В римскую эпоху провинция (лат.: provincia, мн. ч. provinciae) была основной и — до 293 года н. э. — крупнейшей территориальной и административной единицей империи.

In Roman times, a province (Latin: provincia, pl. provinciae) was the basic and, until 293 AD, largest territorial and administrative unit of the empire.

В современном понимании римская провинция была географически определённой административной единицей. Провинции, как правило, управлялись политиками сенаторского сословия — бывшими консулами или высшими военачальниками. Римляне также различали два типа провинций: малые провинции, или прокураторские провинции, такие как Иудея в I веке н. э., и крупные провинции, или проконсульские провинции, например, «Сирия Палестина» после 135 года н. э.

A Roman provincia in the modern sense was a geographically defined official administrative unit. Provinces were generally governed by politicians of senatorial rank, former consuls or top army commanders. The Romans also distinguished between two types of provinces: minor provinces, or procuratorial provinces, such as Judaea in 1st century AD, and major provinces, or proconsular provinces, such proconsular provinces like ‘Syria Palaestina’ after 135 AD.

В 135 году н. э. римский император Адриан (Hadrianus; правил в 117–138 годах

In 135 AD, the Roman Emperor Hadrian (Hadrianus; reigned 117–138

Примерно в 135 году н. э. римляне объединили небольшую провинцию Иудею (включавшую Иудею и Самарию), которой управлял прокуратор, со старой Филистией, Галилеей на севере и Идумеей на юге, образовав новую крупную провинцию с консульским управлением — «Сирия Палестина». По некоторым сведениям, новая провинция была создана после военного поражения иудейского восстания Бар-Кохбы. Четыре года спустя официальное название новой провинции «Syria Palaest[ina]» было засвидетельствовано в римском военном диплома от 139 года н. э., выданном за военную службу, — «прямоугольной бронзовой табличке», которая была «обнаружена в Палестине близ Назарета» в конце XIX века и выставлялась в Лувре (de Villefosse 1897). Такие военные документы, выданные римским императором и хранившиеся в военном архиве Рима, были выгравированы на бронзе и подтверждали, что их владелец уволен из римских вооружённых сил и получил римское гражданство с его привилегиями в награду за военную службу. Помимо этого военного свидетельства, первые нумизматические данные о провинции Сирия-Палестина относятся к периоду правления Марка Аврелия, императора с 161 по 180 год. Однако новую провинцию «Сирия Палестина» не следует отождествлять с Римской Сирией в целом, как это делают некоторые историки, ни с отдельной римской провинцией Сирия-Коэле на северных землях Сирии, ни с римской Финикией (современный Ливан).

AD) officially combined the minor Roman (procuratorial) province of Iudaea (comprising Judaea and Samaria) with the old Philistia, the Galilee in the north and Idumaea in the south to form a new major (proconsular) province of ‘Syria Palaestina’. According to some accounts the new province was created following the military defeat of the Jewish revolt of Bar-Kochba in 135 AD. Four years later the official designation of the new province of ‘Syria Palaest[ina]’ was given in a 139 AD Roman military diploma granted for military service – ‘a rectangular bronze tablet’ which was ‘discovered in Palestine near Nazareth’ in the late 19th century and was exhibited at the Louvre Museum (de Villefosse 1897). Issued by the Roman Emperor and lodged in the military archive of Rome, these military certificates were inscribed in bronze confirming that the holder was discharged from the Roman armed forces and had received the grant of Roman citizenship with its privileges, as a reward for military service. In addition to this military evidence, the first numismatic evidence for the province of Syria-Palaestina comes from the period of Marcus Aurelius, Emperor from 161 to 180. However, the new province of ‘Syria Palaestina’ should not be conflated with Roman Syria as a whole – as some historians do – or with either the separate Roman province of Syria-Coele in the northern parts of Syria or Roman Phoenicia (modern Lebanon).

Римская (и хадрианова) концепция Палестины не имела ничего общего ни с какими библейскими повествованиями, ни с ветхозаветным рассказом о «филистимлянах». Для Адриана, помимо совокупности политических и военно-стратегических соображений после поражения восстания Бар-Кохбы в 135 году, следует учитывать и историко-географические соображения, которые лежали в основе официального переименования Palaestina римлянами в начале II века. Ведь император Адриан выбрал тысячелетнее название Филистия — наиболее распространённое геополитическое обозначение Палестины, которым пользовались греческие географы и историки, задолго до того, как были составлены ветхозаветные рассказы; и Адриан объединил Палестину с южными частями Сирии.

The Roman (and Hadrian’s) conception of Palestine had nothing to do with any biblical narratives or the Old Testament narrative of the ‘Philistines’. For Hadrian, in addition to a combination of political and military-strategic calculations following the defeat of the Bar-Kochba rebellion in 135, the historical-geographic considerations behind the official upgrading of Palaestina by the Romans in the early 2nd century should also be taken into account. After all, Emperor Hadrian chose the 1000-year-old name of Philistia, the most common geo-political designation for Palestine used by Greek geographers and historians, long before the Old Testament stories were put together; and Hadrian combined Palestine with the southern parts of Syria.

Греческое название страны Палестина и латинское название Palaestina часто и неоднократно упоминались в классической литературе и классическими греческими и римскими историками и поэтами в отношении области между Египтом и Финикией. Метаморфоза Палестины — от Филистии к Palaestina — не удивительна, если учесть, что римский поэт начала I века Овидий, один из канонических поэтов латинской литературы, неоднократно использовал термин Palaestina и прилагательное Palaestino (палестинский) в «Метаморфозах» и других своих эпических поэмах.1 В «Науке любви» (Ars Amatoria) Овидий также упоминает «праздник седьмого дня, который соблюдает палестинский сириец [Palaestino Syro]», имея в виду последователей иудаизма в Палестине, которые в I веке н. э. были одной из многих религиозных групп в стране. Овидий и другие римские писатели не ограничивали термины Palaestina и Palaestino прибрежным регионом, известным как Филистия, но включали и внутренние районы страны. Около 90 года н. э. другой известный греко-римский автор I века, Дион Хрисостом (ок. 40 – ок. 115

The Greek name for the country Palaistine and the Latin name Palaestina were frequently and repeatedly cited in classical literature and by classical Greek and Roman historians and poets with reference to the country between Egypt and Phoenicia. The metamorphosis of Palestine – from Philistia to Palaestina – is not surprising when considering that the early 1st century Roman poet Ovid, one of the canonical poets of Latin literature, repeatedly invoked the term Palaestina and adjective Palaestino (Palestinian) in Metamorphoses and his other epic poems.1 In Ars Amatoria (‘The Art of Love’) Ovid also mentioned ‘the seventh-day feast that the Syrian of Palestine [Palaestino Syro] observes’, with reference to followers of Judaism in Palestine, who were in the 1st century AD one of the many religious groups in the country. Ovid and other Roman writers did not confine the term Palaestina and Palaestino to the coastal region known as Philitia, but included the interior of the country. In c. 90 AD another famous 1st century Greco-Roman author, Dio Chrysostom (c. 40–c. 115

AD), оратор, философ, историк Римской империи (родился в Прусе, на территории современной Турции), был процитирован Синесием — греческим епископом Птолемаиды, расположенной на территории современной Ливии, в начале IV века, — где он упоминал Мёртвое море как находящееся «во внутренних областях Палестины» (Dio Chrysostom 1951, Vol. 5: 378‒379).

AD), an orator, philosopher, historian of the Roman Empire (born at Prusa, present-day Turkey), was quoted by Synesius – Greek bishop of Ptolemais, in modern Libya, in the early 4th century – referring to the Dead Sea as located ‘in the interior of Palestine’ (Dio Chrysostom 1951, Vol. 5: 378‒379).

Другой римский поэт I века н. э., Публий Папиний Стаций, в «Silvae» упоминает «liquores Palaestini» (палестинское вино) (Zeiner 2005: 104; Feldman 1996: 565), которое производилось в больших количествах и было широко известно по всему Средиземноморью. Его слава отчасти объяснялась использованием в виноделии в Палестине и во всём арабском регионе южноарабских специй и местных трав, а также палестинского ароматического бальзама2, что Стаций называл «liquores Arabes» (Zeiner 2005: 104). В последующий византийский период крупномасштабное производство «Palaestini liquores» в Великой Палестине привело к международной торговле этим товаром, и палестинское вино экспортировалось по всему Средиземноморью и на Ближний Восток. Хотя религия это не одобряла, жанр винной поэзии (аль-Хамрият) стал повторяющейся темой классической арабской поэзии аббасидского периода в Средние века. Древние методы виноделия сохранились в Палестине вплоть до нового времени, а кустарник бальзам, как сообщалось, выращивался в Галилее в начале XIX века (Burckhardt 1822: 323).

Another classical Roman poet of the 1st century AD, Publius Papinius Statius, in the Silvae, refers to ‘liquores Palaestini’ (Palestinian wine) (Zeiner 2005: 104; Feldman 1996: 565), which was produced in large quantities and was widely known throughout the Mediterranean region. Its fame was partly derived from the application of south Arabian spices and local herbs and the Palestinian aromatic Balsam2 to wine-making in Palestine and the Arab region as a whole, something which Statius called liquores Arabes (Zeiner 2005: 104). In the course of the subsequent Byzantine period, large-scale production of Palaestini liquores in greater Palaestina led to international commerce in the commodity, and Palestinian wine was exported around the Mediterranean region and in the Near East. Although religiously discouraged, the genre of wine poetry (al-Khamriyyat) became a recurring theme in classical Arabic poetry of the Abbasid period in the Middle Ages. Ancient methods of wine-making survived in Palestine into the modern period, while the balsam shrub was reported to be cultivated in the Galilee in the early 19th century (Burckhardt 1822: 323).

Административное название новой провинции, «Syria Palaestina», почти наверняка было навеяно трудами классических греческих и римских историков, географов и поэтов, которые немало способствовали распространению и популяризации названия Palaestina начиная с труда Геродота в V веке до н. э. Многие считают Адриана классицизирующим гуманистом и одним из величайших и наиболее выдающихся римских императоров; он любил греческую культуру, историографию и литературу (Birley 1997). Во время своего правления он много путешествовал вместе с римским войском и посетил почти каждую провинцию империи, в том числе Палестину. Будучи приверженцем культурной эллинизации, он стремился сделать Афины культурной столицей империи и распорядился возвести в городе множество роскошных храмов. Адриан занимал должность наместника Сирии, что давало ему глубокое знание региона (Birley 1997: 75). В 130 году н. э., направляясь в Египет, он проехал через Палестину и посетил Газу, самый могущественный город древней Филистии: «Газа начала вести счёт своих монет по новой эре, начинающейся с прибытия Адриана, что можно уточнить до июля. Там также был учреждён „Адрианов праздник“» (Birley 1997:

The administrative name of the new province, ‘Syria Palaestina’, was almost certainly inspired by the works of classical Greek and Roman historians, geographers and poets who had contributed so much to the spread and popularisation of the name Palaestina since the work of Herodotus in the 5th century BC. Considered by many to have been a classicising humanist, and one of the greatest and most accomplished of the Roman Emperors, Hadrian was fond of Greek culture, historiography and literature (Birley 1997). During his reign, he travelled extensively with the Roman military and visited nearly every province of the empire, including Palestine. An admirer of cultural Hellenisation, he sought to make Athens the cultural capital of the empire and ordered the construction of many opulent temples in the city. Hadrian had served as the Governor of Syria, giving him an intimate knowledge of the region (Birley 1997: 75). He had travelled through Palestine and visited Gaza – the most powerful city of old Philistia – on his way to Egypt in 130 AD: ‘Gaza began dating its coinage by a new era beginning with Hadrian’s arrival, which can be narrowed down to July. A “Hadrian festival” was also founded there’ (Birley 1997:

234). Путешествие Адриана ещё больше поощрило классицистическую культуру города и строительство там многих греческих храмов.

234). Hadrian’s trip further encouraged the classicising culture of the city and the building of many Greek temples there.

Скорость, с которой новое название административной провинции «Сирия Палестина» получило широкое распространение, видна в его употреблении не только официальными римскими историками и географами, которые часто поддерживали существующий порядок, но и палестинскими ранними христианскими апологетами, нередко философски радикальными и политически фрондирующими. Греко-римский историк Аппиан Александрийский (ок. 95 – ок. 165 н. э.), живший до, во время и после правления Адриана, писал в своем Предисловии к «Римской истории» (ок. 150 н. э.):

The speed with which the new name of the administrative province of ‘Syria Palaestina’ was widely adopted is evident in its use not only by establishment Roman historians and geographers who often defended the status quo, but also among Palestine-based early Christian apologists who were often philosophically radical and politically subversive. Greco-Roman historian Appian of Alexandria (c. 95–c. 165 AD), who flourished before, throughout and after the reign of Hadrian, wrote in his Preface to Historia Romana (c. 150 AD):

Намереваясь написать историю римлян, я счёл наилучшим начать с границ народов, находившихся под их властью ... Здесь [после Египта] мы поворачиваем наш путь и охватываем Палестину-Сирию, а за ней часть Аравии. Финикийцы занимают страну, примыкающую к Палестине у моря, а за финикийскими землями находятся Келесирия и области, простирающиеся от моря вглубь материка до реки Евфрат, а именно Пальмира и окружающая её песчаная страна, доходящая даже до самого Евфрата.3

Intending to write the history of the Romans, I have deemed it best to begin with the boundaries of the nations under their sway ... Here [after Egypt] turning our course we take in Palestine-Syria, and beyond it a part of Arabia. The Phoenicians hold the country next to Palestine on the sea, and beyond the Phoenician territory are Coele-Syria, and the parts stretching from the sea as far inland as the river Euphrates, namely Palmyra and the sandy country round about, extending even to the Euphrates itself.3

Новый жанр раннехристианской апологетики был направлен на защиту новой религии в философских терминах и на отождествление христианства с греческой философией. Среди раннехристианских апологетов были такие видные писатели, работавшие в Палестине, как Юстин Мученик и Ориген. Юстин Мученик родился в языческой семье во Флавии Неаполисе (Наблусе), тогда в основном грекоязычном городе в римской провинции Сирия-Палестина (Parvis 2008). В то время Флавия Неаполис также была процветающим центром греческой философии и платонизма.

The new genre of early Christian apologetics focused on defending the new religion in philosophical terms and on equating Christianity with Greek philosophy. Early Christian apologists included prominent Palestine-based writers such Justine the Martyr and Origen. Justine the Martyr was born to a pagan family in Flavia Neapolis (Nablus), then a largely Greek-speaking town in the Roman Province of Syria-Palaestina (Parvis 2008). At the time, Flavia Neapolis was also a flourishing centre of Greek philosophy and Platonism.

Сегодня Юстин считается главным толкователем концепции греко-христианского логоса во II веке н. э. (Рокеах 2002: 22). После своего обращения в христианство Юстин отправился в Рим во время правления Антонина Пия (138–161 н. э.) и основал собственную христианскую философскую школу. Юстин был обезглавлен в Риме. Адресованная Антонину, его сыновьям и римскому сенату, его «Первая апология» (ок. 155 н. э.) страстно защищала нравственность христианской веры и приводила различные этические и философские доводы, чтобы убедить римские власти отказаться от преследования молодой секты. Во введении к «Первой апологии» Юстин также упоминает свой родной город «Флавия Неаполь в Палестине».4

Today Justine is regarded as the foremost interpreter of the concept of the Greco-Christian logos in the 2nd century AD (Rokeah 2002: 22). Following his conversion to Christianity Justine travelled to Rome during the reign of Antoninus Pius (138‒161 AD) and started his own Christian philosophical school. Justine was beheaded in Rome. Addressed to Antoninus, his sons and the Roman Senate, his First Apology (c. 155 AD) passionately defended the morality of the Christian faith and provided various ethical and philosophical arguments to convince the Roman authorities to abandon their persecution of the fledgling sect. In the introduction to the First Apology Justin also refers to his native city ‘Flavia Neapolis in Palestine’.4

Как официальное административное название провинции «Syria Palaestina», так и термин Palaestina на протяжении многих лет широко и взаимозаменяемо использовались коренными палестинскими, а также римскими и греческими авторами, географами, историками и имперскими администраторами для обозначения территории между Средиземным морем и рекой Иордан. Римляне способствовали дальнейшей урбанизации Палестины, а сама провинция «Syria Palaestina» обладала хорошо организованной дорожной сетью и эффективной системой сообщения как базовыми элементами надлежащего имперского управления. Значение провинции Provincia Palaestina видно из того, что римляне вложили значительные ресурсы в городскую инфраструктуру и транспортную систему страны, в рабочую силу и технологическое мастерство строительства дорог. На протяжении большей части этого периода римской провинции Provincia Palaestina Иерусалим служил одним из двух административных и культурных центров страны — другим был город Кесария-Палестинская — и резиденцией римского наместника и царского двора.

Both the official administrative name of the province of ‘Syria Palaestina’ and the term Palaestina continued for many years to be widely and interchangeably used by native Palestinian and Roman and Greek writers, geographers, historians and imperial administrators to refer to the area between the Mediterranean Sea and River Jordan. The Romans promoted further urbanisation in Palestine and the province of ‘Syria Palaestina’ itself had a well-organised road network and an efficient traffic system as basic elements of proper imperial administration. The importance of Provincia Palaestina can be seen by the fact that the Romans invested great resources in the urban infrastructure and transport system of the country, in labour and technological skill in road building. During much of this period of Roman Provincia Palaestina Jerusalem served as one of the two administrative and cultural hubs of the country – the other one being the city of Caesarea-Palaestina – and the seat of the Roman Governor and the royal court.

Продолжая давнюю эллинистическую традицию изменения названий мест и личных имён в Палестине — традицию, которую активно поддерживали внутри страны еврейские правители и общественные деятели на службе Рима, от царя Ирода (Herod) Великого до Иосифа Флавия, — город Иерусалим был переименован императором Адрианом (полное латинское имя: Publius Aelius Hadrianus Augustus).

Continuing the long Hellenistic tradition of changing place names and personal names in Palestine – a tradition which was actively pursued internally by Roman Jewish rulers and public intellectuals from King Herodes (Herod) the Great to Josephus – the city of Jerusalem was renamed by Emperor Hadrian (full name in Latin: Publius Aelius Hadrianus Augustus)

как Элия Капитолина (Уилкинсон, 1975). Капитолина была посвящена Юпитеру Капитолийскому, главному божеству римской государственной религии, тогда как Элия относилось к собственному второму имени Адриана и к имени Луция Элия Цезаря, отца императора Луция, который был усыновлён Адрианом и назначен наследником престола, но умер раньше Адриана. Последнее ускорило эллинистическую традицию переименования городов Палестины. Впоследствии Элия Капитолина оставалась официальным названием Иерусалима более пяти веков, до 638 года н. э., когда арабы завоевали город и сохранили первую часть названия в форме Илия. Фактически же, похоже, арабы начали использовать название Илия «в очень раннюю эпоху», задолго до исламского завоевания города (Gil, M.

as Aelia Capitolina (Wilkinson 1975). Capitolina was dedicated to Jupiter Capitolinus, the chief deity of the Roman state religion, while Aelia referred to Hadrian’s own second name and to the name of Lucius Aelius Caesar, the father of Emperor Lucius, who was adopted by Hadrian and named heir to the throne, but died before Hadrian. The latter accelerated the Hellenistic tradition of renaming Palestine cities. Subsequently Aelia Capitolina remained the official name of Jerusalem for more than five centuries until 638 AD when the Arabs conquered the city and kept the first part of the name as Iliya. In fact, it seems that the Arabs began to use the name Iliya at a ‘very early period’, long before the Islamic conquest of the city (Gil, M.

1997: 114). Название «Иерусалим» почти исчезло; общеупотребительным названием города стало Элия Капитолина. Его арабский вариант, Илия, всё ещё использовался в средневековых арабских источниках в X веке наряду с другим арабским названием Иерусалима — Байт аль-Мукаддас (аль-Мукаддаси, 2002: 135, 144; Дрийверс, 2004: 2). Однако век спустя, в период Фатимидов, мусульманский путешественник Насир Хусро (Хусрау), посетивший Иерусалим в 1047 году, сообщал, что жители Палестины и аш-Шама в целом называли аль-Байт аль-Мукаддас (Святой город) именем аль-Кудс (Хусрау, 1888). Это также современное и нынешнее название города, которое используют палестинцы.

1997: 114). The name ‘Jerusalem’ almost became extinct; Aelia Capitolina becoming the common name for the city. Its Arabic version, Iliya, was still being used in medieval Arabic sources in the 10th century, together with the other Arabic name for Jerusalem, Bayt al-Maqdis (al-Maqdisi 2002: 135, 144; Drijvers 2004: 2). However, a century later, during the Fatimid period, Muslim traveller Nasir Khusro (Khusrau), who visited Jerusalem in 1047, reported that the people of Palestine and al-Sham as a whole called al-Bayt al-Muqaddas (the Holy City) by the name al-Quds (Khusrau 1888). This is also the modern and current name of the city used by the Palestinians.

Элия Капитолина, благодаря своему центральному положению при римлянах, а позднее и византийцах, служила отправной точкой для не менее чем семи дорог. Эти семь дорог впоследствии в значительной мере отразились в стенах и воротах Старого города аль-Кудс, построенных в XVI веке османами. «Колонна Адриана» изображена на мозаичной карте Мадабского пола VI века (см. главу 4). Название также сохранилось в местной современной палестинской социальной памяти и в названии самых впечатляющих османских ворот Старого города Иерусалима: Баб аль-‘Амуд (буквально «Ворота Колонны»), также известных как Дамасские ворота.

Aelia Capitolina, due to its centrality under both the Romans and later the Byzantines, served as a starting point for no fewer than seven highways. These seven highways were later broadly reflected in the 16th century Ottoman walls and gates of the Old City of al-Quds. The ‘Hadrian Column’ can be seen in the Madaba Floor Mosaic Map of the 6th century (see chapter 4). The name has also survived in local modern Palestinian social memory and in the naming of the most spectacular Ottoman Gate of the Old City of Jerusalem: Bab al-‘Amud (literally, the ‘Column Gate’), also known as Damascus Gate.