Забытый, как будто тебя никогда и не было.

Forgotten, as if you never were.

Как птица, погибшая насильственной смертью, как заброшенная церковь, ты будешь забыта, как мимолётная любовь и роза в ночи... забыта, когда забудут и меня! (Махмуд Дарвиш, «Забытая, будто тебя никогда не было», 25)

Like a bird’s violent death like an abandoned church you’ll be forgotten, like a passing love and a rose in the night ... forgotten when I’m forgotten! (Mahmoud Darwish, Forgotten As If You Never Were25)

«Desert theology» и монастыри пустыни в Палестине, Египте и Сирии поздней античности сыграли значительную роль в обществах Ближнего Востока, а «Отцы пустыни» сегодня широко признаны ключевыми фигурами в истории христианского богословия, духовности и догматического развития (Binns 1994). Если средиземноморские города Кесария Маритима и Газа с их известными учёными, библиотеками и интеллектуалами представляли Palaestina ума, то монашеские традиции Palaestina представляли Палестину сердца. Последние оказали огромное влияние на мировые монашеские традиции как христианства, так и ислама, а также на религиозный мистицизм в целом. Согласно мусульманскому преданию, Пророк Мухаммад ﷺ встретил монаха Бахиру (Сергия) в одном из христианских монастырей в городе Босра в области Хауран, тогда неотъемлемой части Palaestina Secunda.

‘Desert theology’ and the monasteries of the desert of Late Antiquity Palestine, Egypt and Syria played an influential role in Near Eastern societies, and the ‘Desert Fathers’ are widely acknowledged today as key figures in the history of Christian theology, spirituality and doctrinal developments (Binns 1994). If the Mediterranean cities of Caesarea Maritima and Gaza, with their renowned scholars, libraries and intellectuals, represented Palaestina of the mind, the monastic traditions of Palaestina represented Palestine of the heart. The latter had a huge impact on the worldwide monastic traditions of both Christianity and Islam and religious mysticism in general. According to Muslim tradition, the Prophet Muhammad met the monk Bahirah (Sergius) in one of the Christian monasteries in the town of Bosra in the Hauran region, then an integral part of Palaestina Secunda.

В «Трёх Палестинах» арабы-христиане из племени гассанидов в основном придерживались монофизитства. Если Газа поздней античности, с её классицистической риторической школой, стала известным центром философии, риторики, драматургии и права, то область Газы также прославилась своей самобытной монашеской традицией.

In the ‘Three Palestines’, Ghassanid Arab Christians belonged largely to monophysitism. If Gaza of Late Antiquity, with its classicising Rhetorical School, became a famous centre for philosophy, rhetoric, drama and law, the region of Gaza also became renowned for its distinct monastic tradition.

Действительно, одной из самых ярких глав в истории Палестины позднеантичного периода была монашеская культура и монашеское наследие Газы.

Indeed, one of the most spectacular chapters in the history of Late Antiquity Palestine was the monastic culture and monastic legacy of Gaza.

Интеллектуальная монашеская община процветала в регионе Газы в Palaestina Prima с IV по VII век, создав самобытную палестинскую монашескую традицию, сформированную христологическими интеллектуальными спорами V и VI веков и породив множество литературных трудов, которые можно назвать «Газской монашеской школой» (Bitton-Ashkelony and Kofsky 2006).26

An intellectual monastic community flourished in the region of Gaza in Palaestina Prima from the 4th to the 7th century, creating a distinct Palestinian monastic tradition, shaped by the Christological intellectual battles of the 5th and 6th centuries, and producing a wealth of literary works which might be termed the ‘Monastic School of Gaza’ (Bitton-Ashkelony and Kofsky 2006).26

Самое раннее известное христианское монашество возникло одновременно в пустынях Египта и Палестины примерно в III веке н. э. Знаменитые монашеские движения региона Газы были тесно связаны как с палестинским, так и с египетским опытом (Hevelone-Harper 2005: ix). Однако к IV веку Палестина фактически сменила Египет в качестве центра пустынного монашества. Между IV и началом VII века Палестина, и в особенности два полузасушливых района – Газа и восточный Иерусалим, которые стали известны как «пустыня Иерусалима», – была «превращена в город» и стала центром глобального христианского монашеского движения.

The earliest known Christian monasticism appeared simultaneously in the deserts of Egypt and Palestine around the 3rd century AD. The famous monastic developments of the Gaza region were intimately connected to both the Palestinian and the Egyptian experiences (Hevelone-Harper 2005: ix). However, by the 4th century greater Palestine effectively replaced Egypt as the centre of desert monasticism. Between the 4th and early 7th centuries Palestine, and in particular the two semi-arid regions of Gaza and east Jerusalem – which became known as the ‘desert of Jerusalem’ – was ‘converted into a city’ and became the centre of the global Christian monastic movement.

Легендарные Отцы и Матери пустыни27 были христианскими отшельниками, монахами и монахинями, которые оказали огромное влияние на развитие христианства и христианского монашества по всему миру. Монастыри Палестины были центрами сохранения и создания знаний: от сохранения древней технологии виноделия (палестинских вин) до переписывания и хранения древних рукописей.

The legendary Desert Fathers and Desert Mothers27 were Christian hermits, monks and nuns who had a major influence on the development of Christianity and Christian monasticism worldwide. The monasteries of Palestine were a centre for knowledge preservation and knowledge production, from the preservation of the ancient technology of wine-making (of Palaestini liquors) to the copying and archiving of ancient manuscripts.

Хотя искусство переписывания и широкого распространения рукописей значительно развилось при исламе, мало что известно о том, каким образом мусульманские философии сердца и суфийский аскетизм находились под прямым и косвенным влиянием пустынного мистицизма Египта и Великой Палестины. Тем не менее знание сердца, или внутреннее прозрение, в христианском монашестве соответствует ‘Ильм аль-Гайб, или ‘Ильм аль-Батин – знанию скрытой, сокрытой или внутренней истины – в суфийском исламе, чье первоначальное вдохновение обнаруживается в Священном Коране (4: 34, 11:49, 12: 52, 12:102, 25:4‒6). В то время как ориgenизм и обращённые к внешнему миру средиземноморские города, такие как Кесария Палестинская, Газа, Александрия и Антиохия, обеспечили классицизирующие интеллектуальные, риторические, умозрительные и рациональные основы раннего христианства, уединение, бедность, аскеза, внутреннее безмолвие и «молитва сердца» (Иисусова молитва)

While the art of copying and wide circulation of manuscripts developed considerably under Islam, little is known about the ways in which Muslim philosophies of the heart and Sufi asceticism were directly and indirectly influenced by the desert mysticism of Egypt and greater Palestine. However, the knowledge of the heart or inner insight into Christian monasticism corresponds to ‘Ilm al-Ghayb, or ‘Ilm al-Batin – knowledge of the concealed, hidden or inner truth – in Sufi Islam, whose original inspiration appears in the holy Quran (4: 34, 11:49, 12: 52, 12:102, 25:4‒6). While Origenism and outward-looking Mediterranean cities such as Caesarea Maritima, Gaza, Alexandria and Antioch provided the classicising intellectual, rhetorical, speculative and rational underpinnings for early Christianity, the solitude, poverty, austerity, interior silence and ‘prayer of the heart’ (the Jesus Prayer)

Монашеские общины Египта, района Газы и всей Палестины сложились в центр, который стал городом сердца. Это палестинское монашеское движение сочетало образ жизни Иисуса со скромной и уединённой жизнью, включавшей посты, умерщвление плоти и духовные подвиги. Прежде всего, в основе этой палестинской монашеской жизни простоты и «бегства в пустыню» лежало стремление уклониться от власти и организованной религии, а также от растущей иерархии официальной, городской церкви.

of the monastic communities of Egypt, the Gaza region and greater Palestine became the city of the heart. This Palestinian monastic movement combined the way of life of Jesus with a modest and secluded life which included fasts, mortifications and spiritual activities. Above all, at the heart of this Palestine monastic life of simplicity and ‘desert escapism’ was the desire to shun power and organised religion, and the growing hierarchy of the official, urban-based church.

Ранние христианские монашеские общины в Палестине создавали автономные общины на принципах равенства, во главе которых стоял аввá («мой отец» как на сирийском арамейском, так и на арабском языке Корана) и амма (мать), отвечавшие за духовное и социальное благополучие их монахов и монахинь. Английский термин Abbot (его женский эквивалент — Abbess), означающий «отец», — это церковный титул, присваиваемый главе монастыря в различных христианских традициях. Сам термин происходит от сирийско-арамейского abba, который восходит к этой сирийско-арамейской монофизитской традиции византийской Палестины. Вскоре этот титул получил всеобщее признание во всех языках как обозначение главы монастыря.

The early Christian monastic communities in Palestine established autonomous egalitarian communities with an abba (‘my father’ in both Syriac Aramaic and Quranic Arabic) and an amma (mother) in charge of the spiritual and social welfare of their monks and nuns. The English term Abbot (its female equivalent is Abbess), meaning father, is an ecclesiastical title given to the head of a monastery in various Christian traditions. The term itself is derived from the Syriac Aramaic abba, which is based on this Syriac Aramaic Monophysite tradition of Byzantine Palestine. The title soon became generally accepted in all languages as the designation of the head of a monastery.

К концу IV века в Палестине насчитывались десятки монастырей с тысячами монахов. Пустынническое монашество Палестины эволюционировало от отстранённости от мира к социальному и практическому участию в жизни общества. В районе Газы, в Вифлееме, Иерусалиме, Елевферополе (Бейт-Джибрин), Назарете и Галилее были основаны многочисленные палестинские монастыри монахов и монахинь, при которых действовали больницы и школы, чтобы заботиться о больных и служить местным общинам. Социальное учение и этика этих ранних эгалитарных монашеских общин сохранились в современном палестинском христианском богословии. Однако их спекулятивный подход и отстранённый образ жизни уступили место более деятельному и прикладному богословию.

By the end of the 4th century there were dozens of monasteries with thousands of monks in Palestine. Palestine desert monasticism evolved from detachment from the world to social and practical engagement with society. Numerous Palestinian monasteries of monks and nuns were established in Gaza region, Bethlehem, Jerusalem, Eleutheropolis (Beit Jibrin), Nazareth and the Galilee with adjacent hospitals and schools to care for the sick and serve their local communities. The social teaching and ethics of these early egalitarian monastic communities survived in modern Palestinian Christian theology. However, their speculative approach and detached way of life gave way to a more engaged and applied theology.

Это легло в основу современной контекстуализированной палестинской теологии освобождения с её предпочтением бедных, маргинализированных subaltern-групп и её борьбой против сионистского поселенческого колониализма и оккупации Палестины (Masalha and Isherwood 2014). Их социальное учение также породило доктрины, разработанные наиболее вовлечённymi христианскими церквями Палестины по вопросам социальной справедливости, бедности и богатства, экономических и социальных организаций и роли государства.

This formed the basis of modern contextualised Palestinian liberation theology with its preference for the poor, marginalised subaltern and its struggle against Zionist settler-colonialism and the occupation of Palestine (Masalha and Isherwood 2014). Their social teaching also gave rise to the doctrines developed by the more engaged Christian churches of Palestine on matters of social justice, poverty and wealth, economic and social organisations and the role of the state.

В Палестине монастыри развились в два различных типа: «монастырь отшельников», или лавры (греч. lavra), и «общинный монастырь монахов» (коинобий28). Первые лавры были основаны в Палестине, а греческий термин Λαύρα (греч. path29), обозначавший скопление пещер или келий, которые отшельники использовали для уединения, с церковью как еженедельным центром собраний, был впервые применён с V века к полуотшельническим монашеским общинам Палестины в местности, ставшей известной как «пустыня Иерусалима», где жили тысячи отшельников и монахов и были основаны десятки лавр и общинных монастырей.

In Palestine monasteries evolved into two distinct types: ‘monastery of hermits’, or lauras (Greek: lavra), and ‘communal monastery of monks’ (coenobium28). The first lauras were founded in Palestine and the Greek term Λαύρα (Greek: path29), which referred to the cluster of caves or cells used by the hermits for seclusion, with a church as their weekly meeting centre, was specifically employed from the 5th century for the Palestine semi-hermitical monastic communities in what became known as the ‘desert of Jerusalem’, where thousands of hermits and monks lived and dozens of lauras and communal monasteries were established.

При поддержке Византийского государства пустынное монашество и просветлённые философии сердца способствовали распространению монастырей по всей Большой Палестине (Палестина Прима, Палестина Секунда и Палестина Салютарис).

Supported by the Byzantine state, desert monasticism and enlightened philosophies of the heart encouraged the proliferation of monasteries across greater Palestine (Palaestina Prima, Palaestina Secunda and Palaestina Salutaris).

Особенно важно отметить, что при христианских византийцах Синай, Негев (Нагаб), Набатейская область и северная Аравия (бывшая римская провинция Аравия) входили в состав Palaestina Salutaris (Ward 2008: 69). Монастырь святой Екатерины был построен в период между 548 и 565 годами как монастырь Palaestina Salutaris, посвящённый святой Екатерине Александрийской. Монастырь святой Екатерины расположен у подножия горы Синай, которая упоминается в Коране (сура ат-Тур, глава 52, аяты 1–28). Для местного населения в VI и VII веках Palaestina Salutaris, Синай и северная Аравия были географически связаны и административно объединены.

Crucially under the Christian Byzantines Sinai, the Nagab (Negev), the Nabataean region and northern Arabia (former Roman Provincia Arabia) were all part of Palaestina Salutaris (Ward 2008: 69). The monastery of St Catherine was built between 548 and 565 as a Palaestina Salutaris monastery dedicated to Saint Catherine of Alexandria. Saint Catherine’s monastery lies at the foot of Mount Sinai, which was mentioned in the Quran (Surah al-Tur, Chapter 52, Verses 1–28). For local audiences in the 6th and 7th centuries, Palaestina Salutaris, Sinai and northern Arabia were geographically linked and administratively united.

Монастыри в Иерусалимской пустыне создали разветвлённую систему цистерн, построенных для сбора и хранения дождевой воды, и, подобно набатеям-арабам, жившим здесь до них, они снискали славу мастеров эффективных способов сбора воды в полузасушливой и бесплодной среде.

The Jerusalem desert monasteries developed an extensive system of cisterns built to catch and store rainwater, and, like the Nabataean Arabs before them, they became known for their great ability in constructing efficient water collecting methods in the semi-arid and barren environment.

Многочисленные монастыри Палестины Прима включали знаменитый монастырь Евфимия, основанный в 428 году к востоку от Иерусалима и названный в честь армянского монаха Евфимия (377‒475), одного из основателей христианского «иерусалимского пустынного» монашества в византийской Палестине, где большинство населения было христианским. Монастырь Евфимия также сыграл важную роль в обращении в христианство арабских племён, осевших в Палестине Прима в IV–V веках (см. главу пятую). Это место продолжало функционировать как крупный христианский монастырь на протяжении веков под мусульманским правлением, а латинские крестоносцы расширили его в XII веке. Монастырь был заброшен после изгнания крестоносцев из Иерусалима в конце XII века, а с XIII века это место стало крупным палестинским караван-сараем, аль-Хан аль-Ахмар («Красный постоялый двор»), расположенным на торговом пути Иерусалим‒Иерихон, и окончательно опустело в какой-то момент в османский период. Неподалёку был построен караван-сарай XVI века, также называвшийся аль-Хан аль-Ахмар, для размещения торговых караванов.

The numerous monasteries of Palaestina Prima included the famous Euthemius Monastery which was established in 428 to the east of Jerusalem and named after the Armenian monk Euthemius (377‒475), who was one of the founders of the ‘Jerusalem desert’ monasticism of Christian-majority Byzantine Palestine. The monastery of Euthemius would also play an important role in converting to Christianity the Arab tribes that had settled in Palaestina Prima in the 4th and 5th centuries (see chapter five). The site continued to function as a major Christian monastery for centuries under Muslim rule and the Latin Crusaders expanded it further in the 12th century. The monastery was abandoned after the expulsion of the Crusaders from Jerusalem in the late 12th century, and beginning in the 13th century the site began to function as a major Palestinian caravanserai, al-Khan al-Ahmar (the ‘Red Inn’), on the Jerusalem‒Jericho trade road, until its final desertion at some point during the Ottoman period. A nearby 16th century Ottoman caravanserai, also named al-Khan al-Ahmar, was built to shelter caravans of traders.

Многие византийские палестинские монастыри продолжали процветать и после арабо-исламского завоевания Палестины в 630-х годах. Монастырь Мар-Саба расположен к югу от Иерусалима, на Западном берегу реки Иордан. Он прошёл путь от лавры до общинного монастыря и продолжает действовать и сегодня. Основанный в Палестине Прима в 484 году, он посвящён преподобному Савве Освящённому (439–532).30

Many Byzantine Palestinian monasteries continued to flourish after the Arab Islamic conquest of Palestine in the 630s. Mar Saba’s Monastery is located south of Jerusalem in the West Bank. It evolved from a Laura to a communal monastery and continues to function today. Founded in Palaestina Prima in 484, it is dedicated to Saint Sabbas the Sanctified (439–532),30

«лидер палестинского монашества», чьё влияние как основателя и игумена сохранялось с V века до наших дней (Patrich 1995). Савва был греческим монахом и священником, уроженцем Каппадокии, который большую часть жизни провёл в Палестине Прима и составил первый монастырский устав богослужения — «Иерусалимский Typikon», монастырскую книгу, регулировавшую жизнь в монастырях и служившую руководством для всех византийских монастырей. Другим знаменитым монастырём в Палестине Прима был монастырь святого Илариона, расположенный на территории современной Сектора Газа и посвящённый святому Иларион (291–371). Легендарный пустынный отец Иларион родился в Фавфе, в то время в пяти милях к югу от города Газа, в римской провинции Сирия-Палестина. Проведя в пустыне двадцать два года, этот отшельник Палестины стал известен по всей Сирии-Палестине и за её пределами, и просители начали приходить к его обители близ Газы, прося его благословения и помощи.

a ‘leader of Palestinian monasticism’ whose impact as founder and abbot has endured from the 5th century to the present (Patrich 1995). Sabbas was a Cappadacian-born Greek monk and priest who lived most of his life in Palaestina Prima and composed the first monastic rule of church services, ‘the Jerusalem Typikon’, a monastic book to regulate life in monasteries and for guidance of all the Byzantine monasteries. Another famous monastery in Palaestina Prima was Saint Hilarion’s, located in today’s Gaza Strip and dedicated to Saint Hilarion (291–371). A legendary Desert Father, Hilarion was born in Thabatha, then 5 miles south of Gaza city, in the Roman province of Syria-Palaestina. After he had lived in the wilderness for twenty-two years, this hermit of Palestine became famous throughout Syria-Palaestina and beyond and petitioners started to visit his abode near Gaza seeking his blessing and help.

Житие Саввы было написано одним из его учеников, Кириллом Скифопольским (525–559) (современный Бейт-Шан) в Палестине Вторая; также известный как Cyrillus Scythopolitanus, он был христианским монахом и историком монашеской жизни в Палестине в ранние годы христианства (Kazhdan 1991). Мощи Саввы были вывезены латинскими крестоносцами в XII веке и оставались в Италии до тех пор, пока папа Павел VI не возвратил их Палестинскому монастырю в 1965 году как жест доброй воли по отношению к Православной Церкви. Мар-Саба в настоящее время рассматривается ЮНЕСКО в качестве объекта Всемирного наследия)31. Многочисленные монастыри оставили свой след в ландшафте Палестины.

Sabbas’ Life was written by one of his disciples, Cyril of Scythopolis (525‒559) (modern Beisan) in Palaestina Secunda; also known as Cyrillus Scythopolitanus, he was a Christian monk and historian of monastic life in Palestine in the early years of Christianity (Kazhdan 1991). Sabbas’ relics were taken by the Latin Crusaders in the 12th century and remained in Italy until Pope Paul VI returned them to the Palestinian monastery in 1965 as a gesture of goodwill towards the Orthodox Church. Mar Saba is currently being considered by UNESCO as a World Heritage Site).31 The numerous monasteries have left their mark on the landscape of Palestine.

Они также сохранились в палестинской социальной памяти и в некоторых современных палестинских арабских топонимах, которые начинаются со слова Deir («монастырь»), хотя арабское слово deir (мн. ч. diyar) также означает «дом».

They have also survived in Palestinian social memory and in some of the modern Palestinian Arabic toponyms which begin with the word Deir (Monastery), although the Arabic word deir (pl. diyar) also means house.

Сегодня руины монастыря Евфимия находятся на территории израильского поселения Маале-Адумим на Западном берегу. Память о палестинском караван-сарае сохранилась в названии небольшой палестинской бедуинской деревни аль-Хан аль-Ахмар, расположенной между израильскими поселениями Маалей-Адумим и Кфар-Адумим. С 2010 года Израильское государство угрожает разрушением этой палестинской деревне в рамках плана расширения местных израильских поселений на Западном берегу.32

Today the ruins of Euthemius Monastery are located in the Israeli colony of Ma’alie Adumim in the West Bank. The memory of the Palestinian caravanserai was preserved in the name of a small Palestinian Bedouin village, al-Khan al-Ahmar, located between the Israeli settler-colonies of Ma’alei Adumim and Kfar Adumim. This Palestinian village has been threatened with destruction by the Israeli state since 2010 in a plan to expand local Israeli settlements in the West Bank.32