До прихода ислама арабские христиане Палестины способствовали постепенной арабизации страны, поскольку её части преобразовывались в арабские государственные образования под влиянием византийского двора.

Before the arrival of Islam the Arab Christians of Palestine contributed to the gradual Arabisation of the country as parts of it were transformed into Arab statelets under the influence of the Byzantine court.

Этот длительный процесс, начавшийся за сотни лет до появления ислама, способствовал стремительному распространению ислама в начале VII века. Процесс начался, когда арабы стали мигрировать как отдельные люди и общины, волнами, с Аравийского полуострова в регион Леванта, включая Палестину. Эти волны миграции продолжались и усиливались после торжества христианства в IV веке н. э., когда новая религия была официально принята Римской империей.

This protracted process, which began hundreds of years before the rise of Islam, contributed to the spectacular rise of Islam in the early 7th century. The process began when Arabs started migrating as individuals and communities in different waves from the Arabian Peninsula to the Levant region, Palestine included. These waves of migration continued and increased after the triumph of Christianity in the 4th century AD when the new religion was officially embraced by the Roman Empire.

Интеграция арабских мигрантов-гассанидов в палестинское общество в целом и в Палестинскую церковь в частности была весьма заметна. В «Церковной истории» V века н. э. епископ Газы Созомен, родившийся на территории нынешней Бейт-Лахии в секторе Газа и участвовавший в распространении христианства среди «сарацинов» (арабов), упоминает измаильтян (арабов-гассанидов) в Палестине, которые общались не только с христианами, но и с иудеями и узнавали от них об общем происхождении от Авраама (Hawting 2004: 38).

The integration of the Ghassanid Arab migrant communities into Palestinian society in general and the Palestine Church in particular was much in evidence. In the Ecclesiastical History of the 5th century AD the bishop of Gaza, Sozomen, who was born in present-day Beit Lahia in the Gaza Strip and who was involved in the introduction of Christianity among the ‘Saracens’ (Arabs), refers to the Ishmaelites (Ghassanid Arabs) in Palestine, who were coming into contact not only with Christians but also with Jews and learning from them about their common descent from Abraham (Hawting 2004: 38).

История возникновения христианства в Палестине и его широкого распространения в позднюю античность в значительной мере написана западными учёными либо с позиции империи, либо с позиции элитарного христианства (византийского).

The history of the birth of Christianity in Palestine and its massive spread in Late Antiquity has been written largely by Western academics either from the perspective of Empire or with the elite Christian (Byzantine)

в эллинистической перспективе. Официальные повествования о «начале» христианства в Палестине и о его догматической ортодоксальности были сформированы в IV–VI веках, и эти повествования поддерживаются до сих пор установлениями Католической и Греческой Православной церквей.

Hellenistic settings in mind. The official narratives of the ‘beginnings’ of Christianity in Palestine and its doctrinal orthodoxy were all established in the 4th‒6th centuries and these narratives have been maintained to this day by the establishments of the Catholic and Greek Orthodox churches.

Очень редко история раннего христианства и Палестины писалась с точки зрения местных арамейскоязычных христиан-арабов или христиан-арабов из племени гассанидов, придерживавшихся монофизитства и отвергавших Халкидонский собор, в широком регионе Палестины. Между тем раннее христианство было чрезвычайно разнообразным. Арабоязычные и арамеоязычные христиане-монофизиты и миафизиты «трёх Палестин», а также могущественные арабские христианские племенные правители, епископы и поэты гассанидов из Palaestina Secunda, Palaestina Salutaris и Palaestina Prima являются тому ярким примером.

Very rarely was an account of early Christianity and Palestine written from the perspective of the local Aramaic-speaking Christian Arabs or the anti-Chalcedon Christian Monophysite Ghassanid Christian Arabs of greater Palestine. Yet early Christianity was extremely diverse. The Arabicand Aramaic-speaking Christian Monophysites and Miaphysites of the ‘Three Palestines’ and the powerful Arab Christian Ghassanid tribal rulers, bishops and poets of Palaestina Secunda, Palaestina Salutaris and Palaestina Prima are a case in point.

В IV–VI веках три провинции Палестины проходили постепенный процесс арабизации, и значительные их части фактически превратились в арабские вассальные государства под имперским влиянием Византии.

In the 4th‒6th centuries the three provinces of Palestine went through a gradual process of Arabisation and large parts of them were effectively transformed into Arab vassal states under imperial Byzantine influence.

Palaestina Prima, Palaestina Secunda и Palaestina Tertia были подчинены арабским христианским царям из династии Гассанидов. Этот процесс постепенной арабизации отдельных частей Палестины начался в III–IV веках с распространением христианства по всему Ближнему Востоку и постепенным обращением многих арабов в христианство.

Palaestina Prima, Palaestina Secunda and Palaestina Tertia all acquired Ghassanid Arab Christian kings. This process of gradual Arabisation of parts of Palestine began in the 3rd‒4th centuries with the spread of Christianity throughout the Near East and the gradual conversion of many Arabs to Christianity.

Христианские арабские общины существовали в «Трёх Палестинах» на протяжении III–VI веков (Шахид, 1989). Гассаниды (араб. аль-Гассаниййа) были крупнейшей арабской группой в Палестине. Они переселялись несколькими волнами в начале III века из Аравийского полуострова в Палестину и на юг Леванта (Боуэрсок и др., 1999). Присутствие гассанидов на территории, которая в IV веке официально получила название Palaestina Salutaris, восходит к III веку. Арабоговорящие гассаниды приняли монофизитское христианство до и после своего переселения в Palaestina Tertia и нередко сливались с греко-говорящими христианскими общинами региона. Многие из них, придерживаясь строгого монофизитства, поначалу враждебно относились к господствующему Никейскому символу веры («две природы» Иисуса) и официальному, элитарному халкидонскому учению Православной церкви. Хотя с середины VII века некоторые гассаниды обратились в ислам, большинство осталось христианами и присоединилось к мелькитским и сирийским монофизитским общинам Леванта и Большой Палестины. Поселившись в Palaestina Tertia и Palaestina Secunda, гассаниды создали подчинённые (буферные) государства восточной Римской (позднее Византийской) империи и сражались вместе с византийцами против персидских Сасанидов и арабских лахмидских племён южного Ирака. И римляне, и византийцы нашли в лице гассанидов мощного союзника: они выполняли роль буферной зоны и источника войск для византийской армии и контролировали части Palaestina Salutaris и Palaestina Secunda.

Christian Arab communities existed in the ‘Three Palestines’ throughout the 3rd‒6th centuries (Shahid 1989). The Ghassanid Arabs (Arabic: al- Ghasasinah) were the biggest Arab group in Palestine. They migrated in different waves in the early 3rd century from the Arabian Peninsula to Palestine and the southern Levant region (Bowersock et al. 1999). The presence of the Ghassanids in what became officially known as Palaestina Salutaris in the 4th century dates back to the 3rd century. The Arabicspeaking Ghassanids converted to Monophysite Christianity before and after their migration to Palaestina Tertia and frequently merged with the Greek-speaking Christian communities of the region. Many of them, adhering to austere Monophysism, were initially hostile to the dominant Nicene Creed (‘two natures’ of Jesus) and official/elite Chalcedon doctrine of the Orthodox Church. While some Ghassanids converted to Islam from the mid-7th century onwards, the majority remained Christian and joined Melkite and Syriac Monophysite communities of the Levant and greater Palestine. After settling in Palaestina Tertia and Palaestina Secunda, the Ghassanids created client (buffer) states to the eastern Roman (later Byzantine) Empire and fought alongside the Byzantines against the Persian Sassanids and Arab Lakhmid tribes of southern Iraq. Both the Romans and Byzantines found a powerful ally in the Ghassanid Arabs, who acted as a buffer zone and a source of troops for the Byzantine army and controlled parts of Palaestina Salutaris and Palaestina Secunda.

Однако с IV по начало VII века Византийская империя выстроила систему патроната и клиентелы, а также титул филарха (φύλαρχος:

However, from the 4th to the early 7th centuries, the Byzantine Empire constructed a patron‒client system and the title phylarch (φύλαρχος:

phylarchus) был пожалован важным арабским союзным правителям Византии. В греческом языке термины φυλή и φῦλον означали племя, род или народ. Византийский титул phylarch (от phylé и phylon и archein, «править») означал «правитель большого клана или племени». Этот политический титул давался ведущим князьям гассанидов и другим арабским союзникам Византии. Многие арабские племена, возглавляемые филархами, были побуждены поселиться в качестве foederati в «Трёх Палестинах». Говоря об арабских общинах гассанидов в Палестине, историк Прокопий Кесарийский использует выражение Sarakēnós и различает «сарацинов в Палестине» и территории, «непосредственно за пределами Палестины, удерживаемые сарацинами» (Prokopios 2005). Он также определяет филарха как «любого предводителя сарацинов, связанного договором с римлянами» (Peters 1994: 61). Первоначально foederati (ед. ч.

phylarchus) was granted to important Byzantine Arab allied rulers. In Greek the terms φυλή and φῦλον meant tribe, clan or race. The Byzantine title phylarch (from phylé and phylon and archein, ‘to rule’) meant ‘ruler of a large clan or tribe’. This political title was given to the leading princes of the Ghassanids and other Byzantine Arab allies. Many Arab tribes led by phylarchs had been encouraged to settle as foederati in the ‘Three Palestines’. When discussing the Ghassanid Arab communities of Palestine, historian Prokopios of Caesarea uses the expression Sarakēnós and distinguishes between the ‘Saracens in Palestine’ and territories ‘immediately beyond the boundaries of Palestine held by Saracens’ (Prokopios 2005). He also defines phylarch as ‘any leader of the Saracens federated by treaty to the Romans’ (Peters 1994: 61). Originally the foederati (sing.

foederati) были арабскими союзниками, отнесёнными к группам или народам, связанным договором (foedus); они не были ни римскими колониями, ни получателями римского гражданства (civitas), однако им разрешалось и даже поощрялось селиться на римской территории. Кроме того, они были обязаны выставлять военный контингент, когда возникала угроза. С 530 по 585 год отдельные арабские филархи были подчинены верховному гассанидскому филарху («филарху филархов») или царю (Kazhdan 1991). Эти верховные филархи назначались арабскими царями «Трёх Палестин» непосредственно византийскими императорами Константинополя (которые были «царём царей»).

foederatus) had been Arab allies identified as one of the groups or nations bound by treaty (foedus); they were neither Roman colonies nor beneficiaries of Roman citizenship (civitas), but they had been allowed and even encouraged to settle on Roman territory. They were also obliged to provide a contingent of military men when trouble arose. From 530 to 585, the individual Arab phylarchs were subordinated to a supreme Ghassanid phylarch (‘phylarch of phylarchs’) or king (Kazhdan 1991). These supreme phylarchs were appointed as Arab kings of the ‘Three Palestines’ directly by the Byzantine Emperors of Constantinople (who were ‘King of Kings’)

в «Трёх Палестинах»: Palaestina Prima, Palaestina Secunda и Palaestina Tertia. Стремительный подъём князей Гассанидов до положения арабских царей в «Трёх Палестинах» свидетельствует о важном развитии в Палестине и о появлении арабов как ключевых игроков в политике доисламской Палестины. Впоследствии эти гассанидские цари сыграли major роль не только в византийско‒персидских войнах, но и в делах Восточной сирийской монофизитской Церкви.

in the ‘Three Palestines’: Palaestina Prima, Palaestina Secunda and Palaestina Tertia. The dramatic rise of the Ghassanid princes to Arab kings in the ‘Three Palestines’ reveals an important development in Palestine and the emergence of the Arabs as key players in the politics of pre-Islamic Palestine. These Ghassanid kings were later to play a major role not only in the Byzantine‒Persian Wars but also in the affairs of the Eastern Syriac Monophysite Church.

Первое упоминание царей Гассанидов в связи с Великой Палестиной встречается в надгробной надписи, написанной на арабском языке набатейским письмом и датируемой IV веком нашей эры. Набатейский арамейский и набатейский арабский языки были распространены за несколько веков до появления ислама (Fiema et al.

The first appearance of the Ghassanid kings in connection with greater Palestine is found in a tomb inscription written in Arabic in Nabataean script dating to the 4th century AD. Nabataean Aramaic and Nabataean Arabic had been spoken for several centuries before Islam (Fiema et al.

2015: 396‒497). Надпись на надгробии относится к гассанидскому царю Имру аль-Кайсу, «царю всех арабов», который умер на службе у Византии в 328 году (Sartre 2005: 519). Известный в греческих источниках как Аморкесос (Αμορκέσος), Имру аль-Кайс заключил с Византийской империей договор, признававший его статус федерата и то, что он контролирует значительные части провинции Палестина.

2015: 396‒497). The tomb inscription refers to the Ghassanid King Imru al-Qais, ‘king of all the Arabs’, who died in Byzantine service in 328 (Sartre 2005: 519). Known in Greek sources as Amorkesos (Αμορκέσος), Imru al-Qais signed a treaty with the Byzantine Empire acknowledging his status as foederati and as controlling major parts of Provincia Palaestina.

Аморкесос был назначен византийским императором верховным филархом того, что стало известно как Palaestina Salutaris, и включал в себя область набатеев и бывшую римскую провинцию Provincia Arabia. Действительно, привлекательность более обширной Палестины для арабов-гассанидов проиллюстрирована военной и политической карьерой Аморкесоса и его восхождением к власти в Палестине. Этот успех последовал за его военными достижениями и созданием опорной базы в Аравии и привёл к его окончательному назначению арабским царём области Palaestina Tertia. Аморкесос перешёл на сторону Византии, покинув военную службу Сасанидской Персии, и поступил на политическую службу Византийской империи. После визита в Константинополь и царского приёма у императора Льва I (правил с 457 по 474 год н. э.) Имру аль-Кайс вернулся в Палестину, заключив с императором foedus, который наделил его общим филархатом Palaestina Tertia (Shahid 1989, 2006a:

Amorkesos was appointed by the Byzantine Emperor as supreme phylarch of what became known as Palaestina Salutaris and included the Nabataean region and the former Roman Provincia Arabia. Indeed, the lure of greater Palestine for the Ghassanid Arabs is illustrated by the military and political career of Amorkesos and his rise to power in Palestine. This success followed his military achievements and his establishment of a power base in Arabia, and led to his eventual appointment as the Arab king of the region of Palaestina Tertia. Amorkesos had defected from the military service of Sassanid Persia and entered the political service of the Byzantine Empire. Following a visit to Constantinople and royal treatment by Emperor Leo I (Emperor from 457 to 474 AD), Imru al-Qais returned to Palestine having concluded a foedus with the Emperor, which endowed him with the overall phylarchate of Palaestina Tertia (Shahid 1989, 2006a:

61–81). Аморкесос предпочёл служить в Палестине и в конце концов стал царём (верховным филархом) Палестины Терция, а не царём на Аравийском полуострове. Все эти арабские правители из рода Гассанидов не только процветали и обладали значительной властью при византийцах, но и предпочитали социальную и культурную среду Палестины своему прежнему положению в Аравии (Shahid 1989, 2006a: 61–81).

61‒81). Amorkesos preferred to serve in Palestine, eventually becoming king (supreme phylarch) of Palaestina Tertia, rather than be a king in the Arabian Peninsula. All these Ghassanid Arab leaders not only flourished and exercised considerable power under the Byzantines but also preferred the social and cultural environment of Palestine to their former situation in Arabia (Shahid 1989, 2006a: 61‒81).

Византийская императорская система патроната и клиентелы действовала в обоих направлениях:

The Byzantine imperial patron‒client system worked in both directions:

Это укрепило византийско-гассанидский союз, и арабские правители Гассанидов использовали его для закрепления своей власти в Великой Палестине.

it cemented the Byzantine‒Ghassanid alliance and it was used by the Ghassanid Arab rulers to consolidate their domain in greater Palestine.

К концу V века гассанидские цари значительно возвысились и стали могущественными верховными филархами Palaestina Tertia и Palaestina Secunda, фактически превратив значительные части обеих Палестин в два палестинско-арабских вассальных царства. Формально обе Палестины по-прежнему оставались имперскими провинциями, но на деле, под военным и политическим контролем гассанидов, они функционировали как клиентские монархические государства: располагали собственными арабскими армиями, которыми командовали, поддерживали закон и порядок на своей территории, собирали доходы и налоги с прибыльной торговли, проходившей через их земли, обеспечивали защиту святых мест в Палестине и направляли послов в иностранные государства.

By the late 5th century the Ghassanid kings had dramatically risen to become the powerful supreme phylarchs of Palaestina Tertia and Palaestina Secunda, effectively transforming major parts of two Palestines into two Palestinian Arab vassal kingdoms. Nominally the two Palestines were still imperial provinces, but in reality, under Ghassanid military and political control, they functioned as client monarchical states, having and commanding their own Arab armies, enforcing law and order within their jurisdiction, raising revenue and taxes from the lucrative trade passing through their territories, providing protection to the holy places in Palestine and dispatching ambassadors to foreign countries.

Абу Кариб ибн Джабала (известный в греческих источниках как Абохарабус), верховный филарх Гассанидов, был назначен императором Юстинианом верховным филархом Палестины Терция (Shahid 1989: 69, 89; Martindale et al.

Abu Karib ibn Jabalah (known in Greek as Abocharabus), the Ghassanid supreme phylarch, was made by Emperor Justinian the supreme phylarch of Palaestina Tertia (Shahid 1989: 69, 89; Martindale et al.

1992: 111‒112). Абу Кариб получил территории Палестины Терция, включая Негев и части северного Хиджаза, от своего отца Джабалы IV (Гавалас в греческих источниках) (Peters 1994: 62), который правил в Палестине Терция с 512 по 529 год. В 529 году н. э. Юстиниан передал Абу Карибу филархат Палестины Терция по той же причине, которая побудила создать новую провинцию Палестина Терция в IV веке (Shahid 2002: 303).

1992: 111‒112). Abu Karib had received the territories of Palaestina Tertia, including the Negev and parts of the northern Hijaz, from his father Jabalah IV (Gabalas in Greek sources) (Peters 1994: 62), who ruled in Palaestina Tertia from 512 to 529. In 529 AD, Abu Karib was endowed with the phylarchate of Palaestina Tertia by Justinian for the same reason that inspired the creation of the new province, Palaestina Tertia, in the fourth century’ (Shahid 2002: 303).

Гассаниды достигли своего расцвета при брате Абу Карриба, монофизите аль-Харите V ибн Джабале (Флавий Арефа, Φλάβιος Ἀρέθας в греческих источниках) (Шахид 1995, т. 1: 260, 294–297), который правил с 528 года.

The Ghassanids reached their peak under Abu Karib’s brother, the Miaphysite al-Harith V ibn Jabalah (Flavios Arethas, Φλάβιος Ἀρέθας in Greek sources) (Shahid 1995, Vol. 1: 260, 294–297), who reigned from 528

до 569 года н. э. как царь гассанидов был возведён в достоинство патрикия и vir gloriosissimus («славнейший муж», ἐνδοξότατος) и поддерживал византийцев против сасанидской Персии. Постепенно, под влиянием господствовавшего в Большой Палестине никейско-халкидонского вероучения, гассанидские цари в начале VI века начали переходить от строгого монофизитства к миафизитству — учению, которое воспринималось как более приемлемое для официальной веры. Харис V играл важную роль в делах как миафизитской, так и монофизитской церквей в Леванте. В 529 году н. э. аль-Харис V был пожалован императором Юстинианом I высшим императорским титулом, доступным сенаторской аристократии Византийской империи в VI веке (Kazhdan 1991:

to 569 AD as King of the Ghassanids, was made patrikios and vir gloriosissimus (‘most glorious’, ἐνδοξότατος) and supported the Byzantines against Sassanid Persia. Gradually, and under the impact of the dominant Nicaea/ Chalcedonian creed of greater Palestine, the Ghassanid kings had begun to shift in the early 6th century from austere Monophysitism to Miaphysitism, a doctrine that was perceived to be more amenable to the official creed. Harith V played a major role in the affairs of both Miaphysite and Monophysite churches in the Levant. In 529 AD al-Harith V was given by Emperor Justinian I the highest imperial title available to the senatorial aristocracy of the Byzantine Empire in the 6th century (Kazhdan 1991:

163). Аль-Харис стал царем гассанидов и верховным филархом Палестины Секунды и Аравии Петреи примерно в 528 году после успешной военной кампании против правителей Мундхиров и их арабских персидских союзников на юге Ирака. По словам историка Прокопия Кесарийского, в Palaestina Prima — источнике, враждебном гассанидскому правителю, — аль-Харис был возведен Юстинианом «в достоинство царя», став общим командующим всех арабских союзников (foederati) византийцев на Востоке с титулом патрикия (πατρίκιος καὶ φύλαρχος τῶν Σαρακηνῶν, «патрикий и филарх сарацин»), хотя его реальная сфера политического и военного контроля могла первоначально ограничиваться частями Палестины Секунды и Аравии Петреи (Shahid 1995, Vol. 1: 84‒85, 95‒109, 225‒226, 260, 282‒288, 294‒297, 337; Martindale et al. 1992: 111‒113; Kazhdan 1991: 163; Greatrex and Lieu 2002: 88, 129‒130, 135‒136).

163). Al-Harith became King of the Ghassanids and supreme phylarch of Palaestina Secunda and Arabia Petraea around 528 after leading a successful military campaign against the Mundhir rulers and their Arab Persian allies in southern Iraq. In the words of historian Prokopios of Caesarea Maritima, in Palaestina Prima, a source hostile to the Ghassanid ruler, al-Harith was promoted by Justinian ‘to the dignity of a king’, becoming the overall commander of all the Byzantines’ Arab allies (foederati) in the East with the title patrikios (πατρίκιος καὶ φύλαρχος τῶν Σαρακηνῶν, ‘patrician and phylarch of the Saracnes’), although his actual area of political and military control may initially have been limited to parts of Palaestina Secunda and Arabia Petraea (Shahid 1995, Vol. 1: 84‒85, 95‒109, 225‒226, 260, 282‒288, 294‒297, 337; Martindale et al. 1992: 111‒113; Kazhdan 1991: 163; Greatrex and Lieu 2002: 88, 129‒130, 135‒136).

Как верховные арабские цари-филархи Палестины Секунды и Палестины Терции, аль-Харит и Абу Кариб были равны по статусу; каждый из них направлял послов своих соответствующих вассальных государств к эфиопскому правителю Южной Аравии Абрахе (Shahid 2009, Vol. 2, Part 2: 44). Будучи филархом Палестины Терции, Абу Кариб стал очень известен и возвысился настолько, что начал участвовать в направлении дипломатических представителей в другие страны Ближнего Востока (Shahid 2006b: 90).

As supreme Arab king-phylarchs of Palaestina Secunda and Palaestina Tertia, al-Harith and Abu Karib were equal in status, each of them dispatched ambassadors of their own respective vassal states to the Ethiopian ruler of south Arabia, Abraha (Shahid 2009, Vol. 2, Part 2: 44). As the phylarch of Palaestina Tertia, Abu Karib became very famous and rose in stature to the point of becoming a participant in the dispatch of diplomatic representatives to other countries in the Middle East (Shahid 2006b: 90).

Диоклетиановское расширение Палестины Третьей повлекло за собой присоединение Негева и той части провинции Аравия, что лежала к югу от реки Арнон, включая Петру. Таким образом, расширение возложило на филарха Палестины Третьей, Абу Карибa, ответственность за большую часть торгового пути пряностей… Из всех экспортных товаров Аравии наиболее значимым для христианской Римской империи был ладан. Сначала церковь презирала его как символ языческого богослужения, но в конце IV века окончательно приняла ладан. Производившийся только в Хадрамауте на юге Аравии, он доставлялся в Византию арабскими купцами и облагался пошлиной [в золоте и серебре] на границе такими арабскими чиновниками, как Абу Кариб.

The Diocletiantic enlargement of Palaestina Tertia entailed the addition of the Negev and the part of the Provincia Arabia south of the Arnon River, including Petra. The enlargement thus made the phylarch of Palaestina Tertia, Abu Karib, responsible for more spice route ... Of all the exports of Arabia, the item most significant to the Christian Roman Empire was Frankincense. After first disdaining it as a symbol of pagan worship, the church finally accepted Frankincense in the late fourth century. Produced only in Hadramawt in South Arabia, it was brought to Byzantium by Arab merchants and taxed [in gold and silver] at the frontier by such Arab officials as Abu Karib.

(Shahid 2009a, Vol. 2, Part 2: 44, 49)

(Shahid 2009a, Vol. 2, Part 2: 44, 49)

Сарацины (греч. Σαρακηνός, Sarakēnós; поздняя латынь: Saracenus; возможно, от арабского: šarqiyyin, «восточные люди») в средневековье и новое время стали пренебрежительным европейским термином, тесно связанным с арабами и мусульманами. Этот негативный европейский оттенок значения можно возвести к несколько враждебным описаниям Прокопием арабских федератов и гассанидских арабов, а также их «выскочек»-царей-федератов из «Трёх Палестин».

Saracens (Greek: Σαρακηνός, Sarakēnós; late Latin: Saracenus; possibly from Arabic: šarqiyyin, ‘easterners’) became in medieval and modern times a pejorative European term closely associated with Arabs and Muslims. This European negative connotation may be traced to Prokopios’ somewhat hostile accounts of the Arab foederati and Ghassanid Arabs and their ‘upstart’ foederati Arab kings of the ‘Three Palestines’.

Также термин Прокопия Саракенос мог быть направлен главным образом против арабов-христиан монофизитского толка, придерживавшихся нонконформистских взглядов, которые жили в «Трёх Палестинах».

Also, Prokopios’ term Sarakēnós may have been largely directed at the non-conformist Monophysite Christian Arabs of the ‘Three Palestines’.

Отношение Прокопия также выдаёт классовые противоречия между греко-говорящей столичной элитой Палестины и арабскими/сарацинскими (в основном подчинёнными) общинами «Трёх Палестин», конфликты, которые продолжали терзать Палестинскую Православную Церковь и в новое время. Рассказ Прокопия также раскрывает классово расслоённое общество провинции Palaestina и скрытые классовые напряжения и предубеждения, существовавшие в стране. С одной стороны, были греко-говорящие городские социальные элиты и церковная (халкидонская) иерархия, а с другой — арамейско-говорящее палестинское крестьянство, восточно-арабоязычные монофизитские (антихалкидонские) сирийские церкви и арабские («сарацинские») племена большей Палестины.

Prokopios’ attitude also betrays class tensions between the metropolitan (Greek-speaking) elite of Palestine and the Arab/Sarakēnó (largely subaltern) communities of the ‘Three Palestines’, conflicts which have continued to plague the Palestine Orthodox Church in the modern era. Prokopios’ account also reveals the class-ridden, stratified society of Provincia Palaestina and the latent class tensions and prejudices that existed in the country. On the one hand, there were the Greek-speaking urban social elites and ecclesiastical (Chalcedon) hierarchy, and on the other, the Aramaic-speaking Palestinian peasantry, the Eastern Arabicspeaking Monophysite (anti-Chalcedonian) Syriac churches, and the Arab (‘Saracen’) tribes of greater Palestine.

Однако с возвышением аль-Харита до царя христианских гассанидов в Палестине II и Аравии Петрее многие арабские племена присоединились к филархату, и он стал очень популярной фигурой в доисламской истории, народных сказаниях и сагах. Гассаниды сохраняли свои могущественные позиции верховных филархов, или «царей», в Палестине Секунде и Палестине Салютарис до тех пор, пока Византийская империя не была свергнута арабами-мусульманами в VII веке после битвы при Ярмуке в 636 году.

However, with the elevation of al-Harith to king of the Ghassanid Christians in Palaestina II and Arabia Petraea many Arab tribes joined the phylarchate and he became a very popular character in pre-Islamic history, folktales and sagas. The Ghassanids retained their powerful positions as supreme phylarchs, or ‘kings’, in Palaestina Secunda and Palaestina Salutaris until the Byzantine Empire was overthrown by the Muslim Arabs in the 7th century following the Battle of Yarmuk in 636.

В древнем Ближнем Востоке цари вели самостоятельную внешнюю политику и направляли послов к соседним странам. Монументальные эпиграфические свидетельства из Йемена показывают, что арабские цари Гассанидов и филархи Palaestina Tertia и Palaestina Secunda, Абу Кариб и Арифас, проводили независимую внешнюю политику по отношению к Аравии (Shahid 2009, Vol. 2, Part 2: 44).

In the ancient Middle East kings conducted autonomous foreign policies and dispatched ambassadors to neighbouring countries. Monumental epigraphic evidence from the Yemen shows that the Ghassanid Arab kings and phylarchs of Palaestina Tertia and Palaestina Secunda, Abu Karib and Arithas, pursued independent foreign policies towards Arabia (Shahid 2009, Vol. 2, Part 2: 44).

Византийские военно-стратегические планы в отношении «Трёх Палестин» были сосредоточены на армии под командованием Dux Palaestinae, военачальника всей Палестины, чья штаб-квартира располагалась в Кесарии Палестинской, и опирались в значительной мере на федератов-гассанидов, которые доминировали в Palaestina Secunda и Palaestina Tertia и составляли ключевую опору византийской системы пограничной обороны. Арабские федеративные войска также участвовали в охране святых мест в Палестине и паломнических путей к Святой земле и от неё. Это давало арабским федеративным царям-гассанидам Palaestina Secunda и Palaestina Tertia огромные военные ресурсы и стратегическое влияние над «Тремя Палестинами», и это влияние сохранялось почти два столетия.

Byzantine military-strategic plans with regard to the ‘Three Palestines’ were centred on the army commanded by Dux Palaestinae, military commander of all Palestine, whose headquarters were in Caesarea-Palaestina, while relying heavily on Ghassanid federate forces which dominated Palaestina Secunda and Palaestina Tertia and formed a key pillar of the Byzantine frontier defence system. Arab federate troops were also involved in guarding the holy sites in Palestine and the pilgrims’ routes to and from the Holy Land. This provided the Ghassanid Arab federate kings of Palaestina Secunda and Palaestina Tertia huge military resources and strategic influence over the ‘Three Palestines’, an influence which lasted for nearly two centuries.

Гассанидские арабы сыграли ключевую роль в защите Святой Земли от набегов арабов-лахмидов из Ирака: безопасность Палестины от таких набегов имела решающее значение для продолжения паломничеств, на которых держалась процветающая экономика. Набожные гассанидские арабы процветали в Палестине в экономическом отношении и расцветали в религиозном и культурном плане, а также занимались масштабным строительством религиозных и общественных зданий, о чём свидетельствуют рост урбанизации и покровительство нескольким церквям и монастырям. Они сажали виноградники и другие культуры, разводили скот, добывали из недр своих территорий золото, серебро и медь и занимались конным делом. Их арабские таможенные чиновники взимали пошлины с выгодной региональной и трансконтинентальной торговли, проходившей через Палестину Терция и Палестину Секунда. Их экономическая, социальная и культурная жизнь была тесно связана с их благочестивым христианством и активным участием в жизни паломников, направлявшихся в Святую Землю.

The Ghassanid Arabs played a key role in protecting the Holy Land from raids of the Arab Lakhmids of Iraq – the security of Palestine from such raids was crucial for the continuation of the pilgrimages on which the thriving economy depended. The religiously devout Ghassanid Arabs prospered in Palestine economically and flourished religiously and culturally, and they engaged in much religious and public building, as evidenced by a spread of urbanisation and the sponsorship of several churches and monasteries. They planted vineyards and other crops, raised livestock, mined the subterranean wealth of their territories for gold, silver and copper and cultivated horsemanship. Their Arab customs officers raised taxes from the lucrative regional and trans-continental trade passing through Palaestina Tertia and Palaestina Secunda. Their economic, social and cultural lives were closely connected to their devout Christianity and close involvement with the pilgrims to the Holy Land.

Их христианские арабские солдаты в Палестине обеспечивали безопасность христианских святынь в ней и христианских паломников в Палестину (Шахид 2009, т. 2, ч. 2: 45, 49, 51):

Their Christian Arab soldiers in Palestine provided security for Christian holy places in and Christian pilgrims to Palestine (Shahid 2009, Vol. 2, Part 2: 45, 49, 51):

Важнее, чем византийское влияние на их общественную жизнь, было их христианство, которое стало для них обязательным с того момента, как они сделались федератами Византии. Этот фактор коренным образом изменил их общественную жизнь.

More important than the Byzantine influence in their social life was their Christianity, which was required of them once they became Byzantine’s foederat. This factor revolutionized their social life.

Праздники христианского календаря и литургического года имели отчётливые общественные стороны. Как благочестивые христиане, гассаниды добросовестно соблюдали эти праздники, которые в то же время становились общественными событиями; так эти торжества стали частью их культурной жизни … Расположившись лагерем как федераты в провинции Арабия, Palaestina Secunda и Palaestina Tertia, они физически находились очень близко к Святой земле, некоторые из её loca sancta они могли даже видеть со своих военных стоянок. [Такие места были особенно хорошо видны из Palaestina Secunda, где Христос совершил одно из Своих чудес над женщиной, страдавшей кровотечением (Мк. 5:25‒34). Из Джабии (на Голанских высотах) и других мест гассаниды могли видеть Галилейское море, места на берегу озера, связанные со служением Христа, и гору Фавор, место Преображения, а также Иордан, реку крещения. Строка в одной из поэм их панегириста ан-Набиги может указывать на то, что они даже имели присутствие в северной Галилее].

The feasts of the Christian calendar and the liturgical year had distinct social aspects. As devout Christians, the Ghassanids scrupulously observed these feasts, which at the same time became social events; thus these celebrations became part of their cultural life … As foederati encamped in the Provincia Arabia, Palaestina Secunda, and Palaestina Tertia, they were physically very close to the Holy Land, some of whose loca sancta they could even see from their military stations. [Such places were especially visible from Palaestina Secunda, where Christ performed one of his miracles on the woman with the issue of the blood (Mark 5: 25‒34). From Jabiya (in the Golan Heights) and elsewhere the Ghassanids could see the Sea of Galilee, sites of the lakeside of the ministry of Christ, and Mount Tabor, the scene of the Transfiguration, as well as the Jordan, the river of baptism. A verse in one of the poems of their panegyrist al-Nabigha may suggest they even had a presence in northern Galilee].

Кроме того, они вместе с регулярными войсками Византии были защитниками Святой Земли и её святынь от набегов и вторжений лахмидов [из Аль-Хиры в Ираке]… Эта роль придала их христианству военный характер – они буквально были milites Christi.

In addition, they, together with the Byzantine regular troops, were the protectors of the Holy Land and its holy sites from the raids and incursions of the Lakhmids [of al-Hirah in Iraq] … This role gave their Christianity a military tone – they were literally milites Christi.

Так же как они были военными защитниками Святой Земли, так же они были церковными покровителями монофизитской церкви в Ориенсе, которую возродили около 540 года и продолжали защищать и оберегать до тех пор, пока их собственное существование как византийской филархии не закончилось в 636 году после битвы при Ярмуке. (Shahid 2009, Vol. II, Part II: 63‒64)

Just as they were the military protectors of the Holy Land, so too they were the ecclesiastical protectors of the Monophysite church in Oriens, which they had resuscitated around 540, and continued to defend and protect until their own existence as Byzantine phylarchate ended in 636, after the Battle of Yarmuk. (Shahid 2009, Vol. II, Part II: 63‒64)

В V веке, в византийский период, Голанские высоты входили в состав Palaestina Secunda и были населены христианами-арабами из племени гассанидов.

In the 5th century, during the Byzantine period, the Golan Heights formed part of Palaestina Secunda and was populated by Christian Arab Ghassanids.

В конце V века н. э. император Анастасий привлёк к службе гассанидов, арабов-христиан монофизитского толка, и те стали правителями Палестины Второй.

At the end of the 5th century AD, the Emperor Anastasius made use of the Ghassanids, Monophysite Christian Arabs, and they became the rulers of Palaestina Secunda.

После битвы при Ярмуке в 636 году ислам не только завоевал палестинские владения гассанидских филархий, но и унаследовал концепцию миллета, которая использовалась для автономных общин церквей Востока (включая монофизитских гассанидов) в Византийской империи в IV–VII веках. Даже при османах термин Millet-i Rûm, греческий православный (византийский) миллет, относился именно к православным христианским общинам Османской империи. Главой миллета — чаще всего религиозным иерархом — был греческий православный патриарх. Нельзя исключать, что арабское исламское слово millah могло произойти от метафорического выражения milites Christi («воин Христов»), истоки которого восходят к раннему христианству и к арабо-христианским общинам гассанидов в бывших провинциях Provincia Arabia и Provincia Palaestina (Prima, Secunda и Tertia).

Following the Battle of Yarmuk in 636 Islam not only conquered the Ghassanid phylarchates of Palestine, it also inherited the millet concept which was used for the autonomous communities of the churches of the East (including the Monophysite Ghassanid) in the Byzantine Empire in the 4th‒7th centuries. Even under the Ottomans the term Millet-i Rûm, the Greek Orthodox (Byzantine) millet, applied specifically to the Orthodox Christian communities of the Ottoman Empire. The head of a millet – most often a religious hierarch – was the Greek Orthodox Patriarch. It is not inconceivable that the Arab Islamic word millah may have evolved from the metaphorical expression milites Christi (soldier for Christ) ,whose beginnings were in early Christianity and the Ghassanid Arab Christian communities of former Provincia Arabia and Provincia Palaestina (Prima, Secunda and Tertia).