Перемены политического и религиозного режима при исламе на фоне преемственности Палестины/Филастина как территории и страны, а также стабильности её экономического процветания и преимущественно земледельческого населения, поразительны. На протяжении более трёх веков провинция Джунд Филастин при исламе была большей и ещё более процветающей страной, чем совокупность Palaestina Prima и Palaestina Salutaris при византийцах, что противоречит различным идеологизированным историям, представляющим этот период как время упадка.

The changes in the political/religious regime under Islam contrasted with the continuity of Palaestina/Filastin as territory/country and the stability of its economic prosperity and its mainly farming people is striking. For over three centuries the province of Jund Filastin under Islam was a larger and even more prosperous country than the combination of Palaestina Prima and Palaestina Salutaris under the Byzantines, in contradistinction to various ideological histories presenting this period as one of decline.

На протяжении раннего ислама административная провинция Филастин сохраняла своё экономическое процветание отчасти благодаря стратегическому расположению в центре региональной и дальней торговли, а отчасти благодаря развитию собственной денежной системы в рамках более широкой денежной зоны ислама. В исламский период динары чеканились из золота, дирхамы — из серебра, а фельсы (множественное число — фулус)

Throughout early Islam the administrative province of Filastin maintained its economic prosperity partly by being strategically located at the centre of regional and distant trade and partly by developing its own distinct monetary system, within the wider monetary zone of Islam. Under Islam, dinar coins were minted in gold, dirham coins in silver, while fals (plural fulus)

была впервые выпущена Омейядами в конце VII века.

was a copper coin first produced by the Umayyads in the late 7th century.

Название «фалс» происходит от «фоллис» — медной монеты Римской и Византийской империй. Различные исламские медные фальсы выпускались вплоть до XIX века. Сегодня слово «фулус» (или «флус») по-прежнему употребляется в палестинском арабском диалекте как общее обозначение денег, а от этого же корня образовались современные арабские термины «ифлас» (банкротство) и «муфлис» (банкрот). В Средние века денежная система провинции Палестина включала динары, дирхемы и фальсы, которые чеканились в нескольких палестинских городах.

The name fals derives from follis, a Roman/Byzantine copper coin. Various Islamic copper fals were in production until the 19th century. Today the word fulus (or flus) is still used in Palestinian Arabic vernacular as a generic term for money and the term has also given rise to the modern Arabic terms iflas (bankruptcy) and muflis (bankrupt). In the Middle Ages, the monetary system of the province of Palestine included dinars, dirhams and fals, which were minted in several Palestinian cities.

Кроме того, в IX веке, в период правления Аббасидов, провинция Джунд Филастин описывалась как самая плодородная провинция в регионе аш-Шам. Комментируя ежегодные налоговые поступления, собранные в провинции, почтмейстер и географ эпохи Аббасидов IX века ибн Хордадбех, автор древнейшей сохранившейся арабской книги административной и описательной географии «Книга путей и царств» (Китаб аль-Масалик ва-ль-мамалик, ок. 870), записал примерно в 864 году: 500 000 золотых динаров налогов с провинции Филастин. Для сравнения с другими провинциями аш-Шама, провинция Дамаск собрала 400 000 динаров, провинция Химс 340 000, провинция Иордан 350 000, а две провинции Киннасрин и 'Авасим — 400 000 динаров (Le Strange 1890: 46; Röhricht 1890: 17; Ibn Khordadbeh 1865). Для еще одного сравнения, налоговые поступления, собранные на всей территории Палестины (две провинции Филастин и аль-Урдун) в 864

Furthermore, in the 9th century, during Abbasid rule, the province of Jund Filastin was described as the most fertile province in the region of al-Sham. Commenting on the annual tax revenues raised in the province, 9th century Abbasid postmaster and geographer ibn Khordadbeh, the author of the earliest surviving Arabic book of administrative and descriptive geography, The Book of Roads and Kingdoms (Kitab al-Masalik was Mamalik, c. 870) recorded in about 864: 500,000 gold dinars of taxes from Filastin province. By comparison with other provinces of al-Sham, the Damascus province raised 400,000 dinars, the Hims province 340,000, the Jordan province 350,000 and the two provinces of Qinnasrin and ‘Awasim 400,000 dinars (Le Strange 1890: 46; Röhricht 1890: 17; Ibn Khordadbeh 1865). For another comparison, the tax revenues raised in the whole of Palestine (the two provinces of Filastin and al-Urdun) in 864

(850 000 динаров) составляли более половины всех налогов, собранных с земли в основном на территории всей Месопотамии при Аббасидах в 818/819 году (Christensen 1993: 42).

(850,000 dinars) amounted to more than half of (mainly land) taxes raised in the whole of Abbasid Mesopotamia in 818/819 (Christensen 1993: 42).

Эти годовые доходы провинции Палестина также явствуют из данных о налогах и поступлениях, собранных в этот период с провинции Филастин, как в абсолютном выражении, так и в сравнении с налогами, собранными с других аджнадов, включая гораздо меньший джунд аль-Урдун и гораздо больший джунд Димашк (провинция Дамаск), который включал большую часть современного Ливана и территории к востоку от реки Иордан, известные как область аль-Балка (Le Strange 2010: 43‒48; Blankinship 1994:

These annual revenues of the province of Palestine is also evident from the tax figures and revenues collected during this era from the Filastin province both in absolute terms and in comparison with those taxes collected from the other ajnad, including the much smaller Jund al-Urdun and the much larger Jund Dimashq (the Damascus province), which included much of present-day Lebanon and territories east of the River Jordan known as al-Balqa region (Le Strange 2010: 43‒48; Blankinship 1994:

47–48, 292, примечание 7). Действительно, согласно налоговым данным, приводимым в некоторых источниках, Филастин считался самой богатой провинцией аш-Шама на протяжении всего позднего омейядского периода (Blankinship 1994: 48).

47‒48, 292, note 7). Indeed, Filastin is accounted, by tax figures given in certain sources, to have been the richest province of al-Sham throughout the late Umayyad period (Blankinship 1994: 48).

Труды арабских историков и географов Средневековья имеют ключевое значение для понимания меняющегося облика Палестины и её окрестностей, а также относительно огромного богатства и процветания провинции Фаластин на протяжении большей части Омейядского и Аббасидского периодов. Местные палестинские историки и географы, такие как аль-Мукаддаси, который неоднократно использует не только термин «Палестина» (فلسطين), но и «палестинец» (فلسطيني), также начали формировать зачаточное представление о региональной палестинской идентичности. В 985 году н. э. аль-Мукаддаси в своём труде «Лучшие разделы для познания областей» (Ахсан ат-Таракасим фи ма‘рифат аль-акалим) даёт подробное описание всех географических названий, городов и поселений, которые он посетил в Палестине (аль-Мукаддаси, 1994, 2002). Подробно описывая свою родную страну и плодородие её земли, аль-Мукаддаси в X веке комментирует сельскохозяйственную продукцию и промышленные товары Палестины:

The works of Arab historians and geographers of the Middle Ages are central to our understanding of the evolving reconfiguration of Palestine and its environs and of the relatively immense wealth and prosperity of the province of Filastin throughout much of the Umayyad and Abbasid periods. Local Palestinian historians and geographers such al-Maqdisi — who uses not just the term Palestine ( فلسطين ) repeatedly but also ‘Palestinian’ فلسطيني ) — also began to develop an embryonic sense of regional Palestinian identity. In 985 AD al-Maqdisi, in his work The Best Divisions for Knowledge of the Regions (Ahsan al-Taqasim Fi Ma’rifat al-Aqalim), gives us a detailed account of all the place names, cities and towns he had visited in Palestine (al-Maqdisi 1994, 2002). Describing in detail his native country and the fertility of its land, al-Maqdisi comments in the 10th century on the agricultural produce and manufactured goods of Palestine:

в провинции Палестина собрано 36

within the province of Palestine may be found gathered together 36

продукты, которые нигде больше не сочетаются так, как в этой земле... Из Палестины привозят оливки, сушёные инжир, изюм, плоды рожкового дерева, ткани из смешанного шёлка и хлопка, мыло и платки. Из Иерусалима привозят сыры, хлопок, знаменитый изюм сорта, известного как 'Айнуни и Дури, отличные яблоки, бананы — плод в форме огурца, но когда кожура снимается, внутренность похожа на арбуз, только более тонкого вкуса и сочнее — а также кедровые орехи, известные как «куráишский укус», аналогов которым нигде не найти; далее зеркала, банки для светильников и иголки. Из Иерихона привозят отличный индиго. Из Сугара и Байсана привозили индиго и финики [и рис], а также патоку, называемую дибс. Из 'Аммана — зерно, ягнят и мёд. Из Тивериады — ковровые ткани, бумагу и полотно. Из Кадаса — одежду из ткани, называемой мунайир и бал'исийя, а также верёвки. (Цит. по Le Strange 2014: 18‒19; также Le Strange 1890: 16‒19; al-Maqdisi 1994)7

products that are not found thus united in any other land ... From Palestine come olives, dried figs, raisins, the carob-fruit, stuffs of mixed silk and cotton, soap and kerchiefs. From Jerusalem come cheeses, cotton, the celebrated raison of the species known as ‘Ainuni and Duri, excellent apples, bananas – which same is a fruit in the form of a cucumber, but when the skin is peeled off, the interior is not unlike the water-melon – only finer flavoured and more luscious – also pine-nuts known as ‘Kuraish-bite,’ and their equal is not found elsewhere; further mirrors, lamp-jars and needles. From Jericho is brought excellent indigo. From Sughar and Baisan came indigo and dates [and rice], also the treacle called Dibs. From ‘Amman –grain, lambs and honey. From Tiberias – carpet stuffs, paper, and cloth. From Kadas – clothes of the stuff called Munayyir and Bal’isiyyah, also ropes. (Cited in Le Strange 2014: 18‒19; also Le Strange 1890: 16‒19; al-Maqdisi 1994)7

Экономика Палестины получала значительный импульс благодаря её стратегическому положению и международной торговле, включая дальнюю торговлю с Индией, Китаем и Европой. Обширная торговля шёлком на дальние расстояния из Китая на Ближний Восток существовала ещё с древних времён. Шёлковая ткань, натуральное волокно, производимое шелкопрядами, впервые была создана в древнем Китае, и благодаря своей фактуре и блеску шёлк быстро стал популярной роскошной тканью на Ближнем Востоке. Его доступность обеспечивали как китайские, так и арабские торговцы в древности.

The economy of Palestine was boosted by the country’s strategic location and its international trade, including its long-distance trade with India, China and Europe. An extensive long-distance silk trade from China to the Near East existed from Antiquity. Silk fabric, a natural fibre produced by silkworms, was first developed in ancient China and, because of its texture and lustre, silk rapidly became a popular luxury fabric in the Near East. It was made accessible by both Chinese and Arab traders in Antiquity.

При исламе Палестина и Аш-Шам в целом торговали с Индией и Китаем через Айлу (аль-‘Акабу) на Красном море — «порт Палестины на Китайском море» (Рамадан, 2010a, 2010b). В Средние века арабские купцы начали ввозить азиатских шелкопрядов (арабск.: dudat al-qazz), и в Палестине шёлковую ткань (харир) ткали в текстиль, что помогло развить собственную шёлковую промышленность страны. Палестина производила разнообразные шёлковые ткани, в том числе один грубый тип шёлковой ткани, смешанный с различными видами шерсти и ткавшийся в верхнюю одежду, который стал известен как шёлк казз, а также «би-харир», которые экспортировались в Аравию и различные страны Средиземноморья и Европы (Gil, M. 1997: 238; Goitein 1983: 403, note 141; Lewandowski 2011: 243; Weir 1994: 288). В Англии раннего Нового времени сырой тип шёлка, производившийся в Палестине и известный как казз, стал называться gauze или Gaza — по имени палестинского города; это была тонкая, часто прозрачная тканая материя, использовавшаяся в одежде, драпировках и хирургических повязках (Cannon and Kaye 1994: 196).

Under Islam, Palestine and al-Sham as a whole traded with India and China via Aylah (‘Aqabah) on the Red Sea, ‘a port of Palestine on China Sea’ (Ramadan 2010a, 2010b). In the Middle Ages, Arab merchants began importing Asian silkworms (Arabic: dudat al-qazz) and in Palestine the silk (harir) fabric was woven into textiles and helped develop the country’s own silk industry. Palestine produced a variety of silk fabrics – including one coarse type of silk fabric mixed with various types of wool and woven into coats, which became known as qazz silk, and ‘bi-harir’ – which were exported to Arabia and various Mediterranean and European countries (Gil, M. 1997: 238; Goitein 1983: 403, note 141; Lewandowski 2011: 243; Weir 1994: 288). In early modern England, the raw type of silk made in Palestine and known as qazz, became known as gauze or Gaza, the name of the Palestinian city; it was a thin, often transparent woven fabric used in clothing, drapery and surgical dressings (Cannon and Kaye 1994: 196).

Внешняя торговля и экспорт Палестины были ключевыми факторами её экономического процветания и богатства при исламе. Палестина начала экспортировать оливковое масло и вино в Египет ещё в халколите, и экспорт палестинского оливкового масла и liquores Palaestini («палестинского вина»)

Palestine’s foreign export and international trade were key contributors to the country’s economic prosperity and wealth under Islam. Palestine had begun exporting olive oil and wine to Egypt in the Chalcolithic Age and the export of Palestinian olive oil and liquores Palaestini (‘Palestinian wine’)

остававшимися важными товарами в эпоху Античности. Хотя экспорт liquores Palaestini сократился при исламе, вывоз продолжался на протяжении всего Средневековья, и караваны верблюдов перевозили оливковое масло из Палестины в город Медину в Аравии (Gil, M. 1997: 236). Кроме того, различные тканые изделия, текстиль и виды шелка qazz, смешанного с кроличьей шерстью, производившиеся в Палестине, грузили на корабли и экспортировали на средиземноморские рынки, в том числе в Египет (Gil, M. 1997: 238). Примечательно, что многие из этих ключевых производимых и экспортируемых товаров, таких как хлопок, масло, мыло, стеклянные изделия, тканые, вышитые и шелковые изделия, по-прежнему играли роль в экономике Палестины нового времени.

remained important commodities in Antiquity. Although the export of liquores Palaestini declined under Islam, exports continued throughout the Middle Ages and camel caravans transported olive oil from Palestine to the city of Medina in Arabia (Gil, M. 1997: 236). Also, various woven items and textiles and types of qazz silk mixed with rabbit wool made in Palestine were loaded onto ships and exported to Mediterranean markets, including Egypt (Gil, M. 1997: 238). Interestingly, many of these key manufactured and exported products, such as cotton, oil, soap, glassware, woven, embroidered and silk items, would still play a role in the Palestinian economy of the modern era.

Также при исламе religiously автономные, преимущественно городские арабские евреи Палестины играли важную роль в культуре, торговле и обрабатывающей промышленности страны. Это особенно ярко проявлялось в важном международном экспортном товаре Палестины: стеклянной посуде. Стеклоделие в регионе восходит к финикийским временам, а также к мозаикам эллинистических и римских зданий и византийским мозаичным полам. В Средние века Акко, Тир, аль-Халиль (Хеврон) и другие местности Палестины прославились стеклоделием, а арабские евреи страны и аш-Шама в целом стали известны как мастера изготовления стекла, которое экспортировалось в различные страны, включая некоторые страны Европы (Gil, M. 1997: 238). Как мы увидим в седьмой главе, искусство изысканного стеклоделия было дополнительно развито мусульманскими промышленниками в аль-Халиле в период мамлюков.

Also under Islam the religiously autonomous, predominantly urban Arab-Jews of Palestine played an important part in the culture, commerce and manufacturing industries of the country. This was particularly evident in an important international export of Palestine: glassware. Glass-making in the region dates back to Phoenician times, and the mosaics of Hellenic and Roman buildings and Byzantine mosaic floors. In the Middle Ages, Acre, Tyre, al-Khalil (Hebron) and other localities in Palestine became famous for glass-making and the Arab Jews of the country and al-Sham as a whole became known as experts at making glass, which would be exported to various countries including some in Europe (Gil, M. 1997: 238). As we shall see in chapter seven, the industry of exquisite glass-making was further developed by Muslim industrialists in al-Khalil during the Mamluk period.

В одном из самых известных энциклопедических геополитических и геоэтнографических трудов X века аль-Мукаддаси описывает некоторые средиземноморские порты провинции Джунд Филастин:

In one of the most famous encyclopaedic geo-political and geoethnographic works of the 10th century, al-Maqdisi describes some of the Mediterranean ports of the province of Jund Filastin:

Вдоль всего морского побережья Филастина расположены сторожевые посты, называемые рибатами, где собираются ополченцы. Военные корабли и галеры греков также заходят в эти порты, привозя с собой пленных мусульман; их предлагают для выкупа – три за сто динаров. В каждом из этих портов есть люди, знающие греческий язык, ибо они ведут сношения с греками и торгуют с ними различными товарами. На постах, когда появляется греческое судно, трубят в рога; а если это ночью, на башне зажигают сигнальный костёр, или же, если день, поднимают большой столб дыма. От каждого сторожевого поста на побережье до столицы (Ар-Рамлы) через равные промежутки возведены высокие башни, в каждой из которых расположен отряд людей. Когда прибывают греческие корабли, люди, заметив это, зажигают сигнальный костёр на башне, ближайшей к прибрежному посту, затем на следующей над ней и так далее, одна за другой, так что едва пройдёт час, как в столице уже звучат трубы, а на башнях бьют барабаны, созывая людей к сторожевым постам у моря. И они выбегают толпой, с оружием, и молодые люди селения собираются вместе. Тогда начинается выкуп. Одни смогут выкупить пленника, другие же (менее состоятельные) будут бросать серебряные дирхамы, перстни-печатки или вносить какую-либо иную ценность, пока наконец все пленники, находящиеся на греческих кораблях, не будут выкуплены. Сторожевые посты этой области Филастина, где происходит выкуп пленных, таковы: Газза, Мимас, Аскалан, Махуз – (порт) Аздуд, Махуз – (порт) Юбна, Яффа и Арсуф.

All along the sea-coast of Filastin are the Watch-stations, called Ribat, where the levies assemble. The war-ships and galleys of the Greeks also come into these ports, bringing aboard of them the captives taken from the Muslims; these they offer for ransom – three for the hundred Dinars. And in each of these ports there are men who know the Greek tongue, for they have missions to the Greeks, and trade with them in divers wares. At the Stations, whenever a Greek vessel appears, they sound the horns; also, if it be night, they light a beacon there on the tower; or, if it be day, they make a great smoke. From every Watchstation on the coast up to the capital (Ar Ramlah), there are built, at intervals, high towers, in each of which is stationed a company of men. On the occasion of the arrival of the Greek ships the men, perceiving this, kindle the beacon on the tower nearest to the coaststation, and then on that lying next above it, and onwards, one after another, so that hardly is an hour is elapsed before the trumpets are sounding in the capital, and drums are beating in the towers, calling the people down to the Watch-stations by the sea. And they hurry out in force, with their arms, and the young men of the village gather together. Then the ransoming begins. Some will be able to ransom a prisoner, while others (less rich) will throw down silver Dirhams, or signet-rings, or contribute some other valuable, until at length all the prisoners who are in the Greek ships have been ransomed. Now the Watch-stations of this province of Filastin, where this ransoming of captives takes place, are these: Ghazzah, Mimas, ‘Askalan, Mahuz – (the port of ) Azdud, Mahuz – (the port) of Yubna, Yafah, and Arsuf.

(Цит. по: Le Strange 2014: 23‒24)

(Cited in Le Strange 2014: 23‒24)

Также в X веке арабский географ и летописец Ибн Хаукаль, который обширно путешествовал по Азии, Европе и Африке в 943–969 годах н. э. и написал «Облик Земли», описывает арабскую провинцию Филастин. Ибн Хаукаль, который, возможно, почерпнул часть сведений из более ранних арабских источников, описывает границы провинции Филастин: от Рафаха на юге до района аль-Иджджуна на севере, от Средиземного моря на западе до Аммана в Заиорданье (аль-Мукаддаси, 2002: 138).

Also in the 10th century, Arab geographer and chronicler Ibn Hawqal – who travelled extensively in Asia, Europe and Africa in 943‒969 AD and wrote The Face of the Earth – describes the Arab province of Filastin. Ibn Hawqal, who may well derive some of his information from earlier Arabic sources, describes the extent of the province of Filastin: from Rafah in the south to the region of al-Lajjun in the north and from the Mediterranean Sea in the west to ‘Amman in Transjordan (al-Maqdisi 2002: 138).

Расположенный в 16 километрах к северо-западу от Дженина и в 1 километре к югу от Тель-Мегиддо (также называемого Телль аль-Мутасаллим), Эль-Леджун на протяжении многих веков был важным стратегическим районным городом Палестины, пока на рубеже XIX века он не был присоединён османами к новому округу Дженин.

Located 16 kilometres north-west of Jenin and 1 kilometre south of Tell Megiddo (also called Tell al-Mutasallim), for many centuries al-Lajjun was an important strategic Palestinian district town, until the turn of the 19th century when it was annexed by the Ottomans to the new district of Jenin.

Опустошённая и разрушенная Израилем в 1948 году, аль-Ладжжун отождествлялся с древним Мегиддо, который был одним из самых сильных и важных палестинских городов-государств на протяжении всей бронзового века и был домом для одного из самых монументальных храмов своего времени на всём Ближнем Востоке (Wiener, N.

Depopulated and destroyed by Israel in 1948, al-Lajjun was identified with ancient Megiddo, which was one of the strongest and most important Palestinian city-states throughout the Bronze Age and housed one of the most monumental temples of its time in the whole Near East (Wiener, N.

2016). При римлянах этот регион относился к Галилее, а в XVIII веке Аль-Леджун вошёл в состав фактически независимого палестинского государства с центром в Галилее, которым правил Дахер аль-Умар. Преемственность древнего и средневекового арабского наследия Аль-Леджуна символически отражена в названии средневекового палестинского арабского города Леджун, которое происходит от римского названия Legio, означавшего раннее римское военное лагерь в провинции «Сирия Палестина». Это место, стратегический пункт на палестинской Via Maris, известное римлянам как Капарконна, оставалось базой Legio Sexta Ferrata (Шестого железного легиона), 6-го римского легиона, между 120 и 300 годами нашей эры. Шестой железный легион был удостоен чести римским императором арабского происхождения Филиппом Арабом (244–249), который живо интересовался делами провинций «Сирия Палестина» и Аравии и чеканил монеты с номером этого легиона.8

2016). Under the Romans this region was treated as part of the Galilee and in the 18th century al-Lajjun became part of the practically independent Galilee-based Palestinian state ruled by Dhaher al-ʿUmar. The continuities between the ancient and medieval Arab heritage of al-Lajjun is symbolically present in the name of the medieval Palestinian Arab town Lajjun, which is derived from the Roman name Legio, meaning an early Roman legion camp in the province of ‘Syria Palestinia’. The site, a strategic point on Palestine’s Via Maris and known to Romans as Caparcotna, remained the base of the Legio Sexta Ferrata (Sixth Ironclad Legion), the 6th Roman Legion, between 120 and 300 AD. The Sixth Ironclad Legion was honoured by the Roman Arab Emperor, Philippus Arabs (244‒249), who took a close interest in the affairs of the provinces of ‘Syria Palaestina’ and Arabia and minted coins with the number of this legion.8

При Аббасидах в VIII–IX веках Аль-Ладжджун был важным районным городом в пределах провинции Джунд Фалястин. На протяжении долгого мамлюкского периода (1260–1517) он служил важной станцией на торгово-почтовом пути, а в раннеосманский период был центром санджака (округа) в Палестине, носившего его название.

Under the Abbasids in the 8th‒9th centuries, al-Lajjun was an important district town, within the province of Jund Filastin. Throughout the long Mamluk period (1260‒1517) it served as an important station in the commercial and postal route and during the early Ottoman period it was the capital of the district (sanjak) in Palestine that bore its name.

По некоторым арабским источникам, два крупных города — Байсан (бывший Скифополь) и аль-Ладжджун — входили в состав области Джунд Филастин на протяжении всего раннего ислама (см. Gil, M. 1997: 111), однако аль-Мактиси (2002: 138)

According to some Arabic sources, the two major towns of Beisan (former Scythopolis) and al-Lajjun, were included in the province of Jund Filastin throughout early Islam (see Gil, M. 1997: 111), yet al-Maqdisi (2002: 138)

сообщает, что Бейсан, аль-Аджжун, а также Акка входили в состав Джунд аль-Урдуна, что дополнительно подкрепляет довод о том, что географически и стратегически Джунд аль-Урдун на протяжении нескольких веков оставался равнозначен бывшей византийской провинции Palaestina Secunda.

reports that Beisan, al-Lajjun, as well as Acre were part of Jund al-Urdun, something which lends further weight to the argument that, geographically and strategically, Jund al-Urdun remained for several centuries equivalent to the former Byzantine province of Palaestina Secunda.

В X веке Ибн Хаукаль описывает административную столицу провинции Джунд Фалистин, аль-Рамлу, как крупнейший город в стране, «но Священный город (Иерусалим) по размерам очень близок к нему», что также подтверждает существование в Палестине на протяжении трёх столетий при византийцах и почти четырёх столетий при исламе, с начала VIII века и до 1099 года, идеи двух столиц — политической и религиозной.

In the 10th century Ibn Hawqal describes the administrative capital of the province of Jund Filastin, al-Ramla, as the largest town in the country, ‘but the Holy City (of Jerusalem) comes very near this last in size’ – something which also lends some weight to the two (political/religious) capitals notion existing in Palestine for three centuries under the Byzantines and for nearly four centuries under Islam from the early 8th century until 1099.

Ибн Хаукаль пишет:

Ibn Hawqal writes:

Джунд Филастин (Палестина) и его округа. Подчинёнными этому округу были Тих [в северной части Синая] и Аль-Джифар, оба расположенные ближе к египетской границе... Филастин — самая западная из провинций [аш-Шама]. Наибольшая её длина, от Рафха [Рафаха] до границы Аль-Ладжджуна (Легио), занимает у всадника два дня пути; столько же времени требуется, чтобы пересечь её ширину от Яффы (Яффо) до Рихи (Иерихона).

Jund Filastin (Palestine) and its subdistricts. Subordinate to this district were those of the Tih [in north Sinai] and Al Jifar, both lying towards the Egyptian Frontier ... Filastin is the westernmost of the provinces of [al-Sham]. In its greatest length from Rafh [Rafah] to the boundary of Al Lajjun (Legio), it would take a rider two days to travel over; and the like time to cross the breadth from Yaffa (Jaffa) to Riha (Jericho)

Филастин орошается дождями и росой. Её деревьям и её возделанным землям не требуется искусственное орошение; и лишь в Наблусе можно найти проточные воды, используемые для этой цели. Филастин — самая плодородная из сирийских провинций. Её столица и крупнейший город — Ар-Рамла, но Святой город (Иерусалим) по размеру почти не уступает последнему. В провинции Филастин, несмотря на её небольшую протяжённость, насчитывается около двадцати мечетей с кафедрами для пятничной молитвы. (Цит. по: le Strange 2014: 28; также Röhricht 1890: 18; Gil, M. 1997: 111)

... Filastin is watered by the rains and dew. Its trees and its ploughed lands do not need artificial irrigation; and it is only in Nabulus that you find the running waters applied to this purpose. Filastin is the most fertile of the Syrian provinces. Its capital and the largest town is Ar Ramlah, but the Holy City (of Jerusalem) comes very near this last in size. In the province of Filastin, despite its small extent, there are about twenty mosques, with pulpits for the Friday prayer. (Cited in le Strange 2014: 28; also Röhricht 1890: 18; Gil, M. 1997: 111)

Хотя представления о границах области Филастин со временем менялись, в 1226 году арабский географ Яқут аль-Хамауи, писавший в период правления Аюбидов, упоминал арабский город аль-Фулэх (нынешний израильский город Афула), находившийся в центре Марж ибн Амер, примерно в 12 километрах к северу от аль-Ладжджуна, как «город в джунде Филастин» (Le Strange 1890: 441).

Although the perception of the boundaries of the province of Filastin did change over the years, in 1226 the Arab geographer Yaqut al-Hamawi, writing during the Ayyubid period, mentioned that the Arab town of al-Fuleh (present-day Israeli town of ‘Afula), which was at the heart of Marj ibn ‘Amer, about 12 kilometres to the north of al-Lajjun, as being ‘a town in Jund Filastin’ (Le Strange 1890: 441).