peace which is only possible through beholding the sunrise of certitude firsthand.

Независимые труды, посвящённые теме даляиль ан-нубувва (доказательств пророчества), всегда были частью мусульманской интеллектуальной традиции, начиная уже с VIII–IX веков. То, что эта литература оставалась опорой исламской учёности, является убедительным свидетельством приверженности последней строгому обоснованию своих утверждений об истине. Абу Мансур аль-Багдади (ум. 1037) передаёт, что имам аш-Шафии (ум.

Independent works written on the topic of dalā’il al-nubuwwah (the proofs of prophethood) have always been part of the Muslim intellectual tradition, from as early as the eighth or ninth century. That this literature has been a mainstay of Islamic scholarship is a powerful testament to its commitment to rigorously establishing the bases of its truth claims. Abū Manṣūr al-Baghdādī (d. 1037) reports that Imam al-Shāfi‘ī (d.

820) был первым, кто составил книгу о доказательствах, подтверждающих пророческую миссию Мухаммада ﷺ, поскольку брахманы отвергали возможность пророчества и божественного откровения.3 Известно более девяноста трудов этого жанра, названия которых сохранились до наших дней; самым известным из них является «Дала'иль ан-Нубувва» имама аль-Байхаки (ум. 1066). Целью этих авторов было укрепить верующих в их убеждении, рассеять сомнения относительно подлинности Мухаммада ﷺ и собрать эти свидетельства в одном доступном месте для каждого, кто интересуется истинностью его пророчества.

820) was the first to compile a book on the proofs establishing the prophethood of Muhammad, as the Brahmins had rejected the possibility of prophecy or divine revelation.3 There are over ninety works from this canon whose titles are known until today, the most famous of them being Dalā’il al-Nubuwwah by Imam al-Bayhaqī (d. 1066). The aim of these authors was to increase the believers in their conviction, dispel doubts regarding Muhammad’s صلى الله عليه وسلم authenticity, and consolidate these evidences in a readily accessible location for anyone inquiring about the truth of his prophethood.

Первичное доказательство пророчества — это сам Бог, ибо именно Он направляет нас к тому, чтобы интуитивно искать Его, а затем исследовать тех, кто заявляет о пророческой миссии, в надежде лучше приблизиться к Нему. Все люди по своей природе склонны верить в существование Бога и обладают врождённым побуждением открыть эту высшую силу, которую они так сильно ощущают. Хотя не каждая человеческая цивилизация стремилась развить ремесло или формальное образование, каждая из них посвящала себя той или иной форме религиозной практики. Люди делали это на протяжении всей зафиксированной истории, и поэтому антропологи до сих пор не обнаружили ни одного коренного общества атеистов, а некоторые современные учёные утверждают, что вера в Бога или высшую силу заложена в наших генах. Даже коммунисты, отвергавшие религию, обожествляли Ленина, ставя его статуи повсюду и читая его труды так, словно это священные писания. Подобным образом современные атеисты демонстрируют устойчивую модель квазирелигиозного поведения и часто ищут альтернативные формы духовности. Например, лишь около миллиона взрослых американцев называют себя язычниками или викканцами, однако поразительные 60% американцев придерживаются хотя бы одного «нью-эйдж» верования, например веры в астрологию и/или экстрасенсов или в то, что такие предметы, как кристаллы, содержат духовную энергию. В конечном счёте, это метафизическое стремление, которое мы все испытываем, — мощная, универсальная сила, созданная в нас Богом, которая побуждает нас искать пророков, избранных Им, чтобы они вели нас к Нему. Их послание о Боге, Его величии, Его руководстве и реальности этой жизни и жизни будущей находит такой глубокий отклик в нас, что мы чувствуем себя побуждёнными к вере.

The primary proof of prophethood is God Himself, for it is He who guides us to intuitively seek Him out, and subsequently investigate the claimants to prophethood for an opportunity to better connect with Him. All people are instinctually driven to believe in the existence of God and have an innate impulse to discover this higher power which they sense so strongly. While not every human civilization was driven to develop craftsmanship or formal education, each one committed itself to some form of religious practice. People have done this throughout recorded history, and thus anthropologists have yet to find an indigenous society of atheists, and some scientists today argue that belief in God or a higher power is hardwired into our genes.4 Even communists who disavowed religion still deified Lenin by putting his statue everywhere and reciting his works as if they were scripture. Similarly, modern atheists exhibit a consistent pattern of quasi-religious behavior and are often found seeking alternate forms of spirituality. For instance, only about one million US adults identify as pagan or Wiccan, yet a staggering 60% of Americans ascribe to at least one “New Age” belief such as belief in astrology and/or psychics, or the belief that objects like crystals contain spiritual energy.5 Ultimately, this metaphysical yearning we all experience is a powerful, universal force, created within us by God, that drives us to seek out the prophets He elected to guide us to Him. Their message regarding God, His greatness, His guidance, and the reality of this life and the next resonates so deeply within us that we find ourselves compelled to faith.

Из милости Аллаха было то, что Он посылал каждому пророку и посланнику знамения, соответствующие его времени и окружению, а Мухаммада ﷺ окружил множеством доказательств, ибо он был «милостью для миров»9, и потому должен был быть значим не только для всех современников, но и для всех грядущих времён. Разнообразие доказательств делает их понятными для каждой эпохи, культуры и склада мышления. При жизни Пророка ﷺ одни принимали его призвание после одного взгляда на его лицо. ‘Абдуллах ибн Салям10 сказал: «Я сразу понял, что это не лицо лжеца»11. Другой пришёл к твёрдой убеждённости, выслушав лишь несколько коротких высказываний, излагавших ценности ислама. Туфайль ибн ‘Амр сказал: «Я никогда не слышал ничего более возвышенного и взвешенного, чем это»12. Другие подтвердили его пророческую миссию, опираясь на его репутацию правдивого человека. Руководители курайшитов сказали, прожив с ним сорок лет: «Мы не видели от тебя ничего, кроме честности»13. Others уверовали, став свидетелями чудес, поняв, что ничто обыкновенное не может объяснить эти поразительные события.

It is from God’s mercy that He sent with each prophet and messenger signs that were relevant to his context, and He surrounded Muhammad صلى الله عليه وسلم with a multitude of proofs, for he was God’s “mercy to the worlds,”9 and hence had to be relevant not only to all at his time but also for all time to come. The variety of proofs are what make them relatable to every era, culture, and mindset. During the Prophet Muhammad’s صلى الله عليه وسلم lifetime, some accepted his ministry after one glance at his face. ‘Abdullāh ibn Salām 10 said, “I immediately knew that this was not the face of a liar.”11 Another was brought to firm conviction after hearing a few short statements espousing the values of Islam. Ṭufayl ibn ‘Amr  said, “I have never heard anything superior or more balanced than this.”12 Others confirmed his prophethood based on his reputation for being truthful. The leadership of Quraysh said after living forty years with him, “We have experienced nothing but honesty from you.”13 Others believed after witnessing miracles, understanding that nothing ordinary could have explained these astonishing occurrences.

Благодаря этому разнообразию кочевой пастух в Гималаях может идти к уверенности множеством путей, так же как и философ из башни из слоновой кости, так же как и кишащие толпы под небоскрёбами Нью-Йорка, так же как и работники банановых плантаций в Эквадоре.

By this variety, a nomadic shepherd in the Himalayas can follow any number of pathways to certainty, as can the ivory tower philosopher, as can the buzzing hordes under the skyscrapers of New York City, as can the banana workers in Ecuador.

Аллах также сделал доказательства пророческой миссии Мухаммада ﷺ предельно ясными, чтобы любой искренне ищущий человек мог их распознать. Что же касается тех, кто одержим материальным миром, или тех, кто ставит свои social relationships выше своего Творца, или тех, кого самомнение ослепило настолько, что они не замечают изъянов в собственных доводах, то им суждено обрести лишь помутнённое суждение. Во многих таких случаях их ошибочные оправдания могут остаться незамеченными даже для них самих, ибо люди всегда были способны замыкаться в эхо-камерах, поддаваться групповому мышлению и фактически заглушать свою совесть и чувство вины за отрицание очевидного. Как говорит Аллах: «И даже если бы Мы открыли им врата на небо, и они стали бы в них подниматься, они сказали бы: „Нам лишь затуманили взоры. Нет, мы – народ, на которого навели колдовство“».