В сезон паломничества [мусульманского хаджа] тысячи людей, которые не могут отправиться в Мекку, приходят в Иерусалим. Они приближаются к святыне [аль-Харам] и совершают жертвоприношения, как того требует обычай. В некоторые годы здесь исполняют предписание [хаджа] более 20 000 [мусульман] ... Сюда приходят и христиане, и иудеи из земель христиан. (Насир Хусроу, 1050 г. н. э., цит. по Matar 2013: 913)

During the season of pilgrimage [Muslim Haj], thousands who cannot travel to Mecca, come to Jerusalem. They approach the sanctuary [al-Haram] and offer sacrifices as is customary. In some years, over 20,000 [Muslim] people fulfil the [Haj] law here ... Christians and Jews come here too, from the land of the Christians. (Nasir Khusro, 1050 AD, cited in Matar 2013: 913)

Арабская исламская провинция Джунд Филастин была одной из военно-административных провинций области аш-Шам при Омейядах и Аббасидах; эти провинции были организованы вскоре после мусульманского завоевания Левanta в конце 630-х годов. Официальное название Джунд Филастин с раннего исламского периода повсеместно употреблялось мусульманскими правителями и арабскими наместниками Филастина (валиями), арабскими и мусульманскими географами, картографами, историками, переводчиками, граверами, чеканщиками монет, паломниками и купцами. Все они опирались на классическое наследие Палестины и Ближнего Востока. Арабские администраторы, историки и географы также переводили и сохраняли многие древние топонимы Палестины и значительную часть классического наследия Греции и Античности в Леванте.

The Arab Islamic province of Jund Filastin was one of the military/ administrative provinces of the Umayyad and Abbasid region of al-Sham, provinces organised soon after the Muslim conquest of the Levant in the late 630s. The official name, Jund Filastin, was universally adopted from early Islam onwards by Muslim rulers and Arab governors of Filastin (walis), Arab and Muslim geographers, cartographers, historians, translators, engravers, coiners, pilgrims and merchants. They all relied on the classical heritage of Palestine and the Near East. Arab administrators, historians and geographers also translated and preserved many of the ancient place names of Palestine and much of the classical heritage of Greece and Antiquity in the Levant.

Исламское паломничество в Иерусалим возникло очень рано, и этому способствовали величие и центральное положение священного города, а также Омейядская Филастин (661–749), значение которой трудно переоценить. Купол над Скалой был первым монументальным святилищем, возведённым омейядским исламом в период между 688

Islamic pilgrimage to Jerusalem began very early and this was enhanced by the grandeur and centrality of the holy city and Umayyad Filastin (661‒749), which can hardly be overstated. The Dome of the Rock was the first monumental sanctuary erected by Umayyad Islam between 688

и 691 (Мерфи-О'Коннор 2012: 27). Омейяды, как и римляне и византийцы, способствовали урбанизации Палестины. Они также уважали многоконфессиональный и общий культурный характер страны и продолжали многие административные традиции и архитектурные стили византийцев. Для мусульман-арабов, как и для византийских христиан, Палестина (Святая земля: арабский:

and 691 (Murphy-O’Connor 2012: 27). The Umayyads, like the Romans and Byzantines, promoted urbanisation in Palestine. They also respected the multifaith and shared heritage of the country and continued many of the Byzantines’ administrative traditions and architectural styles. For the Muslim Arabs, as for the Byzantine Christians, Palestine (Holy Land: Arabic:

аль-Арда аль-Мукаддаса [аль-Макдиси 2002: 135]; иврит: Эрец ха-Кодеш)

al-Ard al-Muqaddasah [al-Maqdisi 2002: 135]; Hebrew: Eretz HaKodesh)

…и Иерусалим были особым, священным пространством. Святость и центральное значение Иерусалима закреплены уже в его арабских названиях: Байт аль-Макдис («дом святыни») или аль-Кудс («священный»). Согласно традиционному мусульманскому взгляду, кибла («направление»), в сторону которого первые мусульмане совершали молитву, изначально была обращена к Благородной святыне в Иерусалиме. Священный город всегда был центром глубокого исламского поклонения и паломничества.

and Jerusalem were a special, sacred space. The sanctity and centrality of Jerusalem is enshrined in its very Arabic name: Bayt al-Maqdis (the ‘house of the holy’) or al-Quds (the ‘holy’). According to the traditional Muslim view, the Qibla (Arabic: ‘direction’), the direction in which the first Muslims had prayed, originally faced the Noble Sanctuary in Jerusalem. The sacred city was always a focus of intense Islamic devotion and pilgrimage.

Наместников провинции Джунд Филастин назначал халиф. Они отвечали за командующих армией, мусульманское духовенство, религиозных чиновников, сборщиков налогов, полицию и гражданскую администрацию в провинции. Однако омейядские правители, особенно халифы из рода Марванидов, лично интересовались Палестиной. Омейядские халифы, как и византийские христианские правители, проводили четкое различие между «светской» (политической, мирской) и «священной» сферами, а также между политической (светской/административной/военной) и священной столицами Палестины. Для византийских христиан это различие, закрепленное на Никейском соборе в 325 году, породило довольно сложную и запутанную церковную структуру между Архиепископской кафедрой Кесарии Палестинской и архиепископством Элии Капитолины. Однако для омейядских правителей различие между политической/светской/административной и священной столицами Джунд Филастина было проще и яснее. Кроме того, последующие свидетельства арабских географов X века подтверждают различие между светской административной и религиозной столицами («двойными столицами»).

The governors of the province of Jund Filastin were appointed by the Caliph. They were in charge of the army commanders, Muslim clergy, religious officials, tax collectors, police and civil administrators in the province. But the Umayyad rulers, especially the Marwani Caliphs, took a personal interest in Palestine. The Umayyad Caliphs, like the Byzantine Christian rulers, made a clear distinction between the ‘secular’ (political, worldly) and ‘sacred’ spheres and between the political (secular/ administrative/military) and sacred capitals of Palestine. For the Byzantine Christians that distinction, formalised at the Nicaea Council in 325, produced a rather complicated and confused ecclesiastical arrangement between the Archiepiscopal See of Caesarea-Palaestina and the Archbishopric of Aelia Capitolina. However, for the Umayyad rulers the distinction between political/secular/administrative and sacred capitals of Jund Filastin was simpler and more straightforward. Also, subsequent accounts by Arab geographers from the 10th century lends some weight to the secular-administrative versus religious capital (‘double capitals’)

концепция в Палестине, предложенная в этой работе.

concept in Palestine suggested in this work.

Элия Капитолина оставалась официальным названием Иерусалима до 638 года н. э., когда арабы завоевали город и сохранили первую часть его названия как Илия.

Aelia Capitolina remained the official name of Jerusalem until 638 AD when the Arabs conquered the city and kept the first part of it as Iliya.

Илия (позднее Байт аль-Мукаддас и аль-Кудс) был священной, религиозной столицей Омейядского государства и Палестины. Омейядские халифы любили и почитали Иерусалим, и, как сообщается, Му‘авия (602–680 н. э.), основатель династии Омейядов, был провозглашён халифом в Иерусалиме (The Encyclopaedia of Islam, 1965, т. II: 911). Омейяды приложили много усилий и ресурсов к его расширению и процветанию, как и к процветанию Иерусалима и других палестинских городов.

Iliya (later Bayt al-Maqdis and al-Quds) was the sacred/religious capital of the Umayyad state and of Palestine. The Umayyad Caliphs loved and honoured Jerusalem, and Mu’awiyah (602–680 AD), founder of the Umayyad dynasty, was reported to have had himself proclaimed Caliph in Jerusalem (The Encyclopaedia of Islam 1965, Vol. II: 911). The Umayyads devoted a great deal of effort and resources to its expansion and the prosperity of Jerusalem and other Palestinian cities.

Интересно, что омейядские халифы из династии Марвана рассматривали возможность перенести свою столицу из светского центра Дамаска в священный город Иерусалим. Хотя этот замысел был оставлен по стратегическим соображениям, в ходе подготовки к нему они символически возвели свои большие «дворцы» примыкая к мечети аль-Акса. При раскопках, проведённых в 1970-х годах израильским археологом из Еврейского университета Бенъямином Мазаром, к югу и юго-западу от аль-Харам аш-Шариф (Благородной святыни) были обнаружены остатки шести массивных зданий; эти здания не упоминаются ни в одном из арабских письменных источников, описывающих этот период. Здания получили название «дворцов», поскольку, вероятно, были частью правительственного комплекса и административного центра омейядской власти в Иерусалиме.

Interestingly, the Umayyad Marwanid Caliphs considered relocating their capital from the secular capital Damascus to the holy city of Jerusalem. Although the move was abandoned for strategic reasons, in preparation they symbolically built their large ‘palaces’ adjacent to the al-Aqsa Mosque. In excavations carried out by Hebrew University archaeologist Benyamin Mazar in the 1970s, south and south-west of the al-Haram al-Sharif (the Noble Sanctuary) the remains of six massive buildings were uncovered; these buildings were not mentioned in any of the Arabic written sources describing the period. The buildings were labelled ‘palaces’ as they were probably part of the government complex and the administrative centre of the Umayyad government in Jerusalem.

Ничего подобного этому правительственному комплексу в Иерусалиме времён Омейядов не было обнаружено и в светской столице Джунд Филастина, аль-Рамле. Марванидские халифы также возродили и укрепили значение Иерусалима как центра мусульманской империи. Если аль-Рамла стала административным центром мусульманской Палестины, то Иерусалим стал её религиозным сердцем, а также сердцем всей Омейядской империи. Теперь к христианским паломникам, которые продолжали прибывать, добавились караваны мусульманских паломников, которые тысячами приходили в Иерусалим из Магриба, Ирана и даже Средней Азии.

Nothing similar or comparable to this government complex in Umayyad Jerusalem was found in the secular capital of Jund Filastin, al-Ramla. The Marwanid Caliphs also renewed and enhanced the centrality of Jerusalem in the Muslim empire. If al-Ramla became the administrative head of Muslim Palestine, Jerusalem became the religious heart of Muslim Palestine, but also of the rest of the Umayyad Empire. Now, added to the Christian pilgrims who continued to arrive, were the convoys of Muslim pilgrims who came to Jerusalem in their thousands from the Maghreb, Iran and even Central Asia.

Самый большой и впечатляющий дворец в центре великолепной светской умайядской архитектуры в Илье (Байт аль-Макдис) находился недалеко от юго-западного угла аль-Харама и служил резиденцией умайядских халифов, которые регулярно посещали святой город. Дворец, по-видимому, был построен при правлении аль-Валида ибн Абд аль-Малика (правившего с 705 по 715 год) и схож с другими укреплёнными умайядскими дворцами в Палестине (близ Иерихона и близ Тивериады) и в Сирии. Размеры дворца составляли 96 на 84 метра, и он был окружён защитной стеной высотой 3 метра, сложенной из крупных, тесаных камней. Ко дворцу вели двое главных ворот: одни были обращены на восток, другие на запад. В центре здания располагался обширный двор, вымощенный камнем, который окружали ряды колонн, поддерживавших кровлю портиков. Многие колонны были взяты из византийских церквей и зданий Палестины, о чём свидетельствуют следы выгравированных на них крестов.

The largest and most impressive palace at the centre of the magnificent secular Umayyad architecture in Ilya (Bayt al-Maqdis) was near the southwest corner of the al-Haram and was the seat of the Umayyad Caliphs who visited the holy city on a regular basis. The palace was apparently constructed during the reign of the al-Walid ibn ‘Abd al-Malik (who ruled from 705 to 715) and is similar to other fortified Umayyad palaces in Palestine (near Jericho and near Tiberias) and Syria. The palace measured 96 by 84 metres and was surrounded by a 3-metre protective wall, constructed of large, trimmed stones. Two main gates, one facing east and one facing west, gave access to the palace. A broad, stone-paved courtyard in the centre of the building was surrounded by rows of columns supporting the roofing of the porticoes. Many of the columns came from Byzantine churches and buildings in Palestine, as evidenced by traces of engraved crosses on them.

Комнаты вокруг центрального двора были вымощены небольшими каменными плитами и мозаикой. Толстые стены покрывала штукатурка, украшенная геометрическим орнаментом и растительными мотивами. От крыши дворца к аль-Харам аш-Шариф (комплексу Благородного святилища) был перекинут мост, обеспечивавший прямой доступ к мечети аль-Акса. Великолепный комплекс мусульманских зданий был разрушен землетрясением 749 года; свидетельством этого служат упавшие колонны и обрушившиеся стены.2

The rooms around the central courtyard were paved with small stone slabs and mosaic. Plaster, decorated with geometric designs and floral motifs, covered the thick walls. A bridge was built from the roof of the palace to the al-Haram al-Sharif (Noble Sanctuary compound), providing direct access to the al-Aqsa Mosque. The magnificent complex of Muslim buildings was destroyed by the earthquake of 749; evidence of this is the fallen columns and collapsed walls.2

Омейяды осуществляли масштабные строительные программы в Иерусалиме, центром которых был Купол Скалы (завершён в 691

The Umayyad undertook monumental building programmes in Jerusalem, the centre of which were the Dome of the Rock (completed in 691

…AD) и мечеть аль-Акса (завершена в 705 году н. э.), обе из которых сохранились до наших дней и остаются самыми могущественными религиозными и культурными символами Палестины. Сама мечеть аль-Акса была построена на основе более раннего исламского молельного здания, возведённого на территории комплекса Харам аш-Шариф, и с опорой на важное исламское предание — Исра и Мирадж. Согласно исламу, это предание повествует о ночном путешествии Пророка Мухаммада ﷺ в Иерусалим, которое произошло около 621 года н. э. Масштабные общественные (светские и религиозные) строительные программы Омейядов в Иерусалиме и аль-Рамле, а также их большие дворцы в Иерусалиме, вблизи Иерихона и Тивериады показывают, насколько Палестина стала центральной для государства Омейядов и раннего ислама. Однако основание совершенно нового крупного города в Палестине также означало разрыв с византийским прошлым и переориентацию Палестины при правителях из династии Марванидов. Это привело к созданию новой столицы провинции Филастин — аль-Рамлы, административного центра, основанного Сулейманом ибн Абд аль-Миликом, правителем Филастина (705–715 н. э.), а впоследствии халифом из династии Омейядов (715–717). Однако в конечном счёте, особенно в период Омейядов, новый административный город, построенный в аль-Рамле, так и не смог соперничать ни с местоположением, ни с великолепием зданий Иерусалима, ни с его богатой религиозной историей. Как мы увидим в седьмой главе, именно этот город, после того как Салах ад-Дин отвоевал его у латинских крестоносцев в XII веке, стал центром администрации мусульманской Палестины.

AD) and the al-Aqsa Mosque (completed in 705 AD), both still standing, and both remaining the most potent religious and cultural symbols of Palestine. The al-Aqsa Mosque itself was constructed on the basis of an earlier Islamic mosque built within the Haram al-Sharif compound and with reference to a key Islamic tradition, the Isra and Mi’raj. This tradition, according to Islam, involved Prophet Muhammad’s night-time journey to Jerusalem, which took place around the year 621 AD. The Umayyads’ magnificent public (secular and religious) rebuilding programmes in Jerusalem and al-Ramla and their large palaces in Jerusalem and near Jericho and Tiberias show the extent to which Palestine had become central to the Umayyad state and early Islam. But the founding of a completely new metropolitan city for Palestine also represented a break from the Byzantine past and a reorientation of Palestine under the Marwanid rulers. This resulted in the creation of a new capital city for the province of Filastin, al-Ramla, an administrative capital founded by Suleiman ibn ‘Abd al-Malik, the Governor of Filastin (705–715 AD) and later Umayyad Caliph (715‒717). But in the end, and especially during the Umayyad period, the new city of government built at al-Ramla could never rival the location and splendour of the buildings in Jerusalem, or its religiously rich history – a city which, as we shall see in chapter seven, would, once Salah-al Din had recovered from the Latin Crusaders in the 12th century, become the centre of the administration of Muslim-majority Palestine.

Согласно общепринятому мнению, название Рамла происходит от арабского слова raml, означающего «песок» (Palmer 1881: 217). Однако более вероятно, что новую арабскую столицу назвал Сулейман ибн ‘Абд аль-Малик не из-за песка, а в память о Рамле, выдающейся женщине, которая была дочерью халифа Му‘авии ибн Абу Суфьяна, основателя династии Омейядов. Репутация Рамлы среди правящей элиты Омейядов была укреплена и тем, что она также вышла замуж за сына Усмана, третьего халифа ислама (Roded 1994: 57). Вероятность того, что крупный город назвали в память о важной женщине Омейядов в истории правящей династии, вполне могла остаться незамеченной почти исключительно мужскими историками эпохи Средних веков после падения Омейядов, склонявшимися к Аббасидам.

According to the conventional wisdom, the name Ramla is derived from the Arabic word raml, meaning sand (Palmer 1881: 217). But it is more likely that the new Arab capital was named by Suleiman ibn ‘Abd al-Malik not for its sand but in memory of Ramla, a remarkable woman who was the daughter of Caliph Mu’awiyya ibn Abu Sufyan, the founder of the Umayyad dynasty. Ramla’s reputation among the Umayyad ruling elite was enhanced by the fact that she also married to a son of Uthman, the third Caliph of Islam (Roded 1994: 57). The likelihood of a major city being named in memory of an important Umayyad woman in the history of the ruling dynasty could easily have been overlooked by the post-Umayyad almost exclusively male (Abbasid-leaning) Muslim historians of the Middle Ages.

Впрочем, что особенно важно, Сулейман ибн Абд аль-Малик продолжал жить в ар-Рамле и не переехал в имперскую столицу Дамаск после того, как в 715 году нашей эры стал халифом (The Encyclopaedia of Islam 1965, Vol. II: 911). Ему также приписывают «строительство дворца, мечети, обширной системы водоснабжения и хранения воды и Дома красильщиков»; впоследствии на протяжении нескольких веков ар-Рамла процветала как укреплённый город с множеством цистерн и высокоразвитой системой сбора и хранения дождевой воды (Lev 2006: 590‒591). Более того, на протяжении всего раннего ислама два города, политический/светский ар-Рамла и священный Иерусалим, находились в центре особой арабской провинции Палестины. Объединяя византийские провинции Palaestina Prima и Palaestina Tertia, арабская провинция Джунд Филастин включала большинство крупных палестинских городов и более двух третей территории подмандатной Палестины.

In any event, crucially, Suleiman ibn ‘Abd al-Malik continued to reside in al-Ramla, and did not move to the imperial capital Damascus after he became Caliph in 715 AD (The Encyclopaedia of Islam 1965, Vol. II: 911). He is also ‘credited with the construction of a palace, a mosque, an extensive water supply and storage system and the House of the Dyers’; subsequently, and for several centuries, al-Ramla flourished as a fortified city with many cisterns and a highly developed system of rainwater collection and storage (Lev 2006: 590‒591). Moreover, throughout early Islam the two political/ secular and sacred cities of al-Ramla and Jerusalem were at the heart of a distinct Palestinian Arab province. Combining the Byzantine provinces of Palaestina Prima and Palaestina Tertia, the Arab province of Jund Filastin included most major Palestinian cities and more than two-thirds of the territory of Mandatory Palestine.

Археологические находки и топонимы свидетельствуют о преемственности исторической Палестины, сохранении топонимической памяти и общей культуры. Они показывают, что крупные города византийской Палестины (Palaestina) – Лидда, Скифополь (Бейсан), Газа, Тивериада, Неаполь (Наблус), Яффа, ‘Амваса/Эммаус, Рафах, Акко, ‘Асқалан, Илья/аль-Кудс/Иерусалим, Элевтеруполь (Бейт-Джибрин) и Кесария Приморская (Кайсария) – продолжали функционировать как городские центры и в этот период. Был также основан ряд новых городов и поселений, наиболее значительным из которых стала аль-Рамла, ставшая на несколько веков административным и торговым центром Палестины. Она располагалась в глубине страны, вдали от возможных морских атак византийцев и средиземноморского поля битвы между византийцами и арабами, тогда как в Палестине были созданы новые арабские военно-морские базы и верфи (Nicolle 1996: 47). Иерусалим (как и Газа, ‘Асқалан, Наблус, Кесария и Яффа) был округом (када) и религиозной столицей страны. Омейядами он был расширен новой монументальной арабо-исламской архитектурой, и город процветал как религиозный центр всей страны, а также как священный город для иудеев и христиан. Более того, архитектурные формы городской Палестины и исламского Иерусалима демонстрировали преемственность, адаптацию и смесь арабо-исламского и византийского стилей.3

Archaeological finds and place names show the continuities of historic Palestine with toponymic memory and shared culture. They indicate that the major Palestinian cities of Byzantine Palaestina – Lydda, Scythopolis (Beisan), Gaza, Tiberias, Neapolis (Nablus), Jaffa, ‘Amwas/Emmuas, Rafah, Acre, ‘Asqalan, Ilya/al-Quds/Jerusalem, Eleutheropolis (Beit Jibrin) and Caesarea Maritima (Qaysariah) – continued to function as urban centres in this period. a number of new cities and towns were also built, most notably al-Ramla (which became the administrative and commercial centre of Palestine for several centuries), located inland, away from potential Byzantine seaborne attacks and the Mediterranean battleground between Byzantines and Arabs, while new Arab naval bases and shipyards were established in Palestine (Nicolle 1996: 47). Jerusalem (like Gaza, ‘Asqalan, Nablus, Caesarea and Jaffa) was a district (qada) and religious capital of the country It was expanded by the Umayyads with new monumental Arab Islamic architecture and the city flourished as the religious centre of the whole country as well as a holy city for Jews and Christians. Moreover, the architectural forms of urban Palestine and Islamic Jerusalem exhibited continuities and adaption and a mélange of Arab Islamic and Byzantine styles.3

Согласно аль-Баладзури, мусульманскому историку IX века, главными городами и поселениями провинции Джунд Фалястин были аль-Рамла, аль-Кудс, Газа, Аскалан, Наблус, Яффа, Амвас, Рафах, Себастия, Кайсария, Тиверия, Бейт-Джибрин, аль-Халил (Хеврон), Лид (Лидда) и Юбна, последняя из которых была одним из десяти поселений Джунд Фалястина, завоёванных арабской армией под командованием ‘Амра ибн аль-‘Ааса в 630-х годах (цит. по Le Strange 1890: 20). В VII веке арабо-византийские монеты провинции Джунд Фалястин чеканились в Юбне, Иерусалиме и Лидде (Goodwin 2004), причём Лидда была первоначальной и временной столицей Джунд Фалястина.

According to the 9th century Muslim historian al-Baladuri, the principal cities/towns of the province of Jund Filastin included al-Ramla, al-Quds, Gaza, ‘Asqalan, Nablus, Yafa (Jaffa), ‘Amwas, Rafah, Sabastia, Qaysariah, Tabariyyah, Beit Jibrin, al-Khalil (Hebron), Lid (Lydda) and Yubna,4 the latter being one of ten towns in Jund Filastin conquered by the Arab army commanded by ‘Amr ibn al-‘Aas in the 630s (cited in Le Strange 1890: 20). Back in the 7th century the Arab-Byzantine coinage of the province of Jund Filastin was minted in Yubna, Jerusalem and Lydda (Goodwin 2004), the initial and temporary capital of Jund Filastin.

Военно-стратегические соображения и международные торговые пути были важнейшими факторами при формировании представления о Палестине и при определении её истории как под властью Византии, так и под властью ислама. Новая столица провинции Джунд Фалястин, аль-Рамла, была основана арабами примерно в 705–715 годах н. э. и стала столицей Палестины. Аль-Кудс (Иерусалим) был религиозным центром Палестины и Омейядского государства. Аль-Рамла была выбрана административным центром Палестины в период с 715 по 940 год н. э. благодаря её важному стратегическому положению на историческом торговом пути Виа Марис («путь моря» или «путь филистимлян»), который вёл через Газу в Египет. В Тантуре древний Виа Марис поворачивал вглубь страны направо, проходил через Марж ибн Амер, а затем мимо горы Табор на север, к Дамаску.

Strategic-military considerations and international trade routes were major factors in the conceptualisation of Palestine and in shaping its history under both Byzantium and Islam. The new capital city of the province of Jund Filastin, al-Ramla, was founded by the Arabs c. 705–715 AD and became the capital of Palestine. Al-Quds (Jerusalem) was the religious centre of Palestine and the Umayyad state. Al-Ramla was chosen as the administrative centre of Palestine between 715 AD and 940 AD because of its important strategic location along the historic trade route of the Via Maris (‘way of the sea’ or ‘way of the Philistines’) via Gaza to Egypt.5 At Tantura the old Via Maris veered inland to the right and passed through Marj Ibn ‘Amer and then by Mount Tabor northward towards Damascus.

При мусульманском правлении этот путь связывал с аль-Фустатом (ранним Каиром), а город аш-Шам (Дамаск) находился на его пересечении с дорогой, соединявшей морской порт Яффа со святым городом аль-Кудс (Иерусалим).

Under Muslim rule this route connected to al-Fustat (early Cairo), with the city of al-Sham (Damascus) at its intersection with the road connecting the seaport of Jaffa with holy city of al-Quds (Jerusalem).

Однако после того как мусульмане отвоевали Иерусалим у латинских крестоносцев в 1187 году и после ликвидации Айюбидами первого Латинского королевства Иерусалима, административная столица Филастина переместилась в аль-Кудс. Латинское королевство Иерусалима было государством крестоносцев, основанным в 1099 году после Первого крестового похода. После Третьего крестового похода королевство было восстановлено в Акре в 1192 году и просуществовало до 1291 года. В целом Латинское королевство существовало в Палестине почти 200 лет, с 1099 по 1291 год, когда последний оплот и столица, Акра, был разрушен мамлюками. Положение аль-Кудса как административной и религиозной столицы Палестины было закреплено как Айюбидами, так и мамлюками (1260–1517) в посткрестоносческий период.

However, after the Muslim recovery of Jerusalem from the Latin Crusaders in 1187 and the elimination by the Ayyubids of the first Latin Kingdom of Jerusalem, the administrative capital of Filastin shifted to al-Quds. The Latin Kingdom of Jerusalem had been a Crusader state established in 1099 after the First Crusade. Following the Third Crusade, the kingdom was re-established in Acre in 1192 and lasted until 1291. Overall the Latin Kingdom lasted in Palestine nearly 200 years, from 1099 until 1291, when the last stronghold and capital, Acre, was destroyed by the Mamluks. The position of al-Quds as both the administrative and religious capital of Palestine was reinforced by both the Ayyubids and the Mamluks (1260‒1517) in the post-Crusader period.

Ранее, в исламский период, и на протяжении нескольких веков между началом VIII и концом XI века Ар-Рамла была экономическим и политическим центром провинции Филастин, а также крупнейшим, богатейшим и самым влиятельным торговым городом страны. Ар-Рамла находилась в центре северо-южных и западно-восточных торговых путей, а большое количество караван-сараев (ханов), разбросанных по всей стране на расстоянии примерно 20–30 километров друг от друга, позволяло торговцам и паломникам отдыхать на ночлег. Эти ханы также предназначались для обеспечения почтовой службы (барид), которую Омейяды ввели в Палестине (Rosen-Ayalon 1998:

Earlier under Islam, and for several centuries between the early 8th and late 11th centuries, al-Ramla was the economic and political hub of the province of Filastin and the largest, richest and most powerful trading city in the country. Al-Ramla was at the centre of the north‒south and west‒east trade routes and the large number of caravanserais (khans) which dotted the country, with a distance of approximately 20 to 30 kilometres between them, allowed merchants and pilgrims to rest overnight. These khans were also intended to facilitate the postal service (barid) which had been introduced to Palestine by the Umayyads (Rosen-Ayalon 1998:

515) и далее развивался при последовательных мусульманских династиях. Другими историческими городами области Джунд Филастин в раннем исламе были аль-Кудс, Аскалан, Газа, Лидда, Арсуф (греч. Аполлония), Яффа, Бейт-Джибрин, Наблус, Иерихон и Кайсария, а к востоку от реки Иордан — Амман. В этот период можно наблюдать как преемственность, так и преобразования в социальной, культурной, экономической, административной и геополитической идентичности Палестины.

515) and developed further under successive Muslim dynasties. The other historic cities of the province of Jund Filastin in early Islam were al-Quds, ‘Asqalan, Gaza, Lydda, Arsuf (Greek: Apollonia),6 Jaffa, Beit Jibrin, Nablus, Jericho and Qaysariah, with ‘Amman east of the River Jordan. During this period, we can observe both continuities and transformation in the social, cultural, economic, administrative and geo-political identities of Palestine.

На протяжении Средних веков мусульманские паломники и авторы путевых заметок сообщали, что по всему мусульманскому миру Филастин отождествлялся со столицей страны — аль-Рамлой (Хусрау, 1888; Ибн Баттута, 2005: 57).

Throughout the Middle Ages Muslim pilgrims and travel writers reported that Filastin was equated throughout the Muslim world with the capital city of the country: al-Ramla (Khusrau 1888; Ibn Battuta 2005: 57).

Действительно, на протяжении веков в раннем исламе название столицы Палестины, аль-Рамлы, стало синонимом названия всей страны, Филастин (Палестина), и средневековые арабские путешественники, географы и историки часто называли столицу аль-Рамла-Филастин, подобно тому как бывшая столица византийской Палестины, Кесария Маритима, стала синонимом названия всей страны, Палестина, и часто называлась Кесария-Палестина. Еще раз мы видим, что ислам продолжает и прагматично adapts традиции Палестины и византийские административные и геополитические традиции Палестины, а не заменяет их полностью. Эта адаптация и трансформация византийских административных и геополитических традиций также находилась под влиянием тенденции в Палестине и на Ближнем Востоке в целом (включая арабский мусульманский Ближний Восток) отождествлять страны, провинции или регионы со столичными городами. Например:

Indeed, for centuries throughout early Islam the name of the capital city of Palestine, al-Ramla, became synonymous with the name of the country as a whole, Filastin (Palestine), and the capital city was often called by al-Ramla-Filastin by medieval Arab travellers, geographers and historians, in the same way as the former capital city of Byzantine Palestine, Caesarea Maritima, had become synonymous with the name of the country as a whole, Palaestina, and had often been called Caesarea-Palaestina. Once again we see Islam continuing and pragmatically adapting Palestine traditions and the Byzantine administrative and geo-political traditions of Palestine rather than replacing them completely. This adaption and transformation of Byzantine administrative and geo-political traditions was also influenced by the tendency in Palestine and the Near East as a whole (the Arab Muslim Near East included) to equate countries, provinces or regions with capital cities. For instance:

Столицы Газы и Аскалона, а также их округа, в позднюю бронзовую эпоху и на протяжении железного века стали синонимичны Филистии.

• The capital cities of Gaza and Ascalon and their hinterland became synonymous with Philistia in the late Bronze Age and throughout the Iron Age.

• Кесария Приморская, столица Палестины Прима при Византийцах, стала синонимом всей провинции Палестина.

• Caesarea Maritima, the capital city of Palaestina Prima under the Byzantines became synonymous with Provincia Palaestina as a whole.

«Аш-Шам» стал синонимом столицы мусульманской провинции Димашк (Дамаск).

• Al-Sham became synonymous with the capital city of the Muslim province of Dimashq (Damascus).

Первой столицей Египта под властью мусульман была аль-Фустат, который назывался Миср аль-Фустат и Фустат-Миср (Фустат-Египет), а термин «Миср» или «Маср» (Египет) стал синонимом Маср аль-Кадима, столичного города древнего Каира.

• The first capital of Egypt under Muslim rule, al-Fustat was called Misr al-Fustat and Fustat-Misr (Fustat-Egypt) and the term Misr or Masr (Egypt) became synonymous with Masr al-Qadimah, the capital city of old Cairo.

Как мы увидим, две столичные города латинского короля Иерусалима (и Латинской Палестины) при франкских крестоносцах, сначала Иерусалим, а позднее Акра, оказались связаны с Provincia Palaestina.

• As shall we see, the two capital cities of the Latin King of Jerusalem (and Latin Palaestina) under the Frankish Crusaders, first Jerusalem and later Acre, became associated with Provincia Palaestina.

Как мы увидим, столица позднеосманской Палестины, аль-Кудс, и её провинция — Кудüс-i Шериф Мутасаррыфлыг («Мутасаррыфство благородного Иерусалима») — стали ассоциироваться с Филастином в целом.

• As shall we see, the capital city of late Ottoman Palestine, al-Quds, and its province: Kudüs-i Şerif Mutasarrıflığı (the ‘Mutasarrifate of Noble Jerusalem’), became associated with Filastin as a whole.

Международная и региональная торговля всегда была основой процветания Палестины, являвшейся транзитной страной. Хотя географически Иерусалим того периода находился в изолированном горном районе, тот факт, что светская столица провинции Филастин, аль-Рамла, была стратегически и коммерчески расположена на магистрали, ведущей к двум великим столицам ислама, аш-Шам (Дамаск) и Мисру аль-Фустат и Фустат-Миср (Фустат — Египет), в значительной мере способствовал процветанию и международной известности аль-Рамлы. Таким образом, Филастин был не только официальным названием провинции/страны, но для некоторых средневековых арабских историков это название также стало синонимом столицы аль-Рамлы. Стратегически, геополитически и с точки зрения торговли расположенная в центре страны и связывающая священный город Иерусалим с Яффой, главным средиземноморским портом Джунд Филастина, аль-Рамла более трёх веков процветала как административный, военный и торговый центр страны (Foster 2016a).

International and regional trade was always central to the prosperity of Palestine, being a transit country. While geographically Jerusalem of the period was isolated in a mountainous region, the fact that the secular capital of the province of Filastin, al-Ramla, was strategically and commercially located on the highway leading to the two great capital cities of Islam, al-Sham (Damascus) and Misr al-Fustat and Fustat-Misr (Fustat- Egypt), greatly enhanced the prosperity and international reputation of al-Ramla. Thus Filastin was not only the official name of the province/ country but, for some medieval Arab historians, the name also became synonymous with the capital city of al-Ramla. Strategically, geo-politically and in trade terms located at the centre of the country and linking the holy city of Jerusalem with Jaffa, the main Mediterranean port of Jund Filastin, al-Ramla flourished as the administrative, military and trading hub of the country for more than three centuries (Foster 2016a).

В конце IX века провинция Филастин, вероятно, достигла наибольших размеров. Её дополнительно расширили Тулуниды, которые отделились от Аббасидов и правили из Египта как независимая династия с 868 по 905 год. Провинция Филастин была расширена на восток и юг для практических целей, за счёт Джунд Димашк, и включила в себя Биляд аш-Шарат — нагорье и весьма плодородный регион на территории современной южной Иордании и северо-западной Саудовской Аравии (Salibi 1993: 18‒20; le Strange 1890: 28). Айла (современный ‘Акаба) стала первым крупным городом Палестины, занятым мусульманскими войсками под предводительством Пророка Мухаммада ﷺ в 630 году н. э. (9 г. хиджры). Это вряд ли удивительно: в юности Пророк Мухаммад ﷺ сопровождал своего дядю в торговых караванах, следовавших по Сирии и Палестине, и приобрёл опыт в международной торговле и знание региональной географии. Позднее, будучи взрослым, Пророк ﷺ заслужил репутацию надёжного и очень успешного торговца и участвовал в международной торговле между Красным и Средиземным морями; Пророк ﷺ, должно быть, также хорошо знал портовые города, такие как Айла (современный ‘Акаба) и Газа, которые в то время связывали торговые сети Palaestina Salutaris и Palaestina Prima. Действительно, на протяжении раннего ислама Айла стала главным торговым портом Филастина в направлении Азии и Китая (Ramadan 2010a). Портовый город Айла стал центром экономической деятельности на юге Филастина и также служил крупной остановкой для мусульманских паломников по пути в Мекку (Ramadan 2010a; 2010b). Что касается региона Биляд аш-Шарат, его главный город — аль-Карак, известный сегодня своим крестоносным замком, расположенным в 140 километрах к югу от Аммана и тогда находившимся на древней Царской дороге. В своём наибольшем расширении Джунд Филастин простирался от средиземноморского побережья до области за Мёртвым морем, включая Биляд аш-Шарат, и от аль-‘Ариша на Синае до Марджа ибн ‘Амира и Бейсана на севере, при этом большая часть Галилеи входила в состав Джунд аль-Урдуна («военной провинции Иордании»). Его преимущественно мусульманскими городами были Газа, Наблус, Яффа, Лидда, ар-Рамла, Кайсария, ‘Амвас, Ябна, Рафах, Себастия (Сабастия) и Бейт-Джибрин.

In the late 9th century the province of Filastin was probably at its greatest extent. It was expanded further by the Tulunids, who broke away from the Abbasids and ruled from Egypt as an independent dynasty from 868 until 905. The province of Filastin was enlarged for practical purposes eastwards and southwards, at the expense of Jund Dimashq, to include Bilad al-Sharat, the highlands and highly fertile region in modern-day southern Jordan and north-western Saudi Arabia (Salibi 1993: 18‒20; le Strange 1890: 28). Aylah (present-day ‘Aqabah) was the first major town in Palestine to be taken over by Muslim forces under the leadership of Prophet Muhammad in 630 AD (9 AH). This is hardly surprising: in his teens, Prophet Muhammad had joined his uncle on Syrian‒Palestinian trading caravans and had gained experience in international trade and regional geography. Later in adult life, the Prophet acquired the reputation of being a trustworthy and very successful trader, and he was involved in international trade between the Red Sea and Mediterranean Sea; the Prophet must have also been closely familiar with port cities such as Aylah (present-day ‘Aqabah), and Gaza, which, at the time, linked the international trade networks of Palaestina Salutaris and Palaestina Prima. Indeed, throughout early Islam Aylah became the major trading port of Filastin to Asia and China (Ramadan 2010a). The port city of Aylah became a centre of economic activity in southern Filastin and also served as a major stopover for Muslim pilgrims en route to Mecca (Ramadan 2010a; 2010b). As for the Bilad al-Sharat region, its principal city is al-Karak, known today for its Crusader castle, located 140 kilometres to the south of ‘Amman and then a site on the ancient King’s Highway. At its greatest extent, Jund Filastin extended from the Mediterranean coast to the region beyond the Dead Sea, to include Bilad al-Sharat, and from al-‘Arish in Sinai to Marj Ibn ‘Amer and Beisan in the north, with most of Galilee being part of Jund al-Urdun (the ‘military province of Jordan’). Its predominantly Muslim towns included Gaza, Nablus, Jaffa, Lydda, al-Ramla, Qaysariah, ‘Amwas, Yubna, Rafah, Sabastiyah (Sebastia) and Beit Jibrin.

Политической столицей Филистина, аль-Рамла, стала знаменитой по всему мусульманскому миру благодаря своей поразительно красивой Белой мечети, минарет которой стоит до сих пор, и плодородию почв округи, обилию её фруктовых деревьев и «вкусных плодов». Религиозная столица Палестины, Байт аль-Макдис, перестраивалась не только ради своего религиозного значения, но и ради красоты своих каменных зданий и изысканной архитектуры (аль-Макдиси 2002: 34‒35). Если при византийцах Кесария на протяжении веков была крупнейшим городом в Палестине, то при исламе в течение трёх столетий крупнейшим городом страны стала аль-Рамла. В конце X века историк и географ аль-Макдиси, уроженец Иерусалима, описывал аль-Рамлу как один из «лучших» городов во всех мусульманских землях (аль-Макдиси 2002: 35). Вот что он писал:

The political capital of Filastin, al-Ramla, became famous throughout the Muslim world for its spectacularly beautiful White Mosque – whose minaret is still standing – and for the fertility of the soil of the district, the abundance of its fruit trees and ‘tasty fruits’, while the religious capital of Palestine, Bayt al-Maqdis, was renovated not only for its religious significance but also for the beauty of its stone buildings and its exquisite architecture (al-Maqdisi 2002: 34‒35). While under the Byzantines Caesarea had for centuries been the largest city in Palaestina, for three centuries under Islam al-Ramla became the largest metropolitan city in the country. Al-Ramla was described in the late 10th century by the Jerusalem-born historian and geographer al-Maqdisi as one of the ‘best’ cities in the whole Muslim regions (al-Maqdisi 2002: 35). He had this to say:

Ар-Рамла — столица Палестины [араб.: Касбат Филастин]. Это красивый и хорошо построенный город. Вода в нём лёгкая и в изобилии, плоды обильны. Он обладает многочисленными преимуществами… расположенный посреди благодатных ландшафтов, приятных деревень и величественных городов и вблизи священных мест. Торговля в нём процветает, рынки превосходны. Нет в исламе более прекрасной мечети, чем та, что в городе… нет в исламе плодов вкуснее, чем в городе и его окрестностях… его гостиницы приятны, а его бани [общественные бани] изящны… его дома просторны… его мечети хороши, его улицы широки… его дороги ведут… на дорогу в Байт аль-Макдис [Иерусалим], дорогу на Лидду, дорогу на Яффу, дорогу в Египет, дорогу на Дажон… Главная мечеть столицы [Ар-Рамлы], расположенная на рынках, ещё красивее и изящнее, чем [Великая мечеть] Дамаска. Её называют Аль-Абьяд [Белая мечеть]. Во всём исламе нет михраба [ниши для молитвы] больше, чем здешний [в Ар-Рамле], а её кафедра (минбар) — самая великолепная из всех, что можно увидеть, после кафедры в Байт аль-Макдис; также в ней есть красивый минарет, построенный Хишамом ибн ‘Абд аль-Маликом. (Аль-Макдиси, 2002: 143–144; также цит. по Le Strange, 1890: 304–305)

Ar-Ramlah is the capital of Palestine [Arabic: Qasbat Filastin]. It is a beautiful and well built city. Its water is light and plentiful, its fruits are abundant. It encompasses manifold advantages ... situated as it is in the midst of virtuous landscape, of pleasant villages and lordly towns and near to holy places. Commerce in it is prosperous and the markers are excellent. There is no finer mosque in Islam than the one in the city ... there are no fruits in Islam tastier than in the city and its surrounding towns ... its hostels are pleasant and its hammams [public baths] are elegant ... its houses are large ... its mosques are good, its streets are wide ... its roads lead ... to Bayt al-Maqdis [Jerusalem] road ... Lydda road, Jaffa road, Egypt road, Dajon toad ... The chief mosque in the capital [Ar-Ramlah], located in the markets, is even more beautiful and graceful than that of [the Great Mosque] of Damascus. It is called Al Abyad [the White Mosque]. In all Islam there is found no bigger mihrab [prayer niche] than the one here [in Ar-Ramlah] and its pulpit is the most splendid to be seen after that of Bayt al-Maqdis; also it possesses a beautiful minaret built by Hisham ibn ‘Abdel-Malik. (Al-Maqdisi 2002: 143‒144; also cited in Le Strange 1890: 304‒305)

Очевидно, что сам аль-Мақдиси был полностью осведомлён о своей «иерусалимской» идентичности и гордился ею, как и своим палестинским наследием. Примечательно, однако, что с учётом его обширных путешествий по всему мусульманскому миру и множества занятий он описывает тридцать шесть имён и прозвищ, которыми его называли во время странствий, и среди них были «иерусалимец [Мақдиси], палестинец [Филастини], египтянин, магрибинец, хорасанец... факих, суфий... путешественник... торговец, имам... ирakiец, багдадец, шами... ханафит...

Clearly al-Maqdisi himself was fully aware and indeed proud of his ‘Jerusalemite’ identity and Palestinian heritage. Interestingly, however, in view of his extensive travels throughout the Muslim world and his multiple occupations, he describes the thirty-six names and designations by which he was called throughout his journeys and these included ‘Jerusalemite [Maqdisi], Palestinian [Filastini], Egyptian, Maghribi, Khurasani ... faqih, sufi ... tourist ... trader, imam ... Iraqi, Baghdadi, Shami ... Hanafi ...

учитель, шейх» (аль-Макдиси, 2002: 41).

teacher, sheikh’ (al-Maqdisi 2002: 41).

Рассказ аль-Мукаддаси также даёт нам представление о формировании многослойной палестинской идентичности в X веке, которую создавал высокообразованный и много путешествовавший человек. Эта идентичность во многом перекликается с формированием региональной палестинской идентичности, которое осуществляли аль-Мукаддаси, Муджир ад-Дин аль-Улейми, Хайр ад-Дин ар-Рамли и Салих ибн Ахмад ат-Тумурташи в X–XVII веках (см. ниже). Эта идентичность начинается с родного города аль-Мукаддаси (Иерусалима/Байт аль-Мукаддис), города в административном округе Филастин, который входит в большой регион аш-Шам, в пределах владений ислама (аль-Мукаддаси 2002: 41, 143–144).

Al-Maqdisi’s account also gives us an insight into the construction of a multi-layered Palestinian identity in the 10th century by a highly educated and extensively travelled individual, a construction which in many ways echoes the construction of a regional Palestinian identity by al-Maqdisi, Mujir al-Din al-ʿUlaymi, Khair al-Din al-Ramli and Salih ibn Ahmad al-Tumurtashi in the 10th‒17th centuries (see below). The identity begins with al-Maqdisi’s native city (Jerusalem/Bayt al-Mqdis), a city in the administrative region of Filastin, which is in the greater region of al-Sham, in the domain of Islam (al-Maqdisi 2002: 41, 143‒144).