Общепризнано, что геополитическое представление о Палестине существенно эволюционировало: от реалий позднеосманской Палестины к реалиям периода британского мандата, или от идеи «от моря до пустыни» к современным границам «от моря до реки». Кроме того, сопротивление сионистской иммиграции и колонизаторским проектам, начиная с позднеосманского периода, сыграло большую роль в формировании национального представления о современной Палестине.

It is widely recognised that the geo-political conception of Palestine evolved significantly from the experiences of late Ottoman Palestine to those of the British Mandatory period, or from the notion of the ‘sea to the desert’ to the modern boundaries of the ‘sea to the river’. In addition, resistance to Zionist immigration and settler projects from the late Ottoman period onwards played a large part in the national conceptualisation of modern Palestine.

Палестинская национальная оппозиция сионизму начала кристаллизоваться вокруг деятельности сионистских поселенцев в Палестине в годы, предшествовавшие Первой мировой войне.

Palestinian national opposition to Zionism began to crystallise around Zionist-settler activities in Palestine in the years before the First World War.

Широко признано, что образование, печатный капитализм и современная пресса сыграли важную роль в формировании современных национальных идентичностей (Anderson 1991). Это также относилось к росту палестинского образования и появлению палестинской прессы в позднеосманской городской Палестине (Beška 2016b). В январе 1911 года палестинские арабские православные журналисты ʿИсса аль-ʿИсса и его двоюродный брат Юсеф аль-ʿИсса основали в Яффе (в мутасаррифиате Иерусалим позднеосманской Палестины) ежедневную газету «Фаластин». Почему одна из первых современных арабских национальных газет в Палестине называлась «Фаластин» — разговорным (употребляемым ежедневно) названием страны, а не стандартными или литературными средневековыми арабскими названиями страны: Филастин или Филистин?

It is widely recognised that education, print capitalism and the modern press played a major role in the formation of modern national identities (Anderson 1991). This was also true in the case of the growth of Palestinian education and the emergence of the Palestinian press in late Ottoman urban Palestine (Beška 2016b). In January 1911 Palestinian Arab Orthodox journalists ‘Issa al-ʿIssa and his cousin Yousef al-ʿIssa set up in Jaffa (in the Mutasarrifiyyah of Jerusalem of late Ottoman Palestine) the daily newspaper Falastin. Why would one of the earliest modern Arabic national newspapers in Palestine be called Falastin, the colloquial (used daily) name for the country, not the standard or literary medieval Arabic names for the country: Filastin or Filistin.

Почему для ведущей националистической газеты «Фаластин» был выбран разговорный арабский вариант названия Палестины, а не «Филастин» или «Филистин», традиционные литературные арабские формы названия страны, восходящие ко временам раннего ислама? Эти литературные формы, «Филастин» или «Филистин», не только помнили в XIX веке; они также использовались в палестинских и арабских текстах и были синонимичны административной географической единице (Абд аль-Хади, 1923: 32). Более того, литературная форма «Филастин» употреблялась Хайр ад-Дином ар-Рамли в XVII веке, Исламским шариатским судом Иерусалима в XVIII веке и Халилем Бейдасом в 1890-х годах. Поскольку сами основатели газеты не дали объяснения, ответ на вопрос о принятии разговорной формы «Фаластин» вероятно многогранен и зависит от контекста: (а) в новое время огрубление литературного языка в пользу разговорного, «нациестроительство» и потребность в утверждении отличительной национальной идентичности можно наблюдать снова и снова в раннем Новом времени Европы, в современной России, Турции, Японии и целом ряде стран Азии; (б) в позднеосманской Палестине огрубление языка рассматривалось как ключевой маркер отдельной (и даже самостоятельной) национальной идентичности; (в) называя национальную газету «снизу», редакторы выбрали форму «Фаластин» как общеупотребительный, наиболее широко распространённый и популярный среди местных палестинцев и на улицах Палестины термин, в отличие от «Филастин», который в основном ограничивался письменными текстами на арабском языке образованных и культурных элит страны. Очевидно, редакторы и журналисты «Фаластин» стремились популяризировать палестинский национализм «снизу», среди простых людей, а не ограничивать его образованными местными элитами.

Why vernacularise and use the vernacular Arabic form for Palestine for a leading nationalist newspaper, Falastin, rather than using Filastin or Filistin, the traditional standard Arabic names for the country – names which go all the way back to early Islam? Not only were these literary Arabic forms, Filastin or Filistin, remembered in the 19th century; in fact they were used in Palestinian and Arab writings and were synonymous with an administrative geographic unit (Abd al-Hadi 1923: 32). Moreover, the standard form of Filastin was used by Khair al-Din al-Ramli in the 17th century, the Islamic Sharia Court of Jerusalem in the 18th century and Khalil Beidas in the 1890s. In the absence of an explanation by the founding editors themselves, the answer to the adoption of the vernacular form of Falastin is likely to be multi-faceted and contextual: (a) in modern times, vernacularisation, ‘nation-ness’ and the need to establish a distinctive national identity can be seen again and again in early modern Europe, in modern Russia, Turkey, Japan and a whole range of countries across Asia; (b) vernacularisation was seen in late Ottoman Palestine as key to a distinct (and even separate) national identity marker; (c) naming a national newspaper ‘from below’, the editors adopted the form Falastin as the common, most widely spoken and most popularly used term by local Palestinians and on the streets of Palestine, as opposed to Filastin, which was largely confined to the writings in Arabic of the educated and cultural elites of the country. Clearly, the editors and journalists of Falastin were intent on popularising Palestinian nationalism ‘from below’ and among ordinary people and not just confining it to educated local elites.

«Фаластин» также был основан в Яффе, вдали от пристального внимания османских властей в Иерусалиме, к которым ранние палестинские националисты относились с глубоким недоверием. И Яффа, и Хайфа, тесно связанные с османской Хиджазской железной дорогой и растущим палестинским средним классом, начиная с конца XIX века стали затмевать исторически влиятельный портовый город Акку и превратились в крупные экономические и культурные центры позднеосманской Палестины, соперничая с традиционно самым влиятельным культурным центром страны: аль-Кудс аш-Шариф (Иерусалим). Это трёхстороннее соперничество и динамичное культурное пробуждение позднеосманской Палестины в конечном счёте обеспечили появление к Первой мировой войне удивительно богатой и культурно разнообразной, но достаточно единой, преимущественно арабской страны.

Falastin was also founded in Jaffa, away from the prying eyes of the Ottoman authorities in Jerusalem, of which early Palestinian nationalists were deeply suspicious. Both Jaffa and Haifa – which were closely linked to the Ottoman Hejaz Railway and the rising Palestinian middle classes, and began to eclipse the historically powerful port city of Acre from the late 19th century onwards – emerged as major economic and cultural centres in late Ottoman Palestine, competing with the traditionally most powerful cultural centre in the country: al-Quds al-Sharif (Jerusalem). This three-way competition and the dynamic cultural awakening of late Ottoman Palestine would ultimately ensure the emergence of an amazingly rich and culturally diverse but fairly unified predominantly Arab country by the First World War.

В Хайфе в декабре 1908 года, за три года до основания газеты «Фаластин» в Яффе, палестинский журналист Наджиб Насар (1865–1947), который работал фармацевтом в Шотландской больнице в Тивериаде в Галилее, основал и редактировал «аль-Кармель» (названную в честь горы Кармель в Хайфском округе) — первую палестинскую антиколониальную еженедельную газету на арабском языке (Бешка, 2011).19

In Haifa in December 1908, three years before the founding of Falastin in Jaffa, Palestinian journalist Najib Nassar (1865‒1947) – who had worked as a pharmacist for the Scottish Hospital in Tiberias, Galilee – founded and edited al-Karmel (named for Mount Carmel in the Haifa district), the first Palestinian anti-colonial weekly newspaper in Arabic (Beška 2011).19

Эти ранние палестинские газеты прибрежных городов Яффа и Хайфа сыграли важную роль в формировании образа и textual реконструкции современной палестинской идентичности в позднеосманский период (Бешка 2011, 2016b). Однако следует всегда помнить, что в становлении современной палестинской арабской идентичности рост палестинского национализма и усиливающееся местное территориальное патриотическое самосознание всегда переплетались с глубоко укоренившейся идентификацией с окружающей арабской политической и культурной средой (Брэйси 2005, 2011).20

These early Palestinian newspapers of the coastal cities of Jaffa and Haifa played an important role in the visualisation and textual reconstruction of modern Palestinian identity in the late Ottoman period (Beška 2011, 2016b). However, it should always be kept in mind that in the conception of modern Palestinian Arab identity the growth of Palestinian nationalism and the growing sense of local Palestinian territorial patriotism were always intertwined with deep-rooted identification with the surrounding Arab political and cultural environment (Bracy 2005, 2011).20

Как мы уже показали, местная социальная память («память о памяти») о historic Palestine сохранилась в сочинениях мусульманских авторов, таких как Хаир ад-Дин ар-Рамли (1585–1671), и в архивах Исламского шариатского суда Иерусалима в XVIII веке (Rood 2004), а также в местной форме названия «Фалестин». Более того, опираясь на местную социальную память и палестинский разговорный язык, выбор палестинского народного названия Фалестин для яффской газеты двумя палестинскими арабскими журналистами-православными греками, аль-Иссами, воспроизвёл средневековое арабо-мусульманское обозначение страны: Фалестин и Филастин.

As we have already shown, indigenous social memory (‘memory of memories’) of historic Palestine was preserved in the writings of Muslim authors such as Khair al-Din al-Ramli (1585–1671) and in the archives of the Islamic Sharia Court of Jerusalem in the 18th century (Rood 2004), as well as in the local form of the name, ‘Falastin’. Furthermore, based on indigenous social memory and Palestinian colloquialism, the choice of the vernacular Palestinian name Falastin for the Jaffa newspaper by the two Palestinian Arab Greek Orthodox journalists, the al-ʿIssas, reproduced the medieval Arab Muslim designation for the country, Falastin and Filastin.

В необычной передовой статье Юсеф Ханна аль-Иса отзывается на местные социальные воспоминания об историческом Филастине.

In an extraordinary leading article, Yousef Hanna al-ʿIssa echoes local social memories of historic Filastin.

Боевая антисионистская газета «Фаластин» (1911–1967) внесла значительный вклад в формирование нового (отдельного и самостоятельного) палестинского самосознания (Тамари, 2014). Редакционная политика «Фаластин» также была «прогрессивной»: она защищала палестинского феллаха в вопросе земли и боролась против религиозного фанатизма, сектантства и невежества (Тамари, 2014; Бешка, 2016b: 3).

The combative anti-Zionist newspaper Falastin (1911–1967) contributed significantly to the forging of a new (distinct and separate) Palestinian identity (Tamari 2014). Falastin’s editorial policy was also ‘progressive’ as it defended the Palestinian fallah on the land question and fought against religious fanaticism, sectarianism and ignorance (Tamari 2014; Beška 2016b: 3).

Культурная география редакторов газеты «Фаластин» предполагала светское османское гражданство и равенство в сочетании с местным палестинским патриотизмом. Они также продвигали автономный культурно-языковой национализм, который принимал арабское религиозное и культурное наследие ислама. Что касается политической географии Палестины, то аль-Иса писал в январе 1912 года, что границы его «родины» (ватан) простираются «от границ Египта до Бальки и от гор Моава [на восточном берегу Мёртвого моря] до Средиземного моря»[22]. Эту позднеосманскую палестинскую националистическую трактовку Палестины, которая явно черпает вдохновение из воспоминаний об исторической Палестине, включая великую Палестину под властью византийцев и арабскую провинцию Джунд Филастин, стоит сопоставить с палестинскими националистическими представлениями о стране после Первой мировой войны, которые с тех пор символически придерживаются границ подмандатной Британской Палестины (1917–1948).

The cultural geography of the editors of Falastin espoused secular Ottoman citizenship and equality combined with local Palestinian patriotism. They also promoted autonomous cultural-linguistic nationalism which embraced the Arab religious and cultural heritage of Islam. As for the political geography of Palestine, al-ʿIssa wrote in January 1912 that the boundaries of his ‘homeland’ (watan) extends ‘from the borders of Egypt to the Balqa21 and from the mountains of Moab [on the eastern shores of the Dead Sea] to the Mediterranean’.22 Contrast this late Ottoman Palestinian nationalist perception of Palestine, which clearly draws inspiration from the memories of historic Palestine, including greater Palaestina under the Byzantines and the Arab province of Jund Filastin, with post-First World War Palestinian nationalist representations of the country which have since then stuck symbolically to the boundaries of British Mandatory Palestine (1917‒1948).

Не совсем ясно, основывались ли географико-политические представления Юсефа аль-‘Иссы о историческом Фаластине в 1912 году на палестинско-арабских православных христианских социальных и культурных воспоминаниях, связанных с независимой Всепалестинской Иерусалимской православной церковью, церковная юрисдикция которой была широко признана и осуществлялась над Большой Палестиной («Тремя Палестинами», IV–VII века н. э.) начиная с середины V века н. э. Эта церковная юрисдикция, известная всем образованным палестинским православным христианам в начале XX века, сохраняется до сегодняшнего дня и охватывает всю современную территорию Палестины/Израиля и Иордании. В этом церковном контексте определённое значение для того, как Юсеф аль-‘Исса описывал границы Палестины в 1912 году, могли иметь удивительное открытие в 1884 году византийской напольной мозаичной карты Мадабы (рассматривается в четвёртой главе), охватывающей территорию от Египта до Ливана и от Средиземного моря до пустыни Восточной Аравии и содержащей название Palaestina в греческих надписях, а также растущее участие Греческого Патриархата в Иерусалиме в изучении карты, местной и международной огласке её обнаружения в период с начала 1890-х до 1906 года[23]. Что касается самой карты Мадабы, первое известное воспроизведение карты было фактически создано в Францисканской типографии в Иерусалиме в 1897 году при содействии Греческого Патриархата в Иерусалиме. Кроме того, с конца XIX века палестинско-арабская православная община участвовала в борьбе за арабизацию Палестинской православной церкви и продвижение арабских епископов и высших иерархов в греко-доминируемом Православном Патриархате Иерусалима. На протяжении десятилетий, при редакторстве двоюродных братьев аль-Иссы, «Фаластин» оставалась приверженной не только палестинскому территориальному национализму в рамках панарабской солидарности, но и арабскому православному сообществу Палестины в его борьбе с греко-доминируемым Православным патриархатом Иерусалима. Поэтому нельзя исключать и церковные православные воспоминания о великой Палестине при византийцах, поскольку они сохранились в риторике Православного патриархата Иерусалима до сегодняшнего дня. Так или иначе, одно ясно: исторически, и согласно палестинским мусульманским географам и писателям, область «Балка», упомянутая аль-Иссой, которая расположена к северо-западу от Аммана, нынешней столицы Иордании, не входила в состав средневековой провинции Джунд Филастин; более того, аль-Балка изначально и исторически была частью исламской провинции Джунд Димашк (Дамасская провинция), а в большую часть Омейядского периода находилась в её подчинении. Эта обширная провинция включала и другие территории к востоку от реки Иордан (Ле Стрэндж 2010: 43–48; Бланкиншип 1994: 47–48, 292, примечание 7).

It is not entirely clear whether Orthodox Yousef al-ʿIssa’s geo-political representations of historic Falastin in 1912 was based on Palestinian Arab Orthodox Christian social and cultural memories which were linked to the independent All Palestine Orthodox Church of Jerusalem whose ecclesiastical jurisdiction had been widely recognised and exercised over greater Palestine (the ‘Three Palestines’, 4th‒7th centuries AD) since the mid-5th century AD. This ecclesiastical jurisdiction, which would have been known to all educated Orthodox Palestine Christians in the early 20th century, has continued until today and it includes the whole of present-day Palestine/ Israel and Jordan. In this ecclesiastical context, the remarkable discovery of the Byzantine Madaba Floor Mosaic Map in 1884 (discussed in chapter four), covering the area between Egypt to Lebanon and between the Mediterranean Sea and Eastern Arabia desert, and with the name Palaestina in its Greek inscriptions, and the growing involvement of the Greek Orthodox Patriarchate in Jerusalem in the study of, and local and international publicity surrounding the discovery of, the map in the period between the early 1890s and 1906,23 may be of some relevance to the way Yousef al-ʿIssa described the boundaries of Palestine in 1912. As for the Madaba Map itself, the first known representation of the map was, in fact, created at the Franciscan Printing Press in Jerusalem in 1897, with assistance from the Greek Orthodox Patriarchate in Jerusalem. Moreover, since the late 19th century the Palestine Arab Orthodox community had been involved in a struggle over the Arabisation of the Palestine Orthodox Church and the promotion of Arab bishops and senior hierarchs in the Greek-dominated Orthodox Patriarchate of Jerusalem. In fact for decades under the editorship of the al-ʿIssa cousins, Falastin would remain dedicated not only to Palestinian territorial nationalism within pan-Arab solidarity, but also to the Palestine Arab Orthodox community in its struggle with the Greek-dominated Orthodox Patriarchate of Jerusalem. Therefore, the ecclesiastical Orthodox memories of greater Palestine under the Byzantines cannot be ruled out since it has survived in the rhetoric of the Orthodox Patriarchate of Jerusalem until today. In any event, one thing is clear: historically, and according to Palestine Muslim geographers and writers, the ‘Balqa region’ – mentioned by al-ʿIssa – which is located north-west of ‘Amman, present-day Jordan’s capital, was not part of the province of Jund Filastin of the Middle Ages; in fact, al-Balqa was originally and historically part of, and throughout most of the Umayyad period subordinated to, the Islamic province Jund Dimashq (the Damascus province), a massive province which incorporated other territories east of the River Jordan (Le Strange 2010: 43‒48; Blankinship 1994: 47‒48, 292, note 7).

Тем не менее газета «Фаластин» стала самой широко распространённой и, следовательно, самой влиятельной арабской ежедневной газетой в Палестине в период британского мандата, мощно формируя дискурс палестинского националистического политического движения в его борьбе против двух иностранных сил: британского империализма и сионистской поселенческой колонизации (Khalaf 2011; Jeferey 2015:

In any case, the newspaper Falastin became the most widely circulated and, consequently, most influential Arabic daily in Palestine during the British Mandate, powerfully shaping the discourse of the Palestine nationalist political movement as it struggled to resist two foreign forces: British imperialism and Zionist settler-colonisation (Khalaf 2011; Jeferey 2015:

173), тогда как после 1918 года её публикации были сосредоточены на географии подмандатной Палестины. С самых истоков, ещё в позднеосманской Палестине, «Фаластин» также был самым яростным и последовательным критиком европейских сионистских поселенческих проектов в арабской стране.

173), while its discourse after 1918 focused on the geography of Mandatory Palestine. From its beginnings in late Ottoman Palestine Falastin also was the Arab country’s fiercest and most consistent critic of European Zionist settler projects.