В современном Израиле настойчиво утверждается, что Еврейская Библия обретает материальное воплощение благодаря секуляризирующей библейской археологии, которая придаёт плоть и кости еврейской истории, восстанавливает древнее прошлое, ставит его в «династический порядок» и «возвращается к архивному месту еврейской идентичности» (Said 2004: 46).

In present-day Israel, the claim is obsessively made that the Hebrew Bible is materially realised thanks to secularising biblical archaeology, giving Jewish history flesh and bones, recovering the ancient past, putting it in ‘dynastic order’ and ‘returning to the archival site of Jewish identity’ (Said 2004: 46).

Библейская археология всегда занимала центральное место в формировании израильской еврейской идентичности и в представлении о законности государства Израиль. Спор об «древнем Израиле», светская и националистическая библеистика и библейская археология — это также спор о современном государстве Израиль, прежде всего потому, что в глазах многих людей на Западе законность сионистского еврейского «реставраторства» зависит от достоверности библейского образа.

Biblical archaeology was always central to the construction of Israeli Jewish identity and the perceived legitimacy of the Israeli state. The debate about ‘ancient Israel’, secularist and nationalist biblical scholarship and biblical archaeology is also a debate about the modern State of Israel, most crucially because in the eyes of many people in the West, the legitimacy of Zionist Jewish ‘restorationism’ depends on the credibility of the biblical portrait.

Одна из сторон этих дебатов — спор в публичном пространстве о том, применять ли термин «Израиль» для обозначения земли к западу от Иордана как в древности, так и в современности. Неизбежным результатом одержимости Библией на Западе, в западной библеистике, которая называет эту землю «библейской» и сосредоточена исключительно на небольшом отрезке её истории, стало то, что внимание сосредоточено на израильской идентичности земли, которая по своему коренному населению была нееврейской на протяжении большей части своей зафиксированной истории (Whitelam 1996). Такого положения дел не существовало бы ни в одной другой части планеты; оно обусловлено Библией и её влиянием на Запад, где унаследованная христианская культура поддерживала представление о том, что Палестина всегда была по сути «землёй Израиля». Традиционная библеистика по существу была «сионистской» и поучаствовала в устранении палестинской идентичности, как будто 1400 лет мусульманского правления над этой землёй ничего не значили. Такая концентрация на коротком периоде истории, давно минувшем, служит своего рода ретроспективной колонизацией прошлого. Она склонна рассматривать современных палестинцев как незваных пришельцев или «временно проживающих чужаков» на чужой территории.

One facet of that debate is the argument in the public domain over the use of the term ‘Israel’ to denote the land west of the Jordan, both in ancient and modern times. The inevitable outcome of the obsession with the Hebrew Bible in Western biblical scholarship, calling the land ‘biblical’ and with its exclusive interest in a small section of the history of the land, has resulted in focusing on the Israelite identity of a land that has actually been non-Jewish in terms of its indigenous population for the larger part of its recorded history (Whitelam 1996). This state of affairs would not exist in any other part of the planet; it is due to the Hebrew Bible and its influence in the West where an inherited Christian culture supported the notion that Palestine has always been somehow essentially ‘the land of Israel’. Traditional biblical scholarship has been essentially ‘Zionist’ and has participated in the elimination of the Palestinian identity, as if 1400 years of Muslim occupation of this land meant nothing. This focus on a short period of history a long time ago participates in a kind of retrospective colonising of the past. It tends to regard modern Palestinians as trespassers or ‘resident aliens’ in someone else’s territory.

Националистическая одержимость священными артефактами секуляризированной библейской археологии играла ключевую роль в формировании светской израильской национально-коллективной идентичности и сионистского государственного строительства с 1948 года. Чтобы представить европейскую еврейскую идентичность укорененной в земле, после создания Израиля археологическая наука была призвана к задаче конструирования и укрепления этой идентичности в светские времена; раввины, а также университетские учёные, специализирующиеся на библейской археологии, получили священную историю в качестве своей сферы (Said 2004: 45). Знаковый труд Аби Эль-Хадж «Факты на местности» исследует центральную роль избирательной библейской археологии в конструировании сионистской еврейской коллективной идентичности до и после 1948 года. В работе рассматривается колониальная археологическая деятельность в Палестине, восходящая к британским исследованиям середины XIX века. Аби Эль-Хадж сосредоточивается на периоде после создания Израиля в 1948 году, связывая академическую археологическую практику с сионистской колонизацией и с планами иудаизации и возвращения земли посредством переименования палестинских исторических и географических названий. Значительная часть этой деарабизации Палестины получает археологическое обоснование: существование арабских названий перекрывается недавно придуманными ивритскими названиями. Эта «эпистемологическая стратегия» подготавливает построение израильской еврейской идентичности на основе сборки археологических фрагментов, разрозненных остатков кладки, столов, костей и гробниц в своего рода особую биографию, из которой европейская колония ишува предстаёт «видимой и лингвистически — как еврейский национальный очаг» (Abu El-Haj 2001: 74; Said 2004: 47–48; Bowersock 1988: 181–191).

The nationalist obsession with the sacred artefacts of secularising biblical archaeology has been central to the formation of Israeli secularnationalist collective identity and Zionist nation-building since 1948. To present European Jewish identity as rooted in the land, after the establishment of Israel the science of archaeology was summoned to the task of constructing and consolidating that identity in secular times; the rabbis as well as the university scholars specialising in biblical archaeology were given sacred history as their domain (Said 2004: 45). Abu El-Haj’s seminal work, Facts on the Ground, explores the centrality of selective biblical archaeology in the construction of Zionist Jewish collective identity before and after 1948. The work examined colonial archaeological exploration in Palestine, dating back to British work in the mid-19th century. Abu El-Haj focuses on the period after the establishment of Israel in 1948, linking the academic practice of archaeology with Zionist colonisation and with plans for the Judaisation and repossession of the land through the renaming of Palestinian historic and geographic names. Much of this de-Arabisation of Palestine is given archaeological justification; the existence of Arab names is written over by newly coined Hebrew names. This ‘epistemological strategy’ prepares for the construction of an Israeli Jewish identity based on assembling archaeological fragments, scattered remnants of masonry, tables, bones and tombs, into a sort of special biography out of which the European colony of the Yishuv emerges ‘visible and linguistically, as Jewish national home’ (Abu El-Haj 2001: 74; Said 2004: 47–48; Bowersock 1988: 181–191).

Многие израильские специалисты по библейским раскопкам и практики этой области – от генерала Ягаля Ядина и генерала Моше Даяна до даже генерала Ариэля Шарона – отмечали, что библейская археология является «привилегией» израильской науки par excellence (Said 2004: 45–46; Kletter 2003). Магэн Брошей, ведущий израильский археолог и нынешний член Комитета по географическим названиям правительства Израиля, писал:

A large number of Israeli experts on and practitioners of biblical excavations – from General Yigael Yadin and General Moshe Dayan to even General Ariel Sharon – have remarked that biblical archaeology is the ‘privilege’ Israeli science par excellence (Said 2004: 45–46; Kletter 2003). Magen Broshi, a leading Israeli archaeologist, and a current member of the Israeli Government Names Committee, noted:

Израильский феномен — нация, возвращающаяся на свою древнюю-новую землю — не имеет аналогов. Это нация, которая заново знакомится со своими землями, и здесь важную роль играет археология. В этом процессе археология является частью более широкой системы, известной как ידיעת הארץ, «знание страны» (еврейский термин, скорее всего, происходит от немецкого Landeskunde) … Европейские иммигранты нашли страну, с которой их, парадоксальным образом, связывало и родство, и чуждость. Археология в Израиле, суи generis государстве, служила средством развеять отчуждение его новых граждан. (Цит. по Said 2004: 46)

The Israeli phenomenon, a nation returning to its old‒new land, is without parallel. It is a nation in the process of renewing its acquaintance with its own lands and here archaeology plays an important role. In this process archaeology is part of a larger system known as Yedi’at haAretz, knowledge of the land (the Hebrew term is derived most probably from the German Landeskunde) … The European immigrants found the country to which they felt, paradoxically, both kinship and strangeness. Archaeology in Israel, a sui generis state, served as a means to dispel the alienation of its new citizens. (Quoted in Said 2004: 46)

Израильские историки, библеисты, археологи и географы, как утверждает Мерон Бенвенисти в своей книге «Священный ландшафт: погребённая история Святой земли после 1948 года», переосмыслили и реконструировали историю и хронологию древней Палестины, исходя из политики израильской идентичности, чтобы подчеркнуть связь евреев с этой землёй, добавляя такие обозначения периодов, как библейский, хасмонейский, мишнаитский и талмудический. Однако начиная с периода «раннего мусульманства» они приняли номенклатуру «хронологии завоевателей», поскольку таким образом можно было разделить примерно 1400 лет мусульманско-арабского правления на отрезки, более короткие, чем период еврейского правления над Эрец-Исраэль/Палестиной (который длился не более 600 лет), и, в частности, представить историю страны как длительный период правления череды иностранных держав, отнявших её у евреев, — период, завершившийся в 1948 году восстановлением еврейского суверенитета в Палестине. Так удавалось затушевать тот факт, что коренное мусульманско-арабское население было неотъемлемой частью правящих мусульманских народов, и вместо этого изображать историю местного населения — его внутренние войны, его местных правителей, его вклад в облик ландшафта — как вопросы, лишённые значения, как события, связанные с той или иной династией «иноземных оккупантов».

The Israeli historians, biblical scholars, archaeologists and geographers, Meron Benvenisti argues in Sacred Landscape: The Buried History of the Holy Land since 1948, have reinvented and reconstructed a history and chronology of ancient Palestine based on Israeli identity politics, so as to emphasise the Jewish connection to the land, adding designations such as the Biblical, Hasmonean, Mishnaic, and Talmudic periods. From the ‘early Muslim’ period onward, however, they adopted the nomenclature of the ‘conquerers’ chronology’, since in this way it was possible to divide the approximately 1,400 years of Muslim-Arab rule into units that were shorter than the period of Jewish rule over the Eretz Israel/Palestine (which lasted at most for 600 years), and especially to portray the history of the country as a long period of rule by a series of foreign powers who had robbed it from the Jews – a period that ended in 1948 with the reestablishment of Jewish sovereignty in Palestine. It was thus possible to obscure the fact that the indigenous Muslim Arab population was part and parcel of the ruling Muslim peoples and instead to depict the history of the local population – its internal wars, its provincial rulers, its contribution to the landscape – as matters lacking in importance, events associated with one or another dynasty of ‘foreign occupiers’.

(Бенвенисти, 2002: 300)

(Benvenisti 2002: 300)

С тех пор как в 1960-х годах колониальные установки европейских и североамериканских историков и обществоведов в отношении бывших колоний Запада начали критически пересматриваться, израильтяне решили закрепить колониальную традицию и историографию поселенческого колониализма в Палестине–Израиле. В Израиле всегда существовала одержимость «библейской памятью», и связь между библейскими раскопками и еврейской поселенческой колонизацией всегда играла большую роль, но особенно ярко проявилась после завоеваний 1967 года. Более того, израильская библейская археология оставалась центральной для светской сионистской идентичности и политики, а также для поселенческой деятельности израильтян, при этом большинство ортодоксальных евреев в Израиле были и остаются равнодушны к её выводам (Elon 1997: 38). Мерон Бенвенисти отмечает, что британские, американские и другие учёные, занимающиеся археологией и историей своих бывших заморских колоний, начали пересматривать установки, господствовавшие в колониальный период. Они признали серьёзные искажения, внесённые в историю колоний в результате евроцентристских установок, при которых игнорировались или стирались остатки прошлого коренного населения и его материальной культуры. Вслед за этой переоценкой были изучены и восстановлены памятники америнджиев, аборигенов и коренных африканцев, и была написана новая история, сосредоточенная на органической хронике этих регионов, которые прежде были лишь сноской в истории европейских народов. Израильтяне же, напротив, решили сохранить колониальную традицию с лишь незначительными изменениями... Израильское Управление древностей знает только о двух памятниках в Старой Яффе: «Дом Биуим» (первый дом этой группы ранних сионистских пионеров в стране, 1882 год) и первое здание первой еврейской средней школы («Гимназия Герцелия»), которые были объявлены «древностями» в соответствии со статьёй 2 израильского Закона о древностях 1978 года. Разумеется, ни одно сооружение, имеющее историческую ценность для палестинцев, не было объявлено охраняемым памятником старины в соответствии с израильским законодательством.

While the colonial attitudes of European and North American historians and social scientists towards former colonies of the West has begun to be re-evaluated critically since the 1960s, the Israelis have chosen to consolidate the colonial tradition and settler-colonial historiography in Palestine–Israel. In Israel, there has always been an obsession with ‘biblical memory’ and the convergence between biblical excavations and Jewish settler-colonisation has always loomed large, but became most pronounced after the post-1967 conquests. Furthermore, Israeli biblical archaeology has remained central to secular Zionist identity politics and Israeli settler activities – most Orthodox Jews in Israel were and still are indifferent to its findings (Elon 1997: 38). Meron Benvenisti observes that British, American, and other academics engaged in the study of the archaeology and history of their former overseas colonies have begun to reevaluate the attitudes that prevailed during the colonial period. They have admitted grave distortions that were introduced into the history of the colonies as an outcome of Eurocentric attitudes, ignoring or erasing remaining traces of the natives’ past and their material culture. In the wake of this evaluation, Amerindian, Aborigine, and native African sites were studied and restored, and a new history was written, focusing on the organic chronicles of those regions, which had been a mere footnote in the history of the European peoples. The Israelis, by contrast, chose to maintain the colonial tradition with only minor changes ... The [Israeli] Antiquities Administration is aware of only two sites in Old Jaffa: the ‘Biuim House’ (the first home of this group of early Zionist pioneers in the country, in 1882) and the first building of the first [Zionist] Hebrew High School (‘Gimnasiya Herzeliyya’), which have been declared ‘antiquities’ in accordance with Article 2 [of Israeli Antiquities Law of 1978]. Of course no structure ‘of historical value’ to the Palestinians has been declared as a protected antiquity under Israeli law.

(Бенвенисти, 2002: 304–305)

(Benvenisti 2002: 304–305)

Вокруг Иерусалима Еврейский национальный фонд посадил тысячи акров сосновых лесов. Эти леса призваны, с одной стороны, скрыть разрушенные палестинские деревни, а с другой — создать новый пасторальный «библейский ландшафт», сформировать новую коллективную память и создать впечатление «подлинного», вневременного библейского пейзажа, в котором деревья стоят испокон веков. Однако этот «природный ландшафт» представляет собой тщательно выстроенную декорацию, призванную скрыть систематически экспроприированные земли палестинских деревень, уничтожение возделываемых оливковых рощ и этническую чистку времён Накбы. Подспудная цель состоит в том, чтобы затушевать местонахождение палестинских деревень и помешать любой обработке земли не-евреями. Израильские архитекторы Рафи Сегал и Эял Вайцман, комментируя израильское поселенческое строительство и создание пасторального библейского ландшафта, писали:

Around Jerusalem thousands of acres of pine forests were planted by the Jewish National Fund, forests which are both intended to camouflage destroyed Palestinian villages and fashion a new pastoral ‘biblical landscape’, create a new collective memory and give the impression of an ‘authentic’ timeless biblical landscape in which trees have been standing forever. But this ‘natural landscape’ is a carefully constructed scene to camouflage the systematically expropriated land of Palestinian villages, the destruction of cultivated olive groves and the ethnic cleansing of the Nakba. The underlying intention is to obscure the locations of the Palestinian villages and prevent any cultivation of the land by non-Jews. The Israeli architects Rafi Segal and Eyal Weizman, commenting on Israeli settlement and the creation of a pastoral biblical landscape, wrote:

В идеальном образе пасторального ландшафта, неотъемлемом от перспективы колониальных традиций, любование деревенской панорамой всегда рассматривается через оконные рамы современности. Стремление уйти из города в деревню подтверждает добродетель более простой жизни вблизи природы… Воссоздание живописных сцен библейского пейзажа становится свидетельством древнего права на землю. Восхищение ландшафтом, таким образом, функционирует как культурная практика, посредством которой формируются социальные и культурные идентичности. Однако внутри этой панорамы скрыт жестокий парадокс: то, что делает ландшафт «библейским» или «пасторальным», его традиционные обитатели и возделывание террас, оливковых садов, каменных построек и присутствие скота, создаётся палестинцами, которых еврейские поселенцы пришли заменить. И всё же те самые люди, которые возделывали «зелёные оливковые сады» и делали ландшафт библейским, сами исключены из панорамы. Палестинцы здесь для того, чтобы создавать декорации, а затем исчезнуть… Взгляд, который видит «пасторальный библейский ландшафт», не фиксирует то, что он не желает видеть; это визуальное исключение, стремящееся к физическому исключению. Подобно театральной декорации, панораму можно рассматривать как отредактированный ландшафт, собранный невидимыми рабочими сцены… То, что для государства является механизмом надзора, призванным наблюдать за палестинцами, для поселенцев становится окном в пасторальный ландшафт, который стремится стереть их. Еврейские поселения накладывают на существующий ландшафт другую широтную географическую разметку. Поселенцы, таким образом, могут видеть лишь другие поселения, избегать палестинских городов и деревень и ощущать, что они действительно прибыли «от народа без земли к земле без народа». (Segal and Weizman 2003: 92)

In the ideal image of the pastoral landscape, integral to the perspective of colonial traditions, the admiration of the rustic panorama is always viewed through the window frames of modernity. The impulse to retreat from the city to the country reasserts the virtue of a simpler life close to nature … the re-creation of the picturesque scenes of Biblical landscape becomes a testimony to an ancient claim on the land. The admiration of the landscape thus functions as a cultural practice, by which social and cultural identities are formed. Within this panorama, however, lies a cruel paradox: the very thing that renders the landscape ‘Biblical’ or ‘pastoral’, its traditional inhabitants and cultivation in terraces, olive orchards, stone buildings and the presence of livestock, is produced by the Palestinians, who the Jewish settlers came to replace. And yet, the very people who came to cultivate the ‘green olive orchards’ and render the landscape Biblical are themselves excluded from the panorama. The Palestinians are there to produce the scenery and then disappear … The gaze that sees a ‘pastoral Biblical landscape’ does not register what it does not want to see, it is a visual exclusion that seeks a physical exclusion. Like a theatrical set, the panorama can be seen as an edited landscape put together by invisible stage hands … What for the state is a supervision mechanism that seeks to observe the Palestinians is for the settlers a window on a pastoral landscape that seeks to erase them. The Jewish settlements superimpose another datum of latitudinal geography upon an existing landscape. Settlers can thus see only other settlements, avoid those of the Palestinian towns and villages, and feel that they have truly arrived ‘as the people without land to the land with people’. (Segal and Weizman 2003: 92)

Существуют десятки библейских и археологических парков в Израиле, которыми управляет Управление природы и парков Израиля (Рашут Hатева' Вехаганим), государственная организация, созданная в 1998 году. Многие из этих археологических «национальных наследий» парков (библейских и времён крестоносцев) были построены на руинах палестинских деревень и городов, разрушенных в 1948 году. Отрицание как древнего палестинского, так и исламского наследия этой земли индустрией археологических тематических парков Израиля очевидно сегодня в палестинской Сафурие (разрушенной Израилем в 1948 году) — индустрией наследия, направленной как на ретроспективную колонизацию прошлого, так и на формирование современной коллективной израильской идентичности.

There are dozens of biblical and archaeological parks in Israel run by the Israel Nature and Parks Authority (Rashut Hateva’ Vehaganim), a governmental organisation set up in 1998. Many of these archaeological (biblical and Crusader) ‘national heritage’ parks have been constructed on the ruins of Palestinian villages and towns destroyed in 1948. The negation of both the ancient Palestinian and Islamic heritage of the land by Israel’s heritage industry of archaeological theme parks is very much in evidence today in Palestinian Saffuriyah (destroyed by Israel in 1948) – the heritage industry geared towards both the retrospective colonisation of the past and the fashioning of modern Israeli collective identity.