В первые два десятилетия существования государства израильтяне испытывали глубокую тревогу из-за возможного раскрытия правды о Накбе 1948 года и «кошмарной» перспективы возвращения палестинских беженцев в их города и деревни в том, что стало Израилем. «Лицом к лесу» (Facing the Forests), одно из первых крупных произведений романиста А. Б. Йеушуа, было опубликовано в 1963 году. Оно начинается с разрушения палестинской деревни в 1948 году и посадки леса Еврейского национального фонда (JNF) на её руинах.

In the first two decades of the state Israelis had a deep anxiety about the discovery of the truth about the 1948 Nakba and the ‘nightmarish’ prospect of Palestinian refugees returning to their towns and villages in what had become Israel. Facing the Forests, one of novelist A. B. Yehushua’s first major works, was published in 1963. It opens with the destruction of a Palestinian village in 1948 and the planting of a JNF forest on its ruins.

Роман рассказывает историю израильского студента, который «одержим» историей латинских крестоносцев. Студент, ищущий передышки и уединения, устраивается работать лесником. Прибыв на сторожевой пост в лесу Еврейского национального фонда, он находит арабского мужчину, у которого вырезан язык, и его дочь. Вскоре после его приезда студента начинают мучить кошмары, и он постоянно ждёт какой-то катастрофы. По мере того как проходит лето, студент начинает желать дочь этого мужчины. Напряжение между ними нарастает, и внезапно мужчина поджигает лес, и весь лес выгорает. На рассвете студент «переводит взгляд на дымящиеся огнём холмы и хмурится. Там, из дыма и марева, перед его глазами возникает разрушенная деревня; рождённая заново в своих основных очертаниях, как абстрактный рисунок, как все прошедшее и погребённое». Пока студент не замечает истин, раскопанных его исследованием латинских крестовых походов, огонь их открывает. Роман заканчивается уничтожением леса и вновь появившейся арабской деревней (Ешуа 1975: 385).

The novel recounts the story of an Israeli student who is ‘obsessed’ with the history of the Latin Crusaders. The student, looking for a break and solitude, finds a job as a forest ranger. When he arrives at the watch house in the JNF forest he finds an Arab man whose tongue had been cut out and the man’s daughter. Shortly after his arrival the student begins to suffer from nightmares and he is constantly anticipating a catastrophe. As the summer continues the student begins to desire the man’s daughter. The tension between the two escalates and suddenly the man sets fire to the forest and the whole forest burns down. At dawn the student ‘turns his gaze to the fire-smoking hills, frowns. There out of the smoke and haze, the ruined village appears before his eyes; born anew, in its basic outlines as an abstract drawing, as all things past and buried’. While the student fails to see the truths unearthed by his research on the Latin Crusades, the fire reveals it. The novel ends with the destruction of the forest and the re-emergence of the Arab village (Yehoshua 1975: 385).

Леса КЕН (JNF), такие как Национальный парк Кармель, стали символом сионистского национального возрождения в Израиле и в израильской литературе на иврите, олицетворяя успех европейского сионистского проекта в деле «укоренения» на древней родине и в священном ландшафте. Детей часто называли в честь деревьев, а детская литература на иврите описывала молодые деревья как детей (Zerubavel 1996). Такие имена, как Илан (дерево), Орен (сосна), Томер и Тамар (мужской и женский варианты, означающие пальму), Амир (верхушка дерева), или Элон и Аллон (дуб), очень распространены в Израиле. Естественные дубравы «палестинского дуба» (بلوط فلسطين) покрывали многие районы исторической Палестины, особенно в Верхней Галилее, на горе Кармель, на горе Фавор (арабск.: Джабаль ат-Тур) и в других холмистых регионах. Некоторые местные палестинские мусульманские традиции в Галилее даже приписывали святость древним дубам. Древнее дерево палестинского дуба и его листья считались символом силы и стойкости не только в Палестине, но и во многих странах мира. Европейские языческие до-христианские и средневековые христианские традиции почитания палестинских дубов хорошо известны.

The JNF’s forests, such as the Carmel National Park, became an icon of Zionist national revival in Israel and in Israeli Hebrew literature, symbolising the success of the European Zionist project in ‘striking roots’ in the ancient homeland and sacred landscape. Children were often named after trees and children’s Hebrew literature described young trees as children (Zerubavel 1996). Names such as Ilan (tree), Oren (pine tree) Tomer and Tamar (male and female for palm tree), Amir (tree top), or Elon or Allon (oak tree) are very common in Israel. Natural woodlands of ‘Palestine Oak’ ( (بلوط فلسطين covered many areas of historic Palestine, especially in upper Galilee, Mount Carmel, Mount Tabor (Arabic: Jabal al-Tur) and other hilly regions. Some local Palestinian Muslim traditions in Galilee have even attributed holiness to ancient oak trees. The ancient Palestine Oak tree and its leaves have been seen as a symbol of strength and endurance not only in Palestine but in many countries across the world. European pre-Christian and medieval Christian traditions of veneration of Palestine Oak trees are well known.

Листья дуба также традиционно были важной частью знаков отличия германской армии, а в армии США они обозначают воинские звания. В древней Палестине это дерево имело собственный культ в местной мифологии, возникший из местных религиозных традиций; оно связывалось с жизнью и считалось растущим с начала мира (Niesiolowski-Spano 2011: 132–137).

The leaves of the oak were also traditionally an important part of German army regalia and symbolise ranks in the US army. In ancient Palestine, this tree had its own cult in local mythology, derived from local religious traditions; it is associated with life and is supposed to have grown since the beginning of the world (Niesiolowski-Spano 2011: 132–137).

Но поклонение лесам КЕФ (в европейском стиле) в Израиле также стало центральным элементом выдуманной сионистской светской коллективной памяти. Израильский историк и журналист Амос Элон, родившийся в Вене под именем Амос Штернбах и иммигрировавший в Палестину в 1933 году, сменил фамилию на Амос ОК. Схожим образом генерал Игаль Аллон, командующий Пальмахом в 1948 году, родился под именем Игаль Пайковиц и сменил его на ивритизированное Аллон (дуб). Как мы видели выше, эта традиция «древних лесов» и поклонения дереву проистекала из центрально-европейских представлений романтического национализма. В 2004 году Амос Элон переехал в Италию, сославшись на разочарование событиями в Израиле после 1967 года. В книге «The Israelis»:

But the worship of the JNF (European-style) forests in Israel has also become central to an invented Zionist secular collective memory. Israeli historian and journalist Amos Elon, who was born in Vienna as Amos Sternbach and immigrated to Palestine in 1933, changed his name to Amos Oak. In similar vein, General Yigal Allon, commander of the Palmah in 1948, was born Yigal Paicovitch and changed his name to the Hebrewsounding Allon (oak tree). As we have seen above, this tradition of the ‘ancient woods’ and wood worship was derived from central European notions of romantic nationalism. In 2004 Amos Elon moved to Italy, citing disillusionment with developments in Israel since 1967. In The Israelis:

«Основатели и сыновья», Элон пишет: «[Л]ишь немногое так образно символизирует сионистскую мечту и обоснование, как “лес Еврейского национального фонда”» (Elon 1983: 200). Европейского типа леса Израиля и его политика лесовосстановления пользуются поддержкой Запада. Посадка леса европейского типа на «священной земле» и в «священном ландшафте» подтверждает несомненную этическую ценность израильского (а следовательно, и западного) проекта на Востоке. Лесонасаждение также материально и символически связано с европейским Холокостом: тысячи деревьев были посажены в память об утраченных общинах и отдельных жертвах (Elon 1983: 200). Для палестинцев же мало что лучше передаёт печально известную роль ЕНФ после Накбы (Jamjoum 2010).

Founders and Sons, Elon writes: ‘[F]ew things are as evocatively symbolic of the Zionist dream and rationale as a “Jewish National Fund Forest”’ (Elon 1983: 200). Israel’s European-style forests and reforestation policies enjoy Western support. Planting a European-style forest in the ‘sacred soil’ and ‘sacred landscape’ confirms the undeniable ethical value of Israel’s (and by extension the West’s) project in the East. Afforestation is also linked, materially and symbolically, to the European Holocaust, and thousands of trees have been planted in memory of the lost communities and individual victims (Elon 1983: 200). For Palestinians, however, few things better encapsulate the notorious role of the JNF since the Nakba (Jamjoum 2010).