Афула — израильский город в Северном округе, часто называемый «столицей долины» благодаря своему стратегическому расположению в Изреельской долине (Марж ибн 'Амер).
Afula is an Israeli city in the northern district often known as the ‘Capital of the Valley’ due to its strategic location in the Jezreel Valley (Marj ibn ‘Amer).
Она была основана в 1925 году поселенцами-сионистами после приобретения крупных участков (60 000 дунамов) арабских земель у арабских землевладельцев-абсентеистов из семьи Сурсук в Бейруте. Сделку совершил Йегошуа Ханкин (1864–1945), уроженец России, активист, отвечавший за большинство крупных земельных покупок Еврейской колониальной ассоциации в позднеосманской и раннемандатной Палестине. На этих участках возникло множество новых сионистских поселений, в том числе Нахлаль Даяна, Гива, Эйн-Харод, Кфар-Йехезкель, Бейт-Альфа и Тель-Йосеф. Эти поселения заменили несколько палестинских деревень, которые исчезли с карты; некоторые из них упоминаются Даяном выше.
It was founded in 1925 by Zionist settlers after the purchase of large tracts (60,000 dunums) of Arab land from the Arab absentee landlords of the Sursuk family in Beirut by Yehoshua Hankin (1864–1945), the Russian-born activist who was responsible for most of the major land purchases for the Jewish Colonial Association in late Ottoman Palestine and early Mandatory Palestine. These tracts became the site of numerous new Zionist colonies, including Dayan’s Nahlal, Giva, Ein Harod, Kfar Yehezkel, Beit Alfa and Tel Yosef, settlements which replaced several Palestinian villages that disappeared from the map, some of which are mentioned by Dayan above.
Этимология названия Афула, данного израильскими поселенцами, восходит к названию палестинской арабской деревни аль-Фулех, которую арабский географ Яқут аль-Хамауи в 1226 году упоминал как город в провинции Джунд Филастин. Арабское название аль-Фулех происходит от слова «ful», означающего бобы фава, которые относятся к одним из древнейших продовольственных культур Ближнего Востока и широко выращивались местными палестинцами в Марж Ибн ‘Амер. Сама палестинская деревня аль-Фулех была опустошена в период британского мандата. Площадь в 9500 дунамов земли аль-Фулех, на которой также возникло еврейское поселение Мерхавья, положила начало ожесточённой борьбе между коренными палестинцами и сионистскими колонистами за права палестинских арендаторов, которые были изгнаны, и в конечном счёте привела к вспышке крестьянского восстания в Палестине в 1936–1939 годах. Размышляя о внутренних сионистских дебатах о «переселении», Берл Кацнельсон, один из самых популярных и влиятельных лидеров доминирующей партии Мапай, высказался следующим образом на дебатах Всемирного съезда Ихуд Поалей Цион (высшего форума доминирующего сионистского мирового рабочего движения) в августе 1937 года:
The etymology of the Zionist settler toponym Afula is derived from the name of the Palestinian Arab village al-Fuleh, which in 1226 Arab geographer Yaqut al-Hamawi mentioned as being a town in the province of Jund Filastin. The Arabic toponym al-Fuleh is derived from the word ful, for fava beans, which are among the oldest food plant in the Middle East and were widely cultivated by local Palestinians in Marj Ibn ‘Amer. The Palestinian village of al-Fuleh itself was depopulated during the Mandatory period. The 9500 dunums of land of al-Fuleh, which also became the site of the Jewish settlement of Merhavya, marked the beginning of a bitter struggle between the indigenous Palestinians and Zionist colonists over the rights of Palestine tenant farmers who had been evicted and eventually led to the eruption of the Palestrina peasant-based rebellion in 1936‒1939. Reflecting on the internal Zionist ‘transfer’ debates, Berl Katznelson, one of the most popular and influential leaders of the dominant Mapai party, had this to say in a debate at the World Convention of Ihud Po’alei Tzion (the highest forum of the dominant Zionist world labour movement), in August 1937:
Вопрос переселения населения вызвал среди нас споры.
The matter of population transfer has provoked a debate among us:
Дозволено это или запрещено? Моя совесть в этом отношении абсолютно чиста. Далёкий сосед лучше близкого врага. Палестинцы от этого не потеряют. В конечном счёте, это политическая и поселенческая реформа на благо обеих сторон. Я давно придерживаюсь мнения, что это лучшее из всех решений...
Is it permitted or forbidden? My conscience is absolutely clear in this respect. A remote neighbour is better than a close enemy. They [the Palestinians] will not lose from it. In the final analysis, this is a political and settlement reform for the benefit of both parties. I have long been of the opinion that this is the best of all solutions ...
Я всегда верил и по-прежнему верю, что им было суждено быть переселёнными в Сирию или Ирак. (Цит. по Masalha 1992: 71)
I have always believed and still believe that they were destined to be transferred to Syria or Iraq. (Cited in Masalha 1992: 71)
Год спустя, на заседании Исполнительного комитета Еврейского агентства в июне 1938 года, Кацнельсон вновь выразил поддержку полной и «принудительной транспортировки» палестинцев и добавил: «Что касается переселения отдельных арабов, мы делаем это постоянно» (цит. по Masalha 1992: 114). В начале 1940-х годов Кацнельсон напомнил своим коллегам по партии «Мапай», что полная эвакуация палестинцев является продолжением естественного процесса, который начался, когда сионистские поселенцы вытеснили арабских арендаторов и жителей при основании кибуца Мерхавья на земле аль-Фулэх, что привело к небольшому по масштабу арабскому «переселению» (Masalha 1992: 130).
A year later, at the Jewish Agency’s Executive Committee of June 1938, Katznelson reiterated his support for a wholesale and ‘compulsory transfer’ of the Palestinians and added: ‘Regarding the transfer of Arab individuals, we are always doing this’ (cited in Masalha 1992: 114). In the early 1940s Katzelson reminded his colleagues in Mapai that the wholesale evacuation of the Palestinians was the continuation of a natural process that had begun when Zionist settlers had displaced Arab tenant farmers and residents with the establishment of Kibbutz Merhavya on the land of al-Fuleh which had led to a small-scale Arab ‘transfer’ (Masalha 1992: 130).