Впервые упоминаемое в позднем бронзовом веке, около 3200 лет назад, название Палестина (греч.: Παλαιστίνη; араб.: فلسطين, Филастин) использовалось в качестве общепринятого наименования между 450 годом до н. э. и 1948 годом н. э. для обозначения географического региона между Средиземным морем и рекой Иордан, а также прилегающих земель. Настоящий труд исследует эволюцию этого понятия, историю, самосознание, языки и культуры Палестины от позднего бронзового века до современной эпохи. Более того, историю Палестины на Западе часто преподают как историю земли, а не как историю палестинцев или историю народа. Эта книга бросает вызов колониальному подходу к Палестине и пагубному мифу о земле без народа (Masalha 1992, 1997) и выступает за прочтение истории Палестины глазами коренного народа Палестины.

First documented in the late Bronze Age, about 3200 years ago, the name Palestine (Greek: Παλαιστίνη; Arabic: فلسطين , Filastin), is the conventional name used between 450 BC and 1948 AD to describe a geographic region between the Mediterranean Sea and the Jordan River and various adjoining lands. This work explores the evolution of the concept, histories, identity, languages and cultures of Palestine from the Late Bronze Age to the modern era. Moreover, Palestine history is often taught in the West as a history of a land, not as Palestinian history or a history of a people. This book challenges colonial approach to Palestine and the pernicious myth of a land without a people (Masalha 1992, 1997) and argues for reading the history of Palestine with the eyes of the indigenous people of Palestine.

Палестинцы являются коренным населением Палестины; их местные корни глубоко укоренены в земле Палестины, а их автохтонная идентичность и историческое наследие существовали задолго до возникновения местного палестинского зарождающегося национального движения в позднеосманский период и появления сионистского поселенческого колониализма до Первой мировой войны.

The Palestinians are the indigenous people of Palestine; their local roots are deeply embedded in the soil of Palestine and their autochthonous identity and historical heritage long preceded the emergence of a local Palestinian nascent national movement in the late Ottoman period and the advent of Zionist settler-colonialism before the First World War.

Фридрих Ницше утверждал, что история всегда пишется с определённой точки зрения и из неё, и прошлое выглядит по-разному с разных точек зрения, хотя одни точки зрения эмпирически более правдивы или меньше искажают картину, чем другие. Данная работа не ставит целью создание великого повествования или метанарратива о Палестине, которым бы отражались или имитировались основополагающие мифы сионизма. Вместе с тем рассмотрение альтернативных и критических точек зрения, поиск доказательств и эмпирических свидетельств также являются центральными для критического исторического письма. Опираясь на широкий круг современных свидетельств, показаний и источников, книга применяет многоперспективный подход к истории Палестины на протяжении времени, всегда помня о реалиях страны и её коренного народа. Кроме того, в книге утверждается, что многолинейная эволюция концептуального опыта Палестины, с её непредвиденными поворотами во времени и пространстве, сосредоточена вокруг общих и конкретных идей, которые представляют исторические и основополагающие характеристики и живой опыт Палестины и её коренного народа.

Friedrich Nietzsche argued that history is always written from and with a particular perspective and the past looks different from different perspectives, although some perspectives are empirically more truthful or less distorting than others. This work is not aimed at creating a grand narrative or a metanarrative for Palestine, as a way of mirroring or mimicking the foundational myths of Zionism. However, considering alternative and critical perspectives and looking for proof and empirical evidence are also central to critical historical writing. Using a wide range of contemporary evidence, testimony and sources, this book applies a multiple-perspective approach to the history of Palestine across time, while always keeping in mind the realities of the country and its indigenous people. It further argues that multi-linear evolution of the conceptual experience of Palestine, with its unanticipated twists and turns over time and space, centre on the general and concrete ideas which represent the historical and fundamental characteristics and lived experiences of Palestine and its indigenous people.

Географическая политическая единица и контекстуализированные представления (а также коренное самосознание) Палестины глубоко укоренены в коллективном сознании и эмпирическом опыте коренного народа Палестины и в многокультурном, общем древнем прошлом.

The geo-political unit and contextualised representations (and indigenous framing) of Palestine are deeply rooted in the collective consciousness and empirical experiences of the indigenous people of Palestine and the multicultural and shared ancient past.

Название «Палестина» является наиболее употребительным начиная с позднебронзового века (с 1300 г. до н. э.). Это название встречается во множестве исторических сочинений, в абbasидских надписях из провинции Джунд Филастин (Элад, 1992), в исламских нумизматических материалах, включая «карты мира», начиная с классической античности, а также на филистимских монетах железного века и эпохи Античности, и в огромном количестве умайядских и аббасидских монет Палестины с обозначением монетного двора Филастин. Как мы увидим ниже, рукописи каирской генизы (старый Каир, Фустат) также упоминают арабо-мусульманскую провинцию Филастин (Гиль, 1996: 28–29). Начиная с позднебронзового века названия, использовавшиеся для этого региона, такие как Джахи, Ретену и Ханаан, уступили место названию «Палестина».

The name Palestine is the most commonly used from the Late Bronze Age (from 1300 BC) onwards. The name is evident in countless histories, ‘Abbasid inscriptions from the province of Jund Filastin (Elad 1992), Islamic numismatic evidence maps (including ‘world maps’ beginning with Classical Antiquity) and Philistine coins from the Iron Age and Antiquity, vast quantities of Umayyad and Abbasid Palestine coins bearing the mint name of Filastin. As we shall see below, the manuscripts of medieval al-Fustat (old Cairo) Genizah also referred to the Arab Muslim province of Filastin (Gil 1996: 28‒29). From the Late Bronze Age onwards, the names used for the region, such as Djahi, Retenu and Cana’an, all gave way to the name Palestine.

На протяжении позднеантичного периода – термина, которым историки обозначают переходный период от античности к Средневековью в Средиземноморье, Европе и on Ближнем Востоке, охватывающий III–VIII века нашей эры, – название Палестина оставалось наиболее распространённым. Кроме того, в ходе римского, византийского и исламского периодов представление о Палестине и её политической географии приобрело официальный административный статус. Настоящая работа ставит целью объяснить и поместить в контекст множественные истоки и эволюцию понятия «Палестина» – географические, культурные, политические и административные. Она также стремится показать, каким образом название «Палестина» чаще всего и официально использовалось в древней истории. Автор утверждает, что легенда о «завоевании Ханаана израильтянами» и другие магистральные повествования Ветхого Завета (или «Еврейской Библии») – библиотеки книг, складывавшейся на протяжении нескольких столетий, – являются мифо-повествованиями, призванными поддерживать ложное сознание, а не историей, основанной на доказательствах, которая способствует истине и пониманию. Далее утверждается, что академические и школьные учебные программы по истории должны опираться на контекстуализированные исторические факты, эмпирические свидетельства, археологические и научные открытия, а не на традиционные мнения или вымышленные повествования Ветхого Завета и религиозно-политические догмы, которые неоднократно воспроизводятся в интересах влиятельных элит.

Throughout Classical and Late Antiquity – a term used by historians to describe a period between the 3rd and 8th centuries AD, a transitional period from Classical Antiquity to the Middle Ages in the Mediterranean world, Europe and the Near East – the name Palestine remained the most common. Furthermore, in the course of the Roman, Byzantine and Islamic periods the conception and political geography of Palestine acquired official administrative status. This work sets out to explain and contextualise the multiple beginnings and evolution of the concept of Palestine, geographically, culturally, politically and administratively. It also seeks to demonstrate how the name ‘Palestine’ was most commonly and formally used in ancient history. It argues that the legend of the ‘Israelites’ conquest of Cana’an’ and other master narratives of the Old Testament (or ‘Hebrew Bible’) – a library of books built up across several centuries – are myth-narratives designed to underpin false consciousness, not evidence-based history which promotes truth and understanding. It further argues that academic and school history curricula should be based on contextualised historical facts, empirical evidence, archaeological and scientific discoveries, not on conventional opinions or the fictional narratives of the Old Testament and religio-political dogmas repeatedly reproduced in the interest of powerful elites.

Знаменитый английский историк и автор эпохи Просвещения Эдвард Гиббон, писавший в 1776 году, отмечал, что «Финикия и Палестина будут вечно жить в [коллективной] памяти человечества». Гиббон также проницательно заметил, что римляне, персы и арабы желали обладать Палестиной ради необычайного плодородия её почвы, богатства и красоты её городов и чистоты её воздуха (Gibbon 1838, Vol. 1: 40; 1840, Vol. 5: 173).

The celebrated English historian and Enlightenment author Edward Gibbon, writing in 1776, noted that ‘Phoenicia and Palestine will forever live in the [collective] memory of mankind’. Gibbon also astutely observed that the Romans, Persians and Arabs wanted Palestine for the extraordinary fertility of its soil, the opulence and beauty of its cities and purity of its air (Gibbon 1838, Vol. 1: 40; 1840, Vol. 5: 173).

Сегодня понятие «страна» нередко смешивают с современным понятием «национального государства», однако так было не всегда: страны существовали задолго до национализма и до создания метанарративов о национальном государстве. Представление о Палестине как о геополитической единице и стране (по-арабски: биляд или кутр), с меняющимися границами, формировалось исторически и продолжает формироваться. Идентичность и культуры Палестины — живые организмы: они меняются, развиваются и совершенствуются. Данная работа исследует, как Палестина представлялась на протяжении времени как сочетание воспринимаемого и осмысленного с реальными жизненными условиями страны. Развивающееся представление о Палестине рассматривается здесь в рамках пяти основных допущений, которые также опираются на принципы человеческой деятельности, контекста и жизненного опыта.

Today the idea of a country is often conflated with the modern concept of ‘nation-state’, but this was not always the case and countries existed long before nationalism or the creation of metanarratives for the nation-state. The conception of Palestine as a geo-political unit and a country (Arabic: bilad or qutr), with evolving boundaries, has developed historically and continues to do so. The identity and cultures of Palestine are living organisms: they change, evolve and develop. This work explores the representation of Palestine over time as a mixture of the perceived and conceived and the lived realities of the country. The evolving idea of Palestine is framed here within five basic assumptions which also centre on the principles of human agency, context and lived experiences:

• Палестина — это страна (билад) каждого палестинца и всего палестинского народа; в современных терминах — ватан, или мавтин («родина»). Палестинский народ включает коренное население исторической Палестины (Филастин ат-Тарихиййа) и ассимилировавшихся в Палестине иммигрантов. Палестинский народ (как отдельные люди, так и сообщество в целом) обладает многорелигиозным и многокультурным наследием и многослойной идентичностью, глубоко укоренённой в древнем прошлом (Farsoun 1997).

• Palestine is the individual and collective bilad (country) – in modern terms: watan, or mawtin (‘homeland’) – of the Palestinian people: the indigenous people of historic Palestine (Filastin al-Tarikhiyyah) and the indigenised immigrants in Palestine. The Palestinian people (individually and collectively) have a multifaith and multicultural heritage and a multi-layered identity deeply rooted in the ancient past (Farsoun 1997).

• История Палестины — это дом со многими комнатами, если перефразировать выражение, предложенное покойным ливанским историком Камалем Салиби в связи с современной историей Ливана. Культурный плюрализм Палестины и многоуровневая идентичность палестинцев (как индивидуальных и коллективных субъектов) должны рассматриваться в контексте их развивающихся социальных, культурных и политических условий и реальных исторических обстоятельств.

• Palestinian history is a house of many mansions – to echo an expression coined by the late Lebanese historian Kamal Salibi in connection with the modern history of Lebanon. The cultural pluralism of Palestine and the multi-tier identity of the Palestinians (as individual and collective agencies) must be situated within their evolving social, cultural and political context and actual historical circumstances.

• Многокультурные аспекты палестинской идентичности и многогранное политическое устройство Палестины опираются здесь на живую историю и живой опыт коренного населения Палестины и поселившихся в стране иммигрантов, которые стали частью палестинского общества.

• The multicultural dimensions of Palestianness and the textured polity of Palestine are grounded here in the living history and living experiences of the indigenous people of Palestine and the Palestinised immigrants in the country.

Здесь особый интерес представляют процессы урбанизации, возникновение первых городов-государств и формирование государственности в Палестине. Вопреки утверждениям о племенной организации государства на Ближнем Востоке, в этой книге утверждается, что раннее формирование государственности в Палестине и на всём Ближнем Востоке было продуктом процессов урбанизации. Эти процессы начались в раннем бронзовом веке примерно в 3200 г. до н. э. и были связаны с появлением крупных городских центров в Палестине — социально стратифицированных городских пространств, в отличие от несколько меньших и более эгалитарных халколитических поселений страны (4000‒3200 гг. до н. э.). В ходе урбанизации раннего бронзового века в крупных городских центрах страны, каждый площадью около 100‒400 дунамов, появились семитский алфавит, стратифицированное общество, общественные здания, дворцы, храмы, башни и системы укреплений. Некоторые городские центры, возникшие в Палестине раннего бронзового века, были представлены в Иерихоне, Газе, Тель-аль-Аджуле, Тель-аль-Сакане, Тель-аль-Телле, Иерусалиме, Тель-Дотане, Тель-Таанеке и Тель-аль-Мутаслиме; последний является археологическим памятником могущественного города-государства Мегиддо, возникшего в бронзовом веке (Taha 2017: 6‒11; De Vaux 1966). В работе также будет рассмотрено взаимодействие палестинских городов на протяжении истории с окружающей их сельской жизнью и более широким региональным контекстом. В этой связи три составляющие социального производства городских пространств по Анри Лефевру — воспринимаемый, концептуализируемый и переживаемый опыт (Lefebvre 2011) — имеют отношение к тому, как многокультурная городская Палестина — Кесария-Палестинская (также известная как Кесария Приморская; арабск.: Кайсария), Газа (Газза)

• Of particular interest here are the urbanisation processes, the emergence of early city city-states and state formation in Palestine. Contrary to the claims about the tribal organs of the state in the Arab Middle East, this book argues that early state formation in Palestine and the wider Near East was a product of urbanisation processes. These processes began in the Early Bronze Age at around 3200 BC and were associated with the emergence of great urban centres in Palestine – stratified urban social spaces in comparison with the somewhat smaller and more egalitarian Chalcolithic localities in the country (4000‒3200 BC). In the course of the Early Bronze Age urbanisation in the great urban centres in the country, each about 100‒400 dunums in size, was accompanied with the appearance of the Semitic alphabet, stratified society, public buildings, palaces, temples, towers and fortification systems. Some of urban centres which emerged in Early Bronze Age Palestine were represented in Jericho, Gaza, Tell al-Ajjul, Tell al-Sakan, Tell al-Tell, Jerusalem, Tell Dothan, Tell Taannek and Tell al-Mutasallim – the latter being the archaeological site of the powerful city-state of Megiddo which emerged during the Bronze Age (Taha 2017: 6‒11; De Vaux 1966). The work will also explore the interaction of Palestinian cities across history with their surrounding rural life and the wider regional context. In this respect, Henri Lefebvre’s three constituents of the social production of urban spaces – perceived, conceived and lived experiences (Lefebvre 2011) – are relevant to the way multicultural urban Palestine – Caesarea-Palaestina (also known as Caesarea Maritima; Arabic: Qaysariah), Gaza (Ghazzah)

Аскалон (‘Аскалан), Наблус, ар-Рамла, Иерусалим, Акка (по-арабски Акка; по-гречески Птолемаида), Назарет, Яффа, Тверия, Бейсан, Сафад – развивались исторически. Процессы урбанизации и градостроительства, существовавшие в греческий, римский и византийский periods, сохранялись и при исламе в Средние века, и это градостроительство до сих пор заметно в арабской исламской средневековой Старом городе Иерусалима – городе, градостроительство и архитектура которого относятся к числу лучше всего сохранившихся средневековых городов мира.

Ascalon (‘Asqalan), Nablus, al-Ramla, Jerusalem, Acre (Arabic Akka; Greek: Ptolemais) Nazareth, Jaffa, Tiberias, Beisan, Safad – evolved historically. Greek, Roman and Byzantine urbanisation processes and urban planning were maintained under Islam in the Middle Ages and this urban planning is still visible today in the Arab Islamic medieval Old City of Jerusalem, a city whose urban planning and architecture are among the best surviving medieval cities in the world.

Некоторые арабские писатели и художники, продвигающие политическое и национальное дело Палестины или панарабизма, создают метанарративы, изображающие палестинскую национальную идентичность или арабский национализм более древними, чем они есть на самом деле. Более того, вплоть до появления анахроничного европейского политического сионизма на рубеже XX века народ Палестины (араб. sha’b Filastin) включал арабов-мусульман, арабов-христиан и арабов-евреев. Будучи отражением израильско-сионистского/палестинского конфликта, исторически binary-противопоставление арабов и евреев в Палестине глубоко вводит в заблуждение. Палестинский народ переживает свою страну Палестину как индивидуально, так и коллективно. Хотя сионистский колониализм поселенцев нарушил их коренное право на самоопределение на их исторической родине, и они живут либо под колониальной оккупацией поселенцев, либо в изгнании и редко получают возможность говорить от своего имени, они продолжают говорить о Биладуна¹ Филастин («Наша страна, Палестина»;² в разговорной речи: бладна Фаластин) или Филастинуна («Наша Палестина»³). Даже палестинские граждане Израиля часто говорят об al-blad или bladna («Наша страна») как о патриотическом способе мысленно или символически избегать термина «Израиль» и связывать себя с исторической Палестиной и палестинским народом в целом. Термины bilad или biladuna — это средневековые арабские термины, которые широко употреблялись на протяжении многих веков и глубоко укоренены в повседневной жизни людей. Во второй половине XIX века средневековый арабский термин watan («родина») попал под влияние европейского термина patria, и watan стал более тесно ассоциироваться с возникновением современных форм патриотического национализма родины (ватанийя) в Палестине и по всему арабскому миру.

Some Arab writers and artists promoting the political and national cause of Palestine or pan-Arabism create metanarratives to depict Palestinian national identity or Arab nationalism as being more ancient than they actually are. Moreover, until the advent of anachronistic European political Zionism at the turn of the 20th century the people of Palestine (Arabic: sha’b Filastin) included Arab Muslims, Arab Christians and Arab Jews. Being a rendering of the Israeli Zionist/Palestinian conflict, historically speaking the binary of Arab versus Jew in Palestine is deeply misleading. The Palestinian people experience their country of Palestine individually and collectively. Although Zionist settler-colonialism violated their indigenous right to self-determination in their historical homeland and they live either under settler-colonial occupation or exiled and rarely allowed to speak for themselves, they continue to speak of Biladuna1 Filastin (‘Our Country, Palestine’;2 vernacularly: bladna Falastin) or Filastinuna (‘Our Palestine’3). Even Palestinian citizens of Israel often speak of al-blad or bladna (‘Our Country’) as a patriotic way of mentally or representationally avoiding the term Israel and connecting with historic Palestine and the Palestinian people as a whole. The terms bilad or biladuna are medieval Arabic terms which have been in common use for many centuries and are deeply rooted in people’s daily lives. In the second half of the 19th century the medieval Arabic term watan (‘homeland’) was impacted by the European term patria, and watan became more closely associated with the rise of modern forms of patriotic homeland nationalism (wataniyyah) in Palestine and throughout the Arab world.