Евроцентричный анализ арабских государств не учитывает того, что большинство арабских стран и их границы во многом опираются на долгие исторические прецеденты, в том числе на названия государств, сложившиеся ещё до колониальной эпохи. В случае Палестины, как и в случае большинства других арабских политических образований, название Филастин традиционно и на протяжении всего Средневековья обозначало как точное географическое местоположение, так и идентичность (преимущественно, но не исключительно арабского мусульманского) населения. Более того, история современной Палестины часто изучается с позиций европейцев, османов и сионистских поселенцев, а самостоятельная роль и голос самой Палестины и палестинцев редко признаются. Придерживаясь такого имперского и колониального мышления, историки современного Ближнего Востока также склонны сосредоточиваться на Османской империи и «османских реформах», что является частью давней западной традиции, одержимой имперской хронологией Ближнего Востока: ассирийской, персидской, греческой, римской, османской, британской и так далее. Между тем dawlah al-qutriyyah, или страна/государство (арабский термин qutr означает «страна»), как парахронизм, будь то в традиционной форме султаната, эмирата, королевства, ханства, шейхства, вилайята, халифата или под любым другим названием, была одной из самых распространённых форм государственности на протяжении всей мусульманской истории и в странах с мусульманским большинством; государственности, которая зачастую пользовалась практическим суверенитетом. Кордовский халифат (929–1031 гг. н. э.), Гранадский эмират (1230–1492), ханства Центральной Азии, Султанат Оман (1741 – по настоящее время), беи Туниса (1705–1957), Эмират Горного Ливана (1516–1841), первое Саудовское государство (Дирийский эмират, 1744–1818) и вилайят Мухаммеда Али-паши в Египте (1805–1948) — лишь некоторые примеры того, насколько широко распространённой была эта форма государственности на протяжении всей мусульманской истории. Некоторые государства-«дауля кутрийя», например Мамлюкский султанат Египта (1250–1517), в XI–XIII веках были гораздо могущественнее Багдадского мусульманского халифата. Далеко не являясь отклонением от нормы, дауля кутрийя стали обычным явлением во всём арабском и исламском мире, особенно после упадка Аббасидского халифата во второй половине IX века н. э., и многие из этих независимых государств пользовались значительным процветанием и поразительным культурным развитием.

The Eurocentric analysis of the Arab states has failed to recognise that most of the Arab countries and their borders are closely based on long (pre-colonial) historical precedents, including the naming of states. In the case of Palestine, as in the case of most other Arab political entities, traditionally and throughout the Middle Ages the name Filastin had indicated both an exact geographic location and the identity of the (predominantly, but not exclusively) Arab Muslim population. Moreover, the history of modern Palestine is often studied from and with European, Ottoman and Zionist-settler perspectives; the autonomous agency and voice of Palestine and the Palestinians themselves are seldom recognised. With this imperial and colonial mindset, historians of the modern Middle East also tend to focus on the Ottoman Empire and ‘Ottoman reforms’, which is also part of a long Western tradition of preoccupation with imperial chronologies of the Near East: Assyrian, Persian, Greek, Roman, Ottoman, British etc. Yet the dawlah al-qutriyyah, or the country/state – the Arabic term qutr being a ‘country’ – as a parachronism, and whether traditionally in the form of sultanate, emirate, kingdom, khanate, shaykhdom, wilayat, caliphate or any other name, was one of the most common forms of statehood throughout Muslim history and in Muslim-majority countries; a statehood which often enjoyed practical sovereignty. The Caliphate of Córdoba (929 to 1031 AD), the Emirate of Granada (1230‒1492), the Khanates of Central Asia, the Sultanate of Oman (1741 to the present), the Beys of Tunis (1705‒1957), the Emirate of Mount Lebanon (1516‒1841), the first Saudi state (the Emirate of Dir’iyah, 1744‒1818) and the Wilayat of Muhammad ‘Ali Pasha of Egypt (1805‒1948) are only a few examples of how incredibly widespread this form of statehood was throughout Muslim history. Some dual qutriyyah, such as the Mamluk Sultanate of Egypt (1250–1517), were far more powerful than the Muslim Caliphate of Baghdad during the 11th‒13th centuries. Far from being an aberration, the dawlah qutriyyah became common throughout the Arab and Islamic worlds, especially after the decline of the Abbasid Caliphate in the second half of the 9th century AD and many of these independent states enjoyed a great deal of prosperity and spectacular cultural developments.

Например, независимый Алеппский эмират, который охватывал большую часть северной Сирии и части западной Аль-Джазиры, был основан в 944 году князьями из династии Хамданидов и стал центром независимого эмирата под властью Сайф ад-Даулы. Он переживал период большого процветания и стал домом для величайшего арабского поэта аль-Мутанабби и одного из величайших философов исламского мира, multidisciplinary-учёного аль-Фараби, автора труда «Мнения жителей добродетельного города», также известного как «Совершенное государство» (al-Farabi 1985).

For instance, the independent Emirate of Aleppo, which encompassed most of northern Syria and parts of western al-Jazirah, was founded in 944 by the Hamdanid princes and became the seat of an independent emirate under Sayf al-Dawlah. It enjoyed a period of great prosperity and became home to the greatest Arab poet, al-Mutanabi, and one of the greatest philosophers of Islam, the polymath al-Farabi, the author of The Opinions of the People of the Virtuous City, also known as The Perfect State (al-Farabi 1985).

Это богатое историческое наследие dawlah qutriyyah, современным эквивалентом которой является dawlah wataniyyah, или национальное государство, стало одним из факторов возникновения и формирования двухуровневого ватани‒каумийского национализма в арабском мире и в Палестине с её мусульманским большинством в начале XX века.

This rich historical legacy of the dawlah qutriyyah, whose modern equivalent is the dawlah wataniyyah or national state, was a factor in the emergence and construction of a two-tier watani‒qawmi nationalism in the Arab world and in Muslim-majority Palestine in the early 20th century.

Сегодня арабский мир состоит из двадцати одного государства, или двойственной кутрийи, если не считать Палестину. Панарабские националистические идеологи часто утверждают, что провал планов арабского единства и преобладание и долговечность ad-dawlah al-qutriyyah в арабском мире являются в первую очередь результатом колониального наследия. Однако этот довод делается без учёта исторического наследия государственности при исламе, самостоятельной роли коренных арабов, отличительных местных и региональных традиций, древних местных корней и исторической автономии многих арабских обществ. На самом деле, как мы увидим ниже, европейский колониализм помешал созданию dawlah qutriyyah в Палестине.

Today the Arab world consists of twenty-one states, or dual qutriyyah, excluding Palestine. Pan-Arab nationalist ideologues often argue that the failure of Arab unity schemes and the predominance and durability of al-dawlah al-qutriyyah in the Arab world are primarily the product of the colonial legacy. But this argument is made in disregard of the historical legacy of statehood under Islam, Arab indigenous agency, the distinct local and regional traditions and the ancient local roots and historical autonomy of many Arab societies. In fact, as we shall see below, European colonialism prevented the creation of a dawlah qutriyyah in Palestine.

Кроме того, арабские топонимы, такие как Палестина/Филастин, Египет, Сирия, Ливия, Ирак или Йемен, имеют глубокие и древние исторические корни и исконную legitimacy самоопределения. Более того, показательным примером является исконная созидательная сила, стоявшая за созданием палестинской государственности, — Эмират Захира аль-Умара в Палестине XVIII века, который представлял собой форму dawlah qutriyyah. Возрождение и распространение древних топонимов, таких как Палестина/Филастин, в современную эпоху было обусловлено общеупотребительным использованием этого названия в древней истории (начиная с позднего бронзового века).

Moreover, Arabic toponyms such as Palestine/Filastin, Egypt, Syria, Libya, Iraq or the Yemen all have deep and ancient historical roots and indigenous legitimacy of self-definition. Furthermore, the indigenous agency behind the creation of Palestinian statehood, the Emirate of Dhaher al-ʿUmar, in 18th century Palestine, which was a form of dawlah qutriyyah, is a case in point. The revival and spread of ancient toponyms such as Palestine/Filastin in the modern era was derived from the common use of the name in ancient history (from the Late Bronze Age onwards)

и на протяжении всей классической античности, византийского христианства и средневекового ислама. Хотя колониальное наследие и влияние европейских идей о «национальном государстве» способствовали возникновению двухуровневой (ватани‒каумийской) формы национализма в арабском мире, местные корни и региональное историческое наследие также должны учитываться среди факторов, определивших появление и доминирование давлят ал-кутрийя по всему арабскому миру.

and throughout Classical Antiquity, Byzantine Christianity and Medieval Islam. Although the colonial legacy and influence of European ideas about the ‘nation-state’ contributed to the rise of a two-tier (watani‒qawmi) form of nationalism in the Arab world, local roots and regional historical legacies must be part of the mix of factors for the emergence and domination of the dawlah qutriyyah throughout the Arab world.