В этот период толкование Корана передавалось посредством преданий. То есть сахабы, возглавлявшие школы тафсира, приводили слова Пророка ﷺ, которые разъясняли значения аятов, либо объясняли исторический контекст, в котором были ниспосланы аяты, либо приводили строки доисламской поэзии, разъяснявшие значение некоторых слов, которые уже не употреблялись в повседневной речи. После эпохи сахабов их ученики, таби‘ины, продолжили преподавать посредством преданий примерно так же, как сами их усвоили. Однако некоторые из них начали вместе с толкованиями приводить также рассказы из иудейских и христианских источников, чтобы further разъяснить определённые места Корана.

During this period, tafseer was taught by narration. That is, the sahaabah who headed schools of tafseer would quote the sayings of the Prophet ( ﷺ) which explained the meanings of verses, or explain the historical context in which the verses were revealed, or they would quote verses of pre-Islaamic poetry which explained the meaning of some words that were no longer in common use. After the era of the sahaabah, their students, the taabi‘oon, continued to teach by narration in much the same way that they had learned. However, some of them also began narrating along with their tafseers tales from Jewish and Christian sources to further explain certain passages of the Qur’aan.

Стоит отметить, что составление тафсира осуществлялось и в эпоху таби‘унов. Наиболее заметный пример — Муджахид ибн Джабр (642–722 н. э. / 40–103 г. х.), ученик Ибн ‘Аббаса. Муджахид составил самый ранний из известных тафсиров; однако ни одного экземпляра его труда до нас не дошло. О значении тафсира Муджахида можно судить по его следующим словам: «Я трижды прочитал весь Коран Ибн ‘Аббасу. При каждом чтении я останавливался в конце каждого аята и спрашивал его, о ком и по какой причине он был ниспослан».39

It should be noted that some compilation of tafseer took place during the era of the taabi‘oon. The most noteworthy example is that of Mujaahid ibn Jabr (642- 722 CE/40-103 AH), a student of Ibn ‘Abbaas. Mujaahid compiled the earliest known tafseer; however, no copy of his work has reached us. The significance of Mujaahid’s tafseer can be appreciated from his following statement, “I read the whole Qur’aan to Ibn ‘Abbaas three times. During each reading, I stopped at the end of every verse and asked him about whom and why it was revealed.”39

К концу правления Омейядской династии 40 началась систематическая запись тафсира. Учёные хадиса начали составлять сборники высказываний и поступков Пророка (ﷺ), распределяя их по главам согласно темам, и глава о тафсире была одной из них. Некоторые из этих учёных уделяли особое внимание передаче толкований, приписываемых Пророку (ﷺ), сахабам и табиинам. Среди них выделялись Язид ибн Харун ас-Салями (ум. 737 г. н.э. / 118 г. хиджры), Шу‘ба ибн аль-Хаджжадж (ум. 777 г. н.э. / 160 г. хиджры), Суфьян ибн ‘Уяйна (ум. 814 г. н.э. / 198 г. хиджры), ‘Абдур-Раззаак ибн Хаммам (ум. 827 г. н.э. / 211 г. хиджры) и ‘Абд ибн Хумайд (ум. 864 г. н.э. / 250 г. хиджры).41 Однако в этот период тафсир всего Корана ещё не был составлен.42

Towards the end of the Umayyad dynasty, 40 the systematic compilation of tafseer began. The scholars of hadeeth began compiling the sayings and actions of the Prophet (ﷺ) in chapters according to their subject matter, and the chapter on tafseer was one of them. Some of these scholars paid special attention to the narration of tafseer attributed to the Prophet (r), the sahaabah and the taabi‘oon. The foremost among them were Yazeed ibn Haaroon as-Salamee (d. 737 CE/118AH), Shu‘bah ibn al-Hajjaaj (d. 777 CE/160 AH), Sufyaan ibn ‘Uyaynah (d. 814CE/198AH), ‘Abdur-Razzaaq ibn Hammaam (d. 827 CE/211 AH), and ‘Abd ibn Humayd (d. 864 CE/250 AH).41 However, no tafseer of the complete Qur’aan took place at this time.42

Ближе к концу IX века н. э. область тафсира превратилась в самостоятельную исламскую науку. Это поколение учёных стало первым, кто составлял тафсиры Корана в соответствии с порядком расположения текста в мусхафе. Самый ранний из дошедших до нас тафсиров написан Ибн Джарир ат-Табари (839–923 н. э. / 225–310 г. хиджры), который принадлежит к этой эпохе. Другие тафсиры были написаны Ибн Маджой (ум. 886 н. э. / 272 г. хиджры), Ибн Аби Хатимом (ум. 939 н. э. / 327 г. хиджры), Ибн Хиббаном (ум. 980 н. э. / 369 г. хиджры), аль-Хакимом (ум. 1014 н. э. / 404 г. хиджры) и Ибн Мардавейхом (ум. 1020 н. э. / 410 г. хиджры).

Кроме того, была открыта дверь для толкования Корана по личному мнению. Труды по тафсиру вскоре стали отражать различные направления мысли в мусульманском обществе. К одиннадцатому и двенадцатому векам крупные труды греческой философии и науки, переведённые в предыдущие столетия, начали оказывать влияние на все области исламского знания. Сложились философские школы, такие как школа му‘тазилитов (рационалистов), которые открыто угрожали чистой исламской мысли. В этот период появились также тафсиры, насыщенные философской и научной терминологией, например «аль-Кашшаф» аз-Замахшари (1075–1144 н. э. / 467–538 г. хиджры) или «Мафатих аль-гайб» Фахр ад-Дина ар-Рази (1149–1210 н. э. / 544–606 г. хиджры), а также тафсиры, выражавшие взгляды различных еретических сект. Например, тафсир двунадесятнического шиитского толка Муллы Мухсина аль-Каши заставлял аяты Корана говорить о двенадцати безгрешных имамах, о мнимом права́ве́ (наместничестве) зятя Пророка ﷺ Али и о заявленном отпадении от веры всех сподвижников Пророка ﷺ, кроме немногих. А суфийский тафсир Ибн аль-Араби (ум. 1240 н. э. / 638 г. хиджры) заставлял аяты Корана провозглашать его пантеистическую идеологию о том, что Аллах — это всё, и всё есть Аллах.44

In addition, the door of tafseer according to personal opinion was opened. Works of tafseer soon began to reflect various trends of thought in Muslim society. By the eleventh and twelfth centuries, the major works of Greek philosophy and science that had been translated in the previous centuries began to have an effect on all of the various Islaamic fields of study. Philosophical schools of thought like that of the Mu‘tazilees (Rationalists) had evolved which boldly threatened pure Islaamic thought. Tafseers full of philosophical and scientific terminology, like al-Kash-shaaf of az-Zamakhsharee (1075-1144 CE/467-538 AH) or Mafaateeh al-Ghayb of Fakhrud-Deen ar-Raazee (1149-1210 CE/544-606 AH), and tafseers expressing the thoughts of various heretical sects also appeared during this period. For example, the Twelver Shee‘ah tafseer of Mullah Muhsin al-Kaash made the verses of the Qur’aan speak of twelve infallible imaams, the imaginary walaayah (governorship) of the Prophet’s son-in-law ‘Alee and the claimed apostasy of all of the Prophet’s companions except a handful; and the Soofee tafseer of Ibn al-‘Arabee (d. 1240 CE/638 AH) made Qur’aanic verses voice his pantheistic ideology of Allaah being all and all being Allaah.44

Также среди исламских учёных проявилась тенденция к специализации, что стало результатом развития исламского знания в множество дисциплин. Следовательно, тафсиры, такие как у аль-Джассаса (917–980 н. э. / 304–369 г. х.) и аль-Куртуби (ум. 1273 н. э. / 671 г. х.), были сосредоточены на выведении фикха (исламского права) из текстов Корана в соответствии с их соответствующими мазхабами (школами фикха). Аналогично, ас-Са‘лаби, который специализировался на историях древности, написал «аль-Джаваахир аль-Хисаан фи тафсир аль-Къур’аан», в котором собрал все предания о древних народах, независимо от их достоверности.45

Я встречал примерно десять различных мнений относительно толкования этого аята:

I have seen approximately ten different opinions concerning the tafseer of the verse:

несмотря на то, что Пророк ﷺ, его сподвижники (ас-сахаба) и их ученики (ат-таби‘ун) передавали, что этот аят относится не к кому иному, как к иудеям и христианам. И (один из ранних учёных) Ибн Аби Хатим сказал об этом аяте: «Мне не известно о каком-либо разногласии среди учёных тафсира по этому поводу». 47

in spite of the fact that the Prophet (r) and his companions (sahaabah) and their students (taabi‘oon) all related that the verse referred to none other than the Jews and the Christians. And (one of the early scholars) Ibn Abee Haatim said concerning this verse, “I know of no disagreement among the scholars of tafseer about it.” 47

Некоторые учёные этого и последующих периодов ограничивались составлением сокращений более ранних трудов, а другие удовлетворялись написанием комментариев на полях (хашии) к ранним работам. Следует также отметить, что, несмотря на отклонение от истины и застой, которые постигли область тафсира, как и все исламские науки, нашлось немало великих учёных, которые высоко держали знамя чистой исламской мысли. Поэтому не должно удивлять то, что самый прославленный тафсир всех времён был создан учёным этого периода — аль-Хафизом ибн Касиром (ум. 1373 г. н. э. / 774 г. по хиджре), — «Тафсир аль-Кур’ан аль-Азым».

Some of the scholars of this and later periods confined themselves to making abridgements of earlier works while others were satisfied to write footnotes for earlier works. It should also be noted that in spite of the deviation and stagnation which afflicted the field of tafseer, as well as all of the Islaamic sciences, there were a number of great scholars who held high the banner of pure Islaamic thought. Thus, it should not be surprising to find that the most highly acclaimed tafseer of all times was produced by a scholar of this time, Tafseer al-Qur’aan al- ‘Atheem by al-Haafith ibn Katheer (d. 1373 CE/774 AH).

В этом веке появилась новая форма тафсира, в которой авторы попытались применить аяты Корана к нуждам двадцатого века. Например, такие тафсиры, как «Тафсир аль-Манар», начатый Мухаммадом ‘Абduh (ум. 1905 г. н.э.) и завершённый до суры Юсуф его учеником Мухаммадом Рашидом Ридой, или «Фи Зилаль аль-Коран» Сайида Кутба, указывают на коранические основания для человеческого общества, законодательства и научных теорий. У обоих этих тафсиров есть свои критики. ‘Абduh был заинтересован в реформировании мусульманских обществ, чтобы ответить на вызов Запада, и призывал отказаться от таклида как отправной точки для этой реформы. Он подчёркивал необходимость подходить к Корану свежим взглядом, не обременяя себя прошлыми толкованиями. Ни он, ни Рида не обращались к чьим-либо тафсирам, пока не заканчивали писать собственные толкования определённого аята. В своём рвении согласовать с научными теориями ‘Abduh истолковывал ангелов как синоним природных сил, что привело его к символическому толкованию истории Адама и Иблиса. Его ученик отрицал, что Пророк ﷺ совершал какие-либо чудеса, кроме передачи Корана. И он, и его ученик отвергли ряд хадисов, передаваемых аль-Бухари и Муслимом, утверждая, что они слабые.51

In this century, a new form of tafseer has evolved in which the authors have tried to apply the passages of the Qur’aan to the needs of the twentieth century. For example, tafseers like Tafseer al-Manaar, started by Muhammad ‘Abduh (d. 1905 CE) and completed up to Soorah Yoosuf by his student Muhammad Rasheed Ridaa,48 or Fee Thilaal al-Qur’aan by Syed Qutb point out the Qur’aanic foundations for human society, legislation, and scientific theories. Both these tafseers have their critics. ‘Abduh was interested in reforming Muslim societies to meet the challenge of the west, and he called for the abandonment of taqleed as the starting point for that reform. He stressed the need for approaching the Qur’aan fresh, unencumbered by past inter-pretations of it. Neither he nor Ridaa would look at anyone else’s tafseer until they had finished writing their own tafseers of a particular passage.49 In his zeal to accommodate scientific theories, ‘Abduh interpreted angels as being synonymous with natural forces, which led him to a symbolic interpretation of the story of Aadam and Iblees.50 His student denied that the Prophet (r) performed any miracles other than conveying the Qur’aan. Both he and his student rejected a number of hadeeths reported by al-Bukhaaree and Muslim, claiming that they were weak.51

Ридаа, однако, был более сведущ в хадисах, чем Абдух, и опирался на хадисы больше него.52 Оба они широко предоставляли свободу своему разуму для толкования так, как считали нужным.

Ridaa was, however, more learned in hadeeth than ‘Abduh and relied on hadeeths more than him.52 Both of them gave their intellects great freedom to interpret as they saw fit.

Сайид Кутб жил в то время, когда исламский халифат только что был упразднён. Исламский мир был разделён на небольшие государства, правовые системы которых были порождением европейского колониализма. Его глубоко возмущало то, что исламские общества отказались от шариата в управлении своими делами. Его толкования смысла таухида были сосредоточены на исключительном праве Аллаха устанавливать законы для управления человеческим обществом. Настойчивое подчёркивание этого положения привело к пренебрежению другими аспектами таухида и опасностями, которые представляют собой формы ши́рка, отличные от ши́рка в законодательстве. Похоже, он и сам путал различие между таухид аль-улухиййа и таухид ар-рубубиййа.53 Его критики также утверждают, что он заложил семена современных движений takfeer своим огульным осуждением современных исламских обществ как не имеющих ничего общего с исламом и своей похвалой революционным движениям в истории ислама.54 Несмотря на эти недостатки, он представил яростную исламскую критику пороков секуляризма и европейской цивилизации, которая его породила, в то время, когда большинство мусульман испытывали неловкость за ислам.

Syed Qutb lived at a time when the Islaamic caliphate had just been abolished. The Islaamic world had been divided into small countries with legal systems that were the product of European colonialism. He felt a deep outrage at Islaamic societies’ abandonment of the Sharee‘ah in ruling their affairs. His interpretations of the meaning of tawheed focused on Allaah’s sole right to formulate the laws for the rule of human society. His stress of this point led to the neglect of other aspects of tawheed and of the dangers posed by forms of shirk other than shirk in legislation. He seems to have actually been confused about the difference between tawheed al-ulooheeyah and tawheed ar-ruboobeeyah.53 His critics also say that he laid the seeds for today’s modern takfeer movements with his blanket condemnation of contemporary Islaamic societies as having nothing to do with Islaam, and with his praise of revolutionary movements in Islaamic history.54 Despite these shortcomings, he presented a vigorous Islaamic critique of the flaws of secularism and the European civilization that spawned it at a time when most Muslims were apologetic about Islaam.