Современные археологические данные о Палестине в исламский период показывают, что на протяжении нескольких веков страна процветала и развивалась под властью её мусульманских правителей. Это не должно никого удивлять; схожая ситуация в Андалусе (мусульманской Испании) свидетельствует о великом богатстве и новаторстве мусульманского правления. Действительно, когда европейские (франкские) крестоносцы вторглись в Палестину с мусульманским большинством в 1099 году, они обнаружили там культурный и технический уровень развития, неизвестный в тогдашней Европе.

The current archaeological knowledge about Palestine during the Islamic period shows that for several centuries the country prospered and grew under its Muslim rulers. This should surprise no one; the similar situation in the Andalus (Muslim Spain) is evidence for the great opulence and innovation of the Muslim regime. Indeed, when the European (Frankish) Crusaders invaded Muslim-majority Palestine in 1099, they found there a cultural and technical level of development unknown in contemporary Europe.

Католическая церковь, достигнув пика своей политической власти в эпоху Высокого Средневековья, призвала армии из всей Европы к серии крестовых походов против ислама. Латинские крестоносцы оккупировали Палестину в 1099 году и основали государства крестоносцев в Леванте. После великого раскола между Востоком и Западом в 1054 году между Восточной Православной и Латинской церквями, а также после прибытия первых латинских крестоносцев в Палестину, крестоносцы назначили латинского патриарха в Иерусалиме. Иерархическая международная организационная структура Латинской церкви резко контрастировала с организацией на Востоке, представлявшей собой сеть независимых церквей. Крестоносцы также отвергли принципы автокефалии и независимости Палестинской Православной церкви. В результате Восточно-Православный Патриарх предпочёл переселиться в Константинополь, где находился в изгнании до 1187 года, и вернулся в город только после его освобождения Салах ад-Дином. Более того, парадоксальным образом в Латинском Иерусалимском королевстве крестоносцев в начале XII века Кесарийская епархия «в Палестине» утратила свою религиозную и культурную автономию и была подчинена прямому контролю Латинского Патриархата Иерусалима, которым руководили европейские правители и поселенцы Латинского королевства Иерусалимского.

The Catholic Church, reaching the peak of its political power in the High Middle Ages, called armies from across Europe to a series of Crusades against Islam. The Latin Crusaders occupied Palestine in 1099 and founded the Crusader states in the Levant. Following the great East–West schism of 1054 between the Eastern Orthodox and Latin churches and after the arrival of the first Latin Crusaders in Palestine, the Crusaders appointed a Latin Patriarch in Jerusalem. The hierarchical international organisational structure of the Latin Church contrasted sharply with the organisation in the East of a network of independent churches. The Crusaders also dismissed the principles of autocephaly and the independence of the Palestine Orthodox Church. As a result, the Eastern Orthodox Patriarch chose to relocate to Constantinople, in exile until 1187, and returned to the city only after its liberation by Salah al-Din. Furthermore, paradoxically in the Latin Crusader Kingdom of Jerusalem, in the early 12th century the diocese of ‘Caesarea in Palaestina’ lost its religious and cultural autonomy and was subjected to the direct control of the Latin Patriarchate of Jerusalem which was overseen by the European rulers and settlers of the Latin Kingdom of Jerusalem.

Однако латинские короли Иерусалима стремились возродить память о византийской Палестине, и в крестоносной Палестине было восстановлено действительное епархиальное устройство Всепалестинской Церкви. Например, «архиепископ Петры в Палестине», который в VI веке был митрополией византийской провинции Палестина Терция (Салютарис), был учреждён на каком-то этапе в эпоху крестоносцев и обслуживал епархию Палестрины III, область Трансиордании и, по традиции, включал монастырь святой Екатерины на горе Синай, хотя военная защита крестоносцев редко простиралась глубоко в Синайскую пустыню. Несмотря на сокращение числа христиан в районе Петры, назначение архиепископов Петры продолжалось вплоть до XX века.

However, the Latin Kings of Jerusalem sought to revive memories of Byzantine Palaestina and the actual diocese system of the All Palaestina Church was revived in Frankish Palestine. For instance, the ‘Archbishop of Petra, in Palaestina’ – which in the 6th century was the metropolis of the Byzantine province of Palaestina Tertia (Salutaris) – was established at some stage during the Crusader era and served the diocese of Palaestrina III, the Transjordan area, and traditionally included St Catharine’s Monastery on Mount Sinai, although Crusader military protection rarely extended deep into Sinai. Despite the dwindling number of Christians in the Petra region, appointing Archbishops of Petra lingered into the 20th century.

Иерархия Латинского патриархата Иерусалима и благородная франкская знать-крестоносцы в Палестине, стремившиеся создать европейскую латиноязычную колонию в Святой земле, не смогли помешать тому, что уже через поколение или около того взгляды многих простых латинских поселенцев в Палестине изменились. Некоторых церковно настроенных латинских крестоносцев глубоко тревожило, что многие простые европейские колонисты на деле становились местными жителями: перенимали «восточный» уклад жизни и местные обычаи. Фулькерий Шартрский, священник, участвовавший в Первом крестовом походе (о котором он впоследствии написал хронику), затем служил Латинскому патриархату Иерусалима и был капелланом Балдуина, латинского короля Иерусалима, до 1118 года. В июле 1124 года он писал:

The hierarchy of the Latin Patriarchate of Jerusalem and high-minded elite Frankish crusaders in Palestine, who sought to create a European Latin-speaking colony in the Holy Land, could not prevent the transformation, within a generation or so, of the outlook of many ordinary Latin settlers in Palestine. Some churchy Latin crusaders were deeply concerned that many ordinary European colonists practically went native in Palestine, adopting ‘Oriental’ styles and local customs. Fulcher of Chartres, a priest who participated in the First Crusade (of which he later wrote a chronicle), then served the Latin Patriarchate of Jerusalem and acted as chaplain to Baldwin, the Latin King of Jerusalem, until 1118, wrote in July 1124:

Ибо мы, некогда бывшие западными людьми, теперь стали восточными. Тот, кто был римлянином или франком, теперь стал галилеянином, или жителем Палестины. Тот, кто был гражданином Реймса или Шартра, теперь стал гражданином Тира или Антиохии. Мы уже забыли места нашего рождения; многим из нас они уже неизвестны или, по крайней мере, не упоминаются. Некоторые уже владеют здесь домами и слугами, которые получили по наследству. Некоторые взяли себе жён не только из своего народа, но и сирийянок, армянок или даже сарацинок [мусульманок-арабок], которые приняли благодать крещения... Один возделывает виноградники, другой - поля. … Разные языки, ставшие теперь общими, становятся известны обоим народам. (Цит. по: Heng 2015: 359; также Folda 2001)

For we who were Occidentals now have been made Orientals. He who was a Roman or a Frank is now a Galilean, or an inhabitant of Palestine. One who was a citizen of Rheims or of Chartres now has been made a citizen of Tyre or of Antioch. We have already forgotten the places of our birth; already they have become unknown to many of us, or, at least, are unmentioned. Some already possess here homes and servants which they have received through inheritance. Some have taken wives not merely of their own people, but Syrians, or Armenians, or even Saracens [Muslim Arabs] who have received the grace of baptism ... One cultivates vines, the other the fields. … Different languages, now made common, become known to both races. (Cited in Heng 2015: 359; also Folda 2001)

Этот быстрый процесс «ориентализации» и «обрусения» многих простых европейских крестоносцев не должен никого удивлять: ведь уровень социального, культурного и технического развития в Палестине и на Ближнем Востоке того времени, находившихся под властью ислама, был выше, чем в Европе. Однако к 1120-м годам Назарет в Галилее под влиянием образованных франкских поселенцев стал центром учёности, имевшим немалое значение, и в папском документе 1145 года назывался «знаменитой религиозной общиной» (Riley-Smith 2005: 75). Город обеспечивал средства к существованию некоторым литераторам, в том числе Рорго Фретеллу из Назарета и Жерару из Назарета; его библиотека, каталог которой сохранился, имела сходство с европейскими школами. Хотя латинские поселенцы в Палестине и Леванте всё ещё обращались к Европе за знаниями и культурой, сегодня считается, что Палестина и Левант служили каналом передачи арабской учёности в Европу (Riley-Smith 2005: 75). В 1130-х годах франкский архидиакон Рорго Фретелл из Назарета (Fetellus), переселившийся в Палестину, написал путеводитель, которым пользовались паломники и учёные. В своих описаниях латинской Палестины он упоминал Provincia Palaestina: «Город Иерусалим расположен на нагорье Иудеи, в провинции Палестина» (Fetellus 1892). Джонатан Райли-Смит указывал на «сохранение в латинской Палестине мусульманской администрации» (1977), и, по всей вероятности, Фретелл из Назарета смешивал библейскую географию с реальной арабо-исламской провинцией Филастин, существовавшей до латинских крестовых походов.

This rapid ‘Orientalisation’ and ‘indigenisation’ of many ordinary European Crusaders should surprise no one; after all, the levels of social, cultural and technical development in Palestine and the Near East at the time under Islam were superior to those in Europe. However, by the 1120s, Nazareth in Galilee, under the impact of educated Frankish settlers, had become a scholarly centre of some importance and was referred to as a ‘famous religious community’ in a papal document of 1145 (Riley-Smith 2005: 75): The city provided a living to some literary figures including Rorgo Fretellus of Nazareth and Gerard of Nazareth; its library, the catalogue of which survives, had similarities with European schools. Although Latin settlers in Palestine and the Levant still looked towards Europe for learning and culture, today Palestine and the Levant are considered to have been a channel for the transmission of Arabic learning to Europe (Riley- Smith 2005: 75). In the 1130s, a Frankish archdeacon, Rorgo Fretellus of Nazareth (Fetellus), who had moved to Palestine, wrote a guidebook that was used by pilgrims and scholars. He spoke of Provincia Palaestina in his descriptions of Latin Palestine: ‘The city of Jerusalem is situated in the hillcountry of Judea, in the province of Palestine’ (Fetellus 1892). Jonathan Riley-Smit has pointed to the ‘survival in Latin Palestine of the Muslim administration’ (1977), and in all probability Fretellus of Nazareth was conflating scriptural geography with the actual Arab Islamic province of Filastin prior to the Latin Crusades.

В целом, после установления Латинского королевства Иерусалимского власть и религиозная независимость местной палестинской православной церкви были резко ограничены, а две кафедры — Кесарии Приморской и Иерусалима — были преобразованы во франкскую архиепископию, подчинённую латинскому патриарху Иерусалимскому. Крестоносцы также конфисковывали имущество и захватывали ключевые церковные должности, традиционно занимавшиеся греческими православными клириками в Палестине (Ellenblum 2003: 505). Эта политика ещё больше подорвала положение греческого православного духовенства в глазах преимущественно православных арабских христиан Палестины. В начале XIII века, после поражения латинских крестоносцев от айюбидов, палестинский арабский город Кайсария (Caesarea-Palaestina)

Overall, following the establishment of the Latin Kingdom of Jerusalem the power and religious independence of the local Palestine Orthodox church were reduced sharply and the two Sees of Caesarea Maritima and Jerusalem were transformed into a Frankish archdiocese, subordinate to the Latin Patriarch of Jerusalem. The Crusaders also confiscated properties and seized key ecclesiastical positions traditionally held by the Greek Orthodox clergy in Palestine (Ellenblum 2003: 505). This policy undermined further the position of the Greek Orthodox clergy in the eyes of the predominantly Orthodox Arab Christians of Palestine. In the early 13th century, following the defeat of the Latin Crusaders by the Ayyubids, the Palestinian Arab town of Qaysariah (Caesarea-Palaestina)

всё ещё описывался арабскими географами как важный город в Филастине (Le Strange 2014: 29). Однако в период после крестовых походов Кайсария и её некогда прославленные и могущественные митрополичьи епископы и учёные так и не вернули себе влиятельного положения после разгрома первого Латинского королевства Салах ад-Дином (Саладином) в 1187 году и окончательного устранения franкского правления продолжительностью 200 лет в Палестине мамлюками в конце XIII века. Хотя сегодня некогда могущественная архиепископская кафедра Кесарии-Палестинской в значительной степени носит символический характер, социальная память и яркая история Кесарии-Палестинской сохраняются у палестинских христиан, а Восточно-православный митрополит Кесарии представлен экзархом Палестины Прима, находящимся под юрисдикцией Восточно-православного Иерусалимского патриархата.

was still being described by Arab geographers as a key town in Filastin (Le Strange 2014: 29). In the post-Crusader period, however, Qaysariah and its formerly renowned and powerful metropolitan bishops and scholars never recovered their influential position after the destruction of the first Latin Kingdom by Salah al-Din (Saladin) in 1187 and the eventual elimination of the 200-year Frankish rule from Palestine by the Mamluks in the late 13th century, Although today the formerly powerful Archiepiscopal See of Caesarea-Palaestina is largely symbolic, the social memory and spectacular history of Caesarea-Palaestina are remembered by the Palestinian Christians, and the Eastern Orthodox Metropolitan of Caesarea is represented by an Exarch of Palaestina Prima, under the jurisdiction of the Eastern Orthodox Patriarchate of Jerusalem.

Местные арабо-мусульманско-христианские связи в Иерусалиме восходят к раннему исламу. После изгнания европейских латинских крестоносцев из города была возрождена исконная арабская мусульманско-христианская традиция совместного сосуществования (convivencia) в Иерусалиме; символически ключи от Храма Гроба Господня были доверены двум аристократическим палестинским мусульманским семьям города — Нусейбе и Джуде аль-Гудиа. Эта ритуальная традиция, возникшая после крестоносцев и установленная Салахом ад-Дином незадолго до его смерти в 1193 году, добавила ещё один широко уважаемый слой ежедневных ритуалов к многослойной древней святости этого места. Сегодня руины крестоносных сооружений (церквей, странноприимных домов и замков) видны по всей исторической Палестине, а граффити, оставленные крестоносцами, до сих пор можно увидеть в Храме Гроба Господня в Иерусалиме.

The local Arab Muslim‒Christian bonds in Jerusalem can be traced to early Islam. Following the elimination of the European Latin Crusaders from the city, indigenous Arab Muslim‒Christian shared traditions of convivencia in Jerusalem were re-cultivated; symbolically, the keys to the Church of the Holy Sepulchre were entrusted to two aristocratic Palestinian Muslim families in the city, the Nuseibeh and Judeh al-Ghoudia. Created by Salah al-Din shortly before his death in 1193, this post-Crusader ceremonial tradition added another widely respected layer of daily rituals to the multi-layered ancient sacredness of the site. Today the ruins of Crusader sites (churches, hostels and castles) are visible throughout historic Palestine and graffiti left by Crusaders can still be seen in the Church of the Holy Sepulchre in Jerusalem.