В целом арабское языческое общество было неграмотным, однако создало чрезвычайно богатые устные традиции и эпические сказания и особо ценило изысканную устную поэзию — древнейшую форму арабской литературы. Более того, на протяжении многих веков до прихода ислама распространение арабского языка в преимущественно устной культуре Аравии и за её пределами, а также арабизация отдельных областей Леванта и Ирака осуществлялись посредством запоминания устных преданий, эпосов, арабской поэзии и классических стихотворений (например, му‘аллакат). Эта доисламская поэзия стала важнейшим источником арабского языка и риторики и богатой исторической летописью политической и культурной жизни того времени. Передача этих мощных доисламских устных преданий и поэзии, а также запоминание эпосов осуществлялись не только поэтами и рави (сказителями), но и арабскими торговцами-путешественниками, через ежегодное паломничество в доисламскую Мекку и поэтические состязания на сезонных литературных ярмарках (известным примером был Сук ‘Указ близ Та’ифа в Хиджазе). В этой доисламской арабской культуре поэт выполнял роль устного историка, рассказчика, социального критика, публичного интеллектуала, прорицателя и политического агитатора.

By and large Arab pagan society was illiterate, cultivating immensely rich oral/aural traditions and epic stories and prizing, in particular, exquisite oral poetry, the oldest form of Arabic literature. Furthermore, for many centuries before Islam the spread of Arabic in the predominantly oral culture of Arabia and beyond, and the Arabisation of parts of the Levant and Iraq, were carried out through the memorisation of oral/aural traditions, epics, Arabic poetry and classic poems (for instance, the mu’allaqat). This pre-Islamic poetry became a major source for the Arabic language and rhetoric and a rich historical record of the political and cultural life of the time. This communication of powerful pre-Islamic oral/aural traditions and poetry and the memorisation of epics were transmitted not only by poets and rawis (storytellers) but also by travelling Arab traders, through the annual pilgrimage to pre-Islamic Mecca and poetry competitions at seasonal literary markets (a famous example was Souq ‘Ukath, near Ta’if in the Hijaz). In this pre-Islamic Arab culture the poet played the role of oral historian, storyteller, social critic, public intellectual, soothsayer and political agitator.

Арабская поэзия, арабская грамотность и переход от преимущественно устной, слуховой культуры и устных традиций к более грамотной арабской среде и книжной культуре были в огромной степени определены распространением эллинистического христианства, а позднее возникновением ислама и тем, что ислам называет «людьми Писания» (ахль аль-китаб). Особенно важно, что этот постепенный переход от неграмотности и устных, слуховых традиций к грамотности и письменной культуре поддерживали также христианские арабские дворы гассанидских филархов Палестины. Эти дворы щедро покровительствовали искусствам, особенно арабской поэзии. Это движение к грамотности, вместе с важной традицией заучивания наизусть эпосов и классической арабской поэзии, продолжало развиваться с распространением ислама, но, что решающе, сопровождалось также чтением и заучиванием священного Корана как средством распространения литературного арабского языка и утверждения арабизации и арабского языка как lingua franca во вновь основанной исламской империи. Арабы Provincia Palaestina и бывшей Provincia Arabia, с их преимущественно устной, слуховой культурой, также находились под влиянием литературной жизни арабов V–VI веков и традиции заучивания наизусть классической арабской поэзии поэтами, рави и простыми людьми.

Arabic poetry and Arabic literacy and the movement from a predominantly oral/aural culture and oral traditions to a more literate Arabic setting and book culture was hugely influenced by the spread of Hellenistic Christianity and later the rise of Islam and by what Islam termed the ‘people of the Book’ (ahl al-kitab). Crucially, this gradual movement from illiteracy and oral/aural traditions to literacy and written culture was also promoted by the Christian Arab courts of the Ghassanid phylarchs of Palestine. These courts generously patronised the arts, especially Arabic poetry. This movement to literacy, together with the important tradition of memorisation of epics and classic Arabic poetry, continued to flourish with the spread of Islam, but crucially it was also accompanied by the reading and memorisation of the holy Quran as a means of spreading standard Arabic and establishing Arabisation and Arabic as the lingua franca in the newly founded Islamic empire. The Arabs of Provincia Palaestina and former Provincia Arabia, with their predominantly oral/aural culture, were also influenced by the literary life of the Arabs in the 5th and 6th centuries and by the tradition of memorisation of classic Arabic poetry by poets, rawis and ordinary people.

В доисламские времена существовали арабские христианские дворы в Хире, на юге Ирака, и в Джабии, в Палестине Секунда, а также придворные поэты, такие как ан-Набига аз-Záбйани (535–604 н. э.), который сыграл важную роль в распространении классической арабской поэзии. Племенные цари-филархи из династии Гассанидов

In pre-Islamic times, there were Christian Arab courts at Hirah, in southern Iraq, and Jabiyah, in Palaestina Secunda, and court poets, such as al-Nabighah adh-Dhubyani (535–604 AD), who played an important role in the spread of classical Arabic poetry. The Ghassanid tribal kings (phylarchs)

...Палестины Секунды, в особенности, покровительствовали искусствам и принимали при своих дворах некоторых ключевых арабских поэтов, таких как ан-Набига и Хассан ибн Сабит (сподвижник Пророка Мухаммада ﷺ, скончавшийся в 674 году).

of Palaestina Secunda, in particular, patronised the arts and entertained some key Arabian poets such as al-Nabighah and Hassasn ibn Thabit (a companion of the Prophet Muhammad who died in 674) at their courts.

Одна возможная связь между гассанидами Палестины как защитниками христианских святынь в «земле Евангелия» и будущими исламскими святынями в Мекке относится к ан-Набигхе, современнику Пророка Мухаммада ﷺ (570–632 н. э.). Ан-Набигха (буквально «гений»)

One possible connection between the Ghassanids of Palestine as protectors of the Christian holy places in the ‘land of the Gospel’ and the future Islamic holy places in Mecca is related to al-Nabighah, a contemporary of the Prophet Muhammad (570–632 AD). Al-Nabighah (literally ‘the genius’)

был одним из последних великих арабских поэтов доисламской эпохи, большую часть времени проводившим при дворах гассанидских царей в Палестине и при дворах христианских арабских царей Хиры, аль-Мундхиров. Как и Palaestina Tertia и Palaestina Secunda, Хира была важным крупным доисламским центром арабского христианства: в IV–VII веках она была епархией Восточной церкви, а к 410 году стала кафедрой несторианского епископата. Ан-Набига стал известен под своим христианским арабским именем Ильяс, а позднее — «Ильяс из земли благовестия» (Ильяс мин ард аль-Бишара, الياс من أرض البشارة), или Святой земли, как описывал его арабский историк аль-Макризи (1364–1442). Греческий был одним из двух языков-посредников византийской Палестины, а Ильяс является арабской формой греческого Элиас, имени, широко распространённого среди арабов-христиан и сегодня.

was one of the last great Arab poets in the pre-Islamic era who spent most of his time at the courts of the Ghassanid kings in Palestine and the courts of the Christian Arab kings of Hirah, al-Mundhirs. Like Palaestina Tertia and Palaestina Secunda, Hirah was an important major pre-Islamic Arab Christian centre, being a diocese of the church of the East between the 4th and 7th centuries and seat of the Nestorian bishopric by 410 AD. Al-Nabighah became known as by his Christian Arab name ‘Ilyas and later ‘Ilyas from the Land of the Gospel’ (Ilyas min ard al-Bishara الياس من أرض البشارة ) or the Holy Land, as described by Arab historian al-Maqrizi (1364–1442). Greek was one the two lingua francas of Byzantine Palestine and Ilyas is the Arabic form of the Greek Elias, a name common among Christian Arabs today.

Ан-Набиға/Ильяс — один из шести выдающихся доисламских поэтов, чьи стихотворения были собраны до середины II века хиджры и считаются эталоном арабской поэзии. Эти поэты создавали длинные поэмы, сопоставимые с эпическими, которые известны как Му'аллакат, поскольку их вешали на стены Каабы (здания в центре самой священной мечети ислама в Мекке). Сохранившиеся описания городских центров и дворов Гассанидов создают образ роскоши и активной культурной жизни, с покровительством искусствам, музыке и особенно поэзии на арабском языке.

Al-Nabighah/Ilyas is one of the six eminent pre-Islamic poets whose poems were collected before the middle of the 2nd century of Islam, and have been regarded as the standard of Arabic poetry. These poets have written long poems comparable to epic poems, known as Muʿallaqat since they were hung on the walls of the Kaaba (a building at the centre of Islam’s most sacred mosque in Mecca). The surviving descriptions of the Ghassanid urban centres and courts impart an image of luxury and an active cultural life, with patronage of the arts, music and especially Arab-language poetry.

Уорик Болл, писатель, археолог и бывший архитектурный реставратор в Департаменте древностей Иордании, отмечает:

Warwick Ball, writer, archaeologist and former Architectural Conservator in the Department of Antiquities in Jordan, comments:

Дворы Гассанидов были важнейшими центрами арабской поэзии до возвышения халифских дворов при исламе, а их придворная культура, включая пристрастие к пустынным дворцам, таким как Каср ибн Вардан, послужила образцом для омейядских халифов и их двора.

the Ghassanid courts were the most important centres for Arabic poetry before the rise of the Caliphal courts under Islam, and their court culture, including their penchant for desert palaces like Qasr ibn Wardan, provided the model for the Umayyad caliphs and their court.

(Ball 2000: 103‒105; также Shahid 2006b: 102)

(Ball 2000: 103‒105; also Shahid 2006b: 102)

Самаритянские общины были основаны практически во всех городах Римской Палестины: Неаполь, Себаста, Кесария Маритима, Скифополь, Аскалон, Ашдод, Газа, Ямния, Эммаус, Ашдод и Антипатрида (Hjelm 2016), и эти общины также встречались в большинстве палестинских городов в византийский период. Фактически, в демографическом отношении грекоязычные византийские христиане и самаритяне преобладали в центральном регионе Palaestina Prima, в то время как христианские арабы-гассаниды и арабы-набатеи преобладали в Palaestina Secunda и Palaestina Tertia соответственно. Однако самаритянские восстания в V и VI веках в Palaestina Prima отличались крайним насилием с обеих сторон, а их жестокое подавление со стороны византийцев и их арабских союзников-гассанидов (Crown 1989: 72–73; Shahid 2010: 8) способствовало изменению демографической картины региона, сделав христиан доминирующей группой в провинции Palaestina Prima на протяжении многих десятилетий. Кроме того, многие самаритяне приняли ислам начиная с начала VII века.

Samaritan communities were established in practically all the cities of Roman Palestine: Neapolis, Sebaste, Caesarea Maritima, Scythopolis, Ascalon, Ashdod, Gaza, Iamnia, Emmaus, Ashdod and Antipatris (Hjelm 2016), and these communities were also found in most Palestinian cities in the Byzantine period. In fact, demographically the Greek-speaking Byzantine Christians and Samaritans dominated the central region of Palaestina Prima, while the Christian Ghassanid Arabs and Nabataean Arabs dominated Palaestina Secunda and Palaestina Tertia respectively. However, the Samaritan revolts during the 5th and 6th centuries in Palaestina Prima were marked by great violence on both sides, and their brutal suppression at the hands of the Byzantines and their Ghassanid Arab allies (Crown 1989: 72–73; Shahid 2010: 8) contributed to shifting the demographics of the region, making the Christians the dominant group in the province of Palaestina Prima for many decades. Also, many Samaritans converted to Islam from the early 7th century onwards.

Гассаниды, арабы, поднялись в V веке и стали важной этнолингвистической религиозной общиной в Палестине, а их монофизитская православная церковь приобрела в Палестине значительное влияние. В V–VI веках их столица находилась в Джабийе на Голанских высотах, входивших в состав Palaestina Secunda. «Габитха» упоминается в 520 году н. э. в сирийском арамейском письме монофизитского епископа Симеона из Бет-Аршама. После битвы при Ярмуке в 636 году н. э. и арабского завоевания Палестины и Сирии город гассанидов Джабийя стал штабом главного военного лагеря мусульманских армий в Сирии. В целом монофизитские арабы-гассаниды предпочитали мусульманских арабских завоевателей христианам-халкидонитам (Wigram 2004). После военного поражения византийцев при Ярмуке многие гассаниды, вероятно, были рады избавиться от византийского императора и греко-говорящей халкидонитской церкви и примкнуть к набирающей силу власти ислама.

The Ghassanid Arabs rose in the 5th century to be become an important ethno-linguistic religious community in Palestine and their Monophysite Orthodox Church became important in Palestine. In the 5th‒6th centuries their capital was at Jabiyah in the Golan Heights, located within Palaestina Secunda. ‘Gabitha’ is mentioned in 520 AD in a Syriac Aramaic letter of Monophysite Bishop Simeon of Bet Arsham. Following the Battle of Yarmouk in 636 AD and the Arab conquest of Palestine and Syria, the Ghassanid town of Jabiyah became the headquarters of the main military camp for the Muslim armies in Syria. Overall the Monophysite Ghassanid Arabs preferred the Muslim Arab conquerors to the Christian Chalcedonians (Wigram 2004). Following the Byzantine military defeat at Yarmouk many of the Ghassanids would have been happy to get rid of the Byzantine Emperor and the Greek-speaking Chalcedonite Church and ally themselves with the rising power of Islam.

Производный от коранического арабского термина millah, термин миллет обозначал религиозную общину в исламе. Монофизитские православные церкви, находившиеся под властью Гассанидов, могли подсказать исламу идею системы миллетов. Это стало принципом для немусульман, которым на протяжении всей истории исламской Палестины и Ближнего Востока предоставлялась значительная степень религиозной и социальной автономии внутри их собственной общины.

Derived from the Quranic Arabic term millah, the term millet denoted the religious community under Islam. The Ghassanid-dominated Monophysite Orthodox churches may have given the idea of the millet system to Islam. This became a principle for non-Muslims, who were given a significant degree of religious and social autonomy within their own community throughout the history of Islamic Palestine and the Near East.

Кроме того, по мнению историков Уорвика Болла и Ирфана Шахида, стремление гассанидов продвигать более простую и строго монотеистическую форму христианства в специфически арабском контексте можно считать предвосхитившим ислам (Ball 2000: 105; Shahid 2006b: 102).

Furthermore, according to historians Warwick Ball and Irfan Shahid, the Ghassanids’ promotion of a simpler and more rigidly monotheistic form of Christianity in a specifically Arab context can be said to have anticipated Islam (Ball 2000: 105; Shahid 2006b: 102).

Значительная автономия, которой достигли поселения в Палестине Прима, населённые арабами-гассанидами, объяснялась тем, что их населённые пункты получили статус одновременно филархатов, возглавляемых верховным арабским филархом (племенным царём), и епископств, возглавляемых епископами. Петрос (или Петрус), вождь арабского племени или группы племён из византийской провинции Аравия, чьё первоначальное имя было Аспебетос, первым был одновременно назначен филархом и епископом в Палестине Прима (Shahid 2006a: 181; Isaac 2003: 450‒451). Яркая карьера Аспебетоса заслуживает внимания. Он начинал как военачальник на службе персидского шаха. Затем он перешёл на сторону византийцев и стал арабским филархом провинции Аравия. После этого он переселился в Палестину Прима, обосновавшись near монастыря Евфимия, расположенного между Элией Капитолиной (Иерусалимом)

The substantial autonomy achieved by the Ghassanid Arab-populated settlements of Palaestina Prima was derived from the fact that their localities acquired the status of both phylarchates, headed by a supreme Arab phylarch (a tribal king), and episcopates, headed by bishops. Petros (or Petrus), a chief of an Arab tribe or group of tribes from Byzantine Provincia Arabia, whose original name was Aspebetos, was the first to be simultaneously appointed as phylarch and bishop in Palaestina Prima (Shahid 2006a: 181; Isaac 2003: 450‒451). The colourful career of Aspebetos was remarkable. He started as a military commander in the service of the Persian shah. He then defected to the Byzantines and became the Arab phylarch of Provincia Arabia. He then moved to Palaestina Prima, settling near the monastery of Euthemius, located between Aelia Capitolina (Jerusalem)

и Иерихон, и служил арабским филархом Палестины Прима.

and Jericho, and served as the Arab phylarch of Palaestina Prima.

Затем он и его сын Теребон приняли христианство и были крещены Евфимием. Он также принял имя Петрос (греч.: камень), которое стало его крестильным именем. Бутрос, арабская форма греческого имени Петрос, — имя, до сих пор распространённое среди палестинских и арабских христиан, — было бы именем, которым он и его арабские последователи в Палестине пользовались бы.

He and his son Terebon were then converted to Christianity and baptised by Euthemius. He also adopted the name Petros (Greek: rock) which became his baptismal name. Butros, the Arabic form of the Greek name Petros – a name still common among Palestinian and Arab Christians – would be the name used by him and his Arab followers in Palestine.

Пётр (Бутрос) стал первым филархом-епископом Палестинской парэмболы примерно в 427 году н. э. Эта линия палестинских епископов просуществовала до середины VI века. Хотя его епископская кафедра находилась в Палестине Третьей, он подчинялся Патриархату всей Палестины с центром в Элии Капитолине, который впоследствии стал известен как Иерусалимский патриархат (Илья).

Petros/Butros became first phylarch-bishop of the Palestinian Parembole in around 427 AD. This line of Palestinian bishops survived until the middle of the 6th century. Although his bishopric was based in Palaestina Tertia, he was responsible to the All Palestine Patriarchate of Aelia Capitolina, which later became known as the Patriarchate of Ilya (Jerusalem)

под арабским мусульманским правлением, начиная с 637 года. Обращение Аспебета (Бутроса) в христианство сопровождалось обращением его арабского племени, и он стал ревностным христианином, в течение многих лет возглавлял свою общину обращённых сарацинских (арабских) христиан и сумел значительно увеличить число христиан-арабов в Палестине. Кульминацией его карьеры стало его активное участие в работе Третьего вселенского собора в Эфесе в 431 году, где он предстаёт не просто как подписавшийся в соборном списке, а как активный участник прений и делегат Эфесского собора к Несторию (Shahid 2006a: 46‒48, 181‒184, 528; 2006b: 128). Представители дома Аспебета продолжали процветать как племенные вожди Арабской Палестины Прима, и в VI веке Кирилл Скифопольский, историограф монашеской жизни в Палестине, описывает Тереbona II, правнука Аспебета, как «прославленного филарха в этом регионе»: в области между Иерусалимом и Иерихоном (Shahid 1995: 652).

under Arab Muslim rule from 637 onwards. The conversion of Aspebetos/ Butros was followed by the conversion of his Arab tribe and he became a zealous Christian and for years led his converted Saracen (Arab) Christian community and managed to increase significantly the number of Christian Arabs in Palestine. The climax of his career was his active participation at the ecumenical Council of Ephesus in 431 AD, where he appears not merely as a subscription in the conciliar list but as an active participant in the debates and a delegate of the Council of Ephesus to Nestorius (Shahid 2006a: 46‒48, 181‒184, 528; 2006b: 128). Members of the house of Aspebetos continued to thrive as the tribal leaders of Arab Palaestina Prima and in the 6th century Cyril of Scythopolis, the historian of monastic life in Palestine, describes Terebon II, Aspebetos’ great-grandson, as ‘the renowned phylarch in this region’: the area between Jerusalem and Jericho (Shahid 1995: 652).

Но между «автономными» арабскими филархами-епископами Palaestina Prima — ядра провинции — и довольно самостоятельными царями-филархами Гассанидов двух «пограничных провинций», Palaestina Secunda и Palaestina Tertia, — Абу Карибом и аль-Харисом, — существовали принципиальные различия. Последние действовали из утвердившихся и признанных столиц.

But there were some fundamental differences between the ‘autonomous’ Arab phylarchs-bishops of Palaestina Prima – a core province – and the fairly independent Ghassanid kings-phylarchs of the two ‘frontier provinces’ of Palaestina Secunda and Palaestina Tertia: Abu Karib and al-Harith. The latter operated from established and recognised capitals.

Они также командовали собственными значительными профессиональными арабскими армиями, а не только племенными контингентами. Они поддерживали закон и порядок в своих обширных владениях и взимали доходы и налоги с прибыльной международной и региональной торговли, проходившей через их провинции. Они обеспечивали защиту священным местам в Палестине и, что особенно важно, направляли собственных послов в иностранные государства — послов, которые действовали от их имени, а не от имени Византийского государства.

They also commanded their own substantial professional Arab armies, and not just contingent tribal forces. They enforced law and order within their wider domain and raised revenues and taxes from the lucrative international and regional trade passing through their provinces. They provided protection to the holy places in Palestine and, crucially, they dispatched their own ambassadors to foreign countries – ambassadors who acted in their names rather than representing the Byzantine state.

451 год стал поворотным моментом для Церкви в Палестине. На Халкидонском соборе в 451 году три провинции Палестины, объединённые в «Три в одном», были выделены из юрисдикции Антиохийского патриархата. Церковное отделение «Трёх Палестин» от Антиохии не оказало немедленного влияния на арабскую церковь федератов, которая осталась непоколебимо православной. С ростом монофизитства на Ближнем Востоке в VI веке, особенно после толчка, данного императором Анастасием, Иерусалимский патриархат оставался оплотом греко-доминируемого православия в Палестине, и это наследие оказало длительное влияние на арабо-греческие отношения внутри Палестинской церкви (Shahid 2006a: 528). Это также породило внутренние конфликты, которые продолжаются и по сей день; в V веке н. э. эти внутренние разногласия внутри Палестинской церкви отражались также в символах и цветовых кодах:

The year 451 was a turning point for the Church in Palestine. At the Council of Chalcedon, 451, the ‘Three in One’ Palestine provinces were separated from the jurisdiction of the Patriarchate of Antioch. The ecclesiastical separation of the ‘Three Palestines’ from Antioch did not have an immediate effect on the Arab church of the federates who remained staunchly Orthodox. With the growth of Monophytism in the Near East in the 6th century, especially after the impetus given by the Emperor Anastasius, the Patriarchate of Palestine remained the stronghold of Greek-dominated orthodoxy in Palestine and this legacy had a lasting impact on Arab‒Greek relationships within the Palestine Church (Shahid 2006a: 528). It also opened up internal conflicts which lasted until today; in the 5th century AD, these internal divisions within the Palestine Church were also reflected in symbols and colour codes:

Арабские федераты трёх Палестин, по крайней мере Прима и Секунда, оставались твёрдо православными, тогда как те, кто находился вне юрисдикции Иерусалимского патриархата, в основном были монофизитами, особенно доминирующая группа — гассаниды … Раскол внутри арабской церкви отражён в палестинской историографии, где образ арабских православных филархов Парембол в Палестине Прима ярок, а образ гассанидов Аравии тускл. (Shahid 2006a: 528)

The Arab federates of the three Palestines, at least Prima and Secunda, remained staunchly Orthodox, while those outside the jurisdiction of the Patriarchate of Jerusalem, were mostly Monophysites, especially the dominant group, the Ghassanids … The division within the Arab church is reflected in Palestinian historiography, where the image of the [Arab] Orthodox phylarchs of the Parembole in Palaestina Prima is bright and that of the Ghassanids of Arabia is dim. (Shahid 2006a: 528)

В отличие от всех арабских филархов Palaestina Prima, Palaestina Secunda и Palaestina Tertia, Илия, арабский патриарх Элии Капитолины (Иерусалима), который в 494 году н. э. возглавил Всепалестинскую церковь, был несколько иного происхождения. В то время как остальные были арабскими царями-федератами, Илия был ромейским арабом, родившимся в Аравии. Его церковная карьера была не менее примечательной.

Somewhat different in background from all Arab phylarchs of Palaestina Prima, Palaestina Secunda and Palaestina Tertia was Elias, the Arab Patriarch of Aelia Capitolina (Jerusalem), who became head of the All Palestine Church in 494 AD. While the others were federate Arab kings, Elias was a Rhomaic Arab born in Arabia. His ecclesiastical career was no less remarkable.

Он начал свой путь как монах в пустыне Палестины, связанный со святым Евфимием Великим (377–473), игуменом, почитаемым сегодня как в Римско-Католической, так и в Восточной Православной церквях. Затем Илия привлёк внимание патриарха Анастасия, который рукоположил его в священника Церкви Анастасии в Иерусалиме; наконец, Илия стал Патриархом святого города и успешно управлял своим Патриархатом. Он уделял время улучшению состояния церквей и монастырей и заложил основание Церкви Богородицы в Иерусалиме, великолепного храма, завершённого во время правления императора Юстиniana и освящённого в 543 году.

He started as a monk in the desert of Palestine associated with Saint Euthymius the Great (377–473), an abbot venerated today in both Roman Catholic and Eastern Orthodox churches. Elias then drew the attention of Patriarch Anastasius, who ordained him priest of the Church of Anastasia in Jerusalem; finally, Elias became the Patriarch of the holy city, and engaged in an effective administration of his Patriarchate. He devoted time to the improvement of the churches and monasteries and laid the foundation of the Church of the Theotokos in Jerusalem, the spectacular church completed during the reign of Emperor Justinian and dedicated in 543.

Возможно, Илия также был причастен к переводу простой литургии и библейского лекционария на арабский язык для пользы различных арабских христианских общин, рассеянных по «Трём Палестинам», которые находились под его церковной юрисдикцией (Shahid 2006a: 193‒194).

Possibly Elias was also associated with the translation of a simple liturgy and biblical lectionary into Arabic for the benefit of the various Christian Arab communities scattered in the ‘Three Palestines’ which came under his ecclesiastical jurisdiction (Shahid 2006a: 193‒194).