Сегодня в арабском мире существует много формально суверенных государств, однако не все из них на деле суверенны или независимы в вопросах внешней политики. Напротив, государство аль-Умара в Палестине было суверенным по существу и в действительности, хотя номинально по-прежнему входило в состав Османской империи.

Today there are many formally sovereign states in the Arab world, but not all of them are genuinely sovereign or independent when it comes to foreign policy. By contrast, al-ʿUmar’s state in Palestine was sovereign in substance and reality, while nominally still part of the Ottoman Empire.

Однако государство аль-Умара было официально признано османами как автономный эмират, и на пике своего могущества в 1774 году (за год до того, как он был убит под Акрой) его территория простиралась от южного Ливана вдоль всего палестинского побережья до Газы и включала некоторые районы на севере Трансиордании.

However, al-ʿUmar’s state was formally recognised by the Ottomans as an autonomous Emirate and at its peak in 1774 (a year before he was killed outside Acre) its territory extended from south Lebanon along the entire Palestinian coast to Gaza and included some regions in northern Transjordan.

Он также дважды осаждал город Наблус (Doumani 1995: 42).

He also twice laid siege to the city of Nablus (Doumani 1995: 42).

Центр его администрации переместился на запад: из его первой столицы в Тверии в ‘Араабу в центральной Галилее, затем в Назарет, потом в Дейр-Ханну и, наконец, в портовый город Акко в 1746 году. В начале XVI века Тверия стала пристанищем для андалузских арабо-евреев, переживших испанскую инквизицию. Эти квалифицированные еврейские переселенцы в конечном итоге способствовали как расширению шелкоткацкой промышленности города, так и росту роли Тверии как торгового центра между Дамаском и Хиджазом.

The headquarters of his administration shifted westwards, from his first capital in Tiberias to ‘Araabah in central Galilee, then to Nazareth, then to Deir Hanna and finally to the port city of Acre in 1746. In the early 16th century Tiberias had become a city of refuge for Andalusian Arab-Jewish survivors of the Spanish Inquisition. These skilled Jewish migrants eventually contributed both to the expansion of the town’s silk industry and the growth of Tiberias’ role as a trade centre between Damascus and the Hijaz.

Аль-‘Умар расширил и укрепил Тивериаду, однако теперь Акра стала столицей Галилеи и центром его прибыльной международной торговли с Европой. Акра оставалась центром его режима почти три десятилетия, а впоследствии стала столицей другого автономного режима в Палестине — режима Ахмада-паши аль-Джаззара («Мясника»), который жил во дворце, построенном аль-‘Умаром, в течение двух десятилетий, с 1776 по 1804 год. Режим аль-‘Умара вновь продемонстрировал постоянную взаимозависимость городских центров и их сельской округи в Палестине —特征 непрерывной истории Палестины, древней, средневековой и новой. Благодаря своему эмирату, или dawlah qutriyyah, с центром в Галилее, аль-‘Умар стал известен в XVIII веке во всем мире как «Король Галилеи» (Nasrallah 2015: x).

Al-‘Umar expanded and fortified Tiberias further, but now Acre was the capital of the Galilee and the centre of his lucrative international trade with Europe. Acre remained the centre of his regime for nearly three decades and subsequently became the capital of another autonomous regime in Palestine, that of Ahmad Pasha al-Jazzar (the ‘Butcher’), who lived in the palace built by al-ʿUmar for another two decades from 1776 until 1804. Al-ʿUmar’s regime would demonstrate once again the continuing interdependence of urban centres with their rural contexts in Palestine – a continuing feature of the history of Palestine, ancient, medieval and modern. With his Galilee- based Emirate or dawlah qutriyyah, al-ʿUmar became internationally known in the 18th century as ‘King of Galilee’ (Nasrallah 2015: x).

В середине XVIII века глубоко ослабленной османской власти пришлось смириться с новой расстановкой сил в Палестине — стране, которая оставалась лишь номинально частью Османской империи. В 1768 году османские власти оказались вынуждены занять унизительное положение: признать режим аль-Умара в Палестине так же, как век назад османы были вынуждены признать эмират Горного Ливана и режим эмира Фахр ад-Дина II. Османы пожаловали аль-Умару титул «шейха Акры, эмира Назарета, Тивериады, Safed и шейха всей Галилеи» (Philipp 2015).

In the mid-18th century the deeply weakened Ottoman regime had to come to terms with the new power realities in Palestine, a country which remained only nominally part of the Ottoman Empire. In 1768 the Ottoman authorities were forced into a humiliating position of having to recognise al-ʿUmar’s regime in Palestine in the way the Ottomans had been forced to recognise the emirate of Mount Lebanon and the regime of Emir Fakhr-al-Din II a century earlier. The Ottomans granted al-ʿUmar the title of ‘Sheikh of Acre, Emir of Nazareth, Tiberias, Safed, and Sheikh of all Galilee’ (Philipp 2015).

Экономическая политика Ал-Умара, которая принесла пользу палестинскому крестьянству, его военные стратегии и региональные и международные союзы (с автономными друзскими эмирами Горного Ливана, мамлюкским Египтом и Россией) отчасти диктовались его борьбой с Османской империей, а отчасти его монополизацией процветавшего экспорта хлопка-сырца и оливкового масла в Европу, особенно хлопка-сырца в Англию после её промышленной революции и растущего спроса британской текстильной промышленности на сырой хлопок из Палестины и Ближнего Востока. Восхождению Ал-Умара к власти в XVIII веке способствовал значительный рост выращивания хлопка в Палестине и экспорт этой товарной культуры во Францию и Англию. Известно, что использование хлопка для изготовления ткани восходит к доисторическим временам, хлопок выращивали в Древнем Египте и Персии, а арабам он был известен с древности. На протяжении многих веков, начиная со Средневековья, Палестина и Галилея были крупным районом выращивания хлопка (Quataert 2002: 27; Le Strange 1890: 16‒19; 2014: 18‒19; al-Maqdisi 1994). Уже в X веке н. э. палестинский историк аль-Мукаддаси отмечал, что хлопок был одним из ключевых сельскохозяйственных продуктов Палестины (цит. по Le Strange 2014: 18‒19; также Le Strange 1890: 16‒19; al-Maqdisi 1994).

Al-ʿUmar’s economic policies, which benefited the Palestinian peasantry, his military strategies and regional and international alliances (with the autonomous Druze Emirs of Mount Lebanon, Mamluk Egypt and Russia) were partly dictated by his struggle with the Ottoman Empire and partly by his monopolisation of the flourishing cotton and olive oil exports to Europe, especially raw cotton to England following its Industrial Revolution and the expanding British textile industry’s demand for raw cotton from Palestine and the Near East. Al-ʿUmar’s rise to power in the 18th century was facilitated by the considerable growth of cotton cultivation in Palestine and the export of this cash crop to France and England. The use of cotton for fabric is known to date back to prehistoric times and cotton had been cultivated in ancient Egypt and Persia, and it was also known to the Arabs since Antiquity. For many centuries since the Middle Ages Palestine and the Galilee had been a major area of cotton cultivation (Quataert 2002: 27; Le Strange 1890: 16‒19; 2014: 18‒19; al-Maqdisi 1994). Already in the 10th century AD Palestinian historian al-Maqdisi commented on the fact that cotton was one of the key agricultural products of Palestine (cited in Le Strange 2014: 18‒19; also Le Strange 1890: 16‒19; al-Maqdisi 1994).

Значительное выращивание хлопка и международная торговля с Палестиной и аш-Шамом продолжались в период мамлюков, но расцвели в позднеосманской Палестине, особенно в XVIII веке. Сегодня Суқ аль-Каттанин («Рынок торговцев хлопком»), также известный как Суқ эмира Танказа ан-Насири, мамлюкского правителя Палестины и Сирии, в Старом городе Иерусалима является монументальным и топонимическим свидетельством long истории и значимости этой палестинской хлопковой индустрии. Суқ аль-Каттанин расположен с западной стороны Харам аш-Шарифа. Рынок датируется 1336–1337 годами н. э. и содержит одну из самых изысканных и богатых исламских архитектурных построек в Иерусалиме. В центре суқа находится подпись одного из ремесленников, работавших над его строительством. Написанная арабским почерком насхи, надпись гласит: «Да помилует его Бог, работа Мухаммада ибн Ахмада ибн Алиша». У суқа два входа: один с запада, другой с востока, называемый Бab аль-Каттанин («Ворота торговцев хлопком»), который выходит на западную сторону Харама. Суқ аль-Каттанин считается одним из самых полных и красивых средневековых суқов не только в Палестине, но и во всём Ближнем Востоке (Burgoyne 1987; Burgoyne and Abu al-Hajj 1979: 128–129).3

Sizeable cotton cultivation and international trade with Palestine and al-Sham continued in the course of the Mamluk period but flourished in late Ottoman Palestine, especially in the 18th century. Today Suq al-Qattanin (‘Market of the Cotton Merchants’) – also known as Suq of Amir Tankaz al-Nasiri, the Mamluk ruler of Palestine and Syria – in the Old City of Jerusalem is a monumental and toponymic testament to the long history and significance of this Palestinian cotton industry. Suq al-Qattanin is located on the west side of the Haram al-Sharif. The market dates from 1336–1337 AD and contains some of the most exquisite and richest Islamic architecture in Jerusalem. In the middle of the Suq there is the signature of one of the craftsmen who worked on its construction. Written in Arabic naskhi script, the inscription reads: ‘May God have mercy on him, the work of Muhammad bin Ahmad bin ‘Alish. The Suq has two entrances, one to the west and the other to the east, called Bab al-Qattanin (‘Gate of the Cotton Merchants’), which opens on to the west side of the Haram. Suq al-Qattanin is considered to be one of the most complete and beautiful medieval suqs not only in Palestine, but in the whole of the Near East (Burgoyne 1987; Burgoyne and Abu al-Hajj 1979: 128–129).3

С времён крестовых походов Левант и север Палестины снабжали текстилем как региональные, так и европейские рынки через портовые города, такие как Акко. Выращивание хлопка в Палестине поддерживалось на протяжении всего османского периода, но резко возросло в XVIII веке благодаря эффективному руководству аль-Умара, который занялся самым прибыльным товаром того времени — хлопком. Подъём аль-Умара совпал с ростом спроса во Франции и Великобритании на сырой хлопок после промышленной революции XVIII века. Британский капитализм и обрабатывающая промышленность Ланкашира позволили Великобритании выйти на первое место среди экспортёров производимого текстиля. Начиная с конца XVIII века британский город Манчестер получил прозвище «Коттонполис» из-за преобладания хлопковой промышленности в городе и роли Манчестера в центре регional и международной торговли хлопком. Разумеется, включение Палестины в современные европейские рынки и глобальную капиталистическую систему под британским доминированием, а также ввоз текстиля из Ланкашира в Палестину создали серьёзную угрозу для местного текстильного производства в Палестине (Doumani 1995).

From the time of the Crusades the Levant and north Palestine had supplied both regional and European textile markets via port cities such as Acre. The cultivation of cotton in Palestine was maintained throughout the Ottoman period but grew dramatically in the 18th century under the effective leadership of al-ʿUmar, who got involved in the world’s most profitable commodity at the time: cotton. Al-‘Umar’s rise coincided with the rise of French and British demand for raw cotton following the Industrial Revolution in the 18th century. British capitalism and the manufacturing industries of Lancashire enabled Britain to emerge as the leading exporter of manufactured textiles. From the late 18th century onwards, the British city of Manchester acquired the nickname ‘Cottonpolis’ due to the cotton industry’s predominance within the city, and Manchester’s role at the heart of the regional and international cotton trade. Of course, the incorporation of Palestine into the modern European markets and British-dominated global capitalist system and import of textiles from Lancashire to Palestine posed a major challenge to the locally produced textiles in Palestine (Doumani 1995).

Правление аль-Умара было явлением современного типа. Его администрация обогащалась за счёт экспорта хлопка и оливкового масла в другие страны, а его правление укрепило и расширило эту прибыльную торговлю с Европой; к середине XVIII века региональная и мировая торговля хлопком и текстилем сделала его столицу Акру и палестинский город Наблус крупнейшими и самыми процветающими городами страны и одними из крупнейших городов аш-Шама (Doumani 1995; Philipp 2001). Несмотря на масштабное технологическое развитие Европы в XIX веке и последовавший упадок хлопкового хозяйства Галилеи (Heyd 1942), даже в середине XIX века британский консул в Иерусалиме Джеймс Финн вспоминал свои поездки по центральной Палестине и треугольнику Наблус‒Дженин‒Тулькарм и отмечал, что посещённые им хлопковые плантации были «прекрасно ухоженными и упорядоченными» (Kamel 2015). Фактически, в результате политики аль-Умара на протяжении более чем столетия, между 1730-ми и 1860-ми годами, хлопок оставался главным экспортным товаром Палестины в Европу.

Al-ʿUmar’s rule was of modern creation. His administration grew rich on foreign export of cotton and olive oil and his rule consolidated and expanded this lucrative trade with Europe and by the mid-18th century regional and global trade in cotton and textiles made his capital city of Acre and the Palestinian city of Nablus the biggest and the most prosperous cities in the country and among the largest cities of al-Sham (Doumani 1995; Philipp 2001). Despite the massive technological developments in Europe in the 19th century and subsequent decline of the cotton economy of the Galilee (Heyd 1942), even in the mid-19th century the British Consul in Jerusalem James Finn would recall his journeys in central Palestine and the Nablus‒Jenin‒Tulkarem triangle, and note that the cotton plantations he visited were ‘beautifully clean and orderly’ (Kamel 2015). In fact, as a consequence of al-ʿUmar’s policies, for over a century between the 1730s and 1860s cotton would remain the main export from Palestine to Europe.

До 1852 года Палестина экспортировала хлопок главным образом в сирийский регион (аль-Шам), в Италию, Францию и, в меньшей степени, в Англию. В 1859 году британский географический справочник сообщал, что табак, чечевица, оливки, хлопок и шёлк широко производятся в этом пашалыке [«часть Палестины»] [Акко] … Единственными производствами являются шёлковые и хлопчатобумажные ткани. Положение этого округа крайне благоприятно для торговли. Экспорт из Акко и Бейрута, его главных портов, включает шерсть, хлопок, шёлк, табак, камеди, сушёные фрукты, галлы, корень марены и шкуры. Экспортная торговля ведётся главным образом с Францией и Италией … Этот пашалык является современным образованием. В 1749 году он входил в состав пашалыка Сайда, или Сидона, когда Захир, сын Умара, арабский шейх, вторгся в Акко и сумел подчинить весь пашалык своей власти.4

Before 1852 Palestine exported its cotton mainly to the al-Sham region, Italy, France and, to a lesser extent, England. In 1859 it was reported by a British geographical gazetteer that Tobacco, lent[ils], olives, cotton and silk, are extensively produced in this pash.[lik of Acre] [‘a part of Palestine’] … The only manufactures are silk and cotton fabrics. The situation of this district is highly favourable to commerce. The exports from Acre and Beirut, its principal ports, are wool, cotton, silk, tobacco, gums, dried fruits, gallnuts, madder-root, and skins. The export trade is principally carried on with France and Italy … This pash.[lik] is of modern creation. In 1749 it formed part of the pash.[lik] of Saida or Sidon, when Dhahir, son of Omar, an Arab Sheikh, having invaded Acre, succeeded in subduing the whole pash.[lik] to his way.4

Однако после 1870 года хлопок утратил ведущую роль главной товарной культуры, экспортируемой в Европу, и его место заняли апельсины Палестины (знаменитые яффские апельсины). Благодаря новым агротехническим нововведениям и новым методам прививки деревьев, арабская цитрусовая промышленность Палестины стала главным экспортным продуктом, поставляемым в Европу на протяжении последней четверти XIX века (Lucas 2003: 21‒22). Во второй половине XIX века в Палестину также были ввезены современные хлопкопрядильные машины, и небольшое хлопкопрядильное производство продолжало существовать и в XX веке.

However, after 1870 cotton lost its leading role as the key cash crop shipped to Europe, being replaced by the oranges of Palestine (the iconic Jaffa oranges). Benefiting from new agricultural innovations and new tree grafting techniques, the Palestine Arab citrus industry became the number one produce exported to Europe throughout the last quarter of the 19th century (Lucas 2003: 21‒22). During the second half of the 19th century modern cotton-spinning machinery was also imported into Palestine and a small-scale cotton-spinning industry continued into the 20th century.

Интересно, что в XVIII веке высокое качество палестинских и левантийских семян хлопка привело к их переносу на почвы колоний Северной Америки. Но в отличие от колониализма поселенцев в Северной Америке, где выращивание и сбор хлопка стали основным занятием рабов, хлопковые плантации Палестины возделывались обычными фермерами.

Interestingly, in the 18th century the high quality of Palestinian and Levantine cotton seeds led to its transferral to the soils of the colonies of North America. But unlike the settler-colonialism of North America, in which cultivating and harvesting cotton became the leading occupation of slaves, the Palestine cotton plantations were cultivated by ordinary farmers.

«Тем не менее производство хлопчатобумажных тканей в Леванте в конце XVIII века превосходило производство в американских колониях почти в тридцать раз» (Quataert 2002: 27). Расширившийся портовый город Акко стал первым «современным» палестинским городом в XVIII веке, на который непосредственно повлияла новая внешняя торговля, британская промышленная революция и спрос Англии на сырой хлопок.

Yet ‘still, canton production in the Levant during the late eighteenth century exceeded, by a factor of nearly thirty, that in the American colonies’ (Quataert 2002: 27). The expanded port city of Acre became the first ‘modern’ Palestinian city in the 18th century to be directly affected by the new foreign trade, the British Industrial Revolution and England’s demand for raw cotton.

В течение целого века, с 1730 по 1831 год, экспорт высокоприбыльных товарных культур — сначала хлопка, а затем зерна — сделал Акко крупнейшим центром торговли и политической власти на палестино-ливанском побережье. Город также начал играть роль в международной политике в последней четверти XVIII века (Philipp 2001: 3). Сначала при аль-Умаре, а позднее при аль-Джаззаре — правителе, базировавшемся в Акре, правившем с 1776 года до своей смерти в 1804 году:

For a century between 1730 and 1831 the export of highly profitable cash crops – first cotton and then grain – made Acre the largest centre of trade and political power on the Palestinian/Lebanese coast. The city also began to play a role in international politics in the last quarter of the 18th century (Philipp 2001: 3). First under al-ʿUmar and later under al-Jazzar – the Acrebased ruler from 1776 until his death in 1804:

[Modern] Акра была ключом к первому региону в восточном Средиземноморье, который был включён в современную экономику ... важный укреплённый город с населением около 25 000 жителей, [который] был тесно связан с постоянно растущим спросом на хлопок в Европе.

[Modern] Acre was the key to the first region in the eastern Mediterranean that was tied into modern economy ... an important fortified city of perhaps 25,000 inhabitants [which] was closely connected with the ever-rising demand for cotton in Europe.

(Philipp 2001: 1)

(Philipp 2001: 1)

Под влиянием международной торговли во время правления как аль-Умара, так и аль-Джаззара:

Under the impact of international trade during the rule of both al-ʿUmar and al-Jazzar:

В очень короткий срок [современный] Акко расцвёл как город, обладавший несколькими мечетями ... караван-сараями ... [общественными] банями и рынками. Он также мог похвастаться укреплёнными стенами и акведуком, обеспечивавшим его водоснабжение. Деревни [Галилеи] в глубине страны развили большую часть того, что впоследствии стало основой сельскохозяйственной экономики Палестины.

[W]ithin a very short period of time, [modern] Acre bloomed into a city possessing several mosques ... caravansaries ... [public] baths and markets. It also boasted fortified walls and an aqueduct to ensure its water supply. The [Galilee] villages further inland developed most of what was to become the basis of Palestine’s agricultural economy.

(Розен-Аялон, 1998: 520)

(Rosen-Ayalon 1998: 520)

Современное и, возможно, самое монументальное свидетельство культуры раннемодерновой Палестины — Белая мечеть современной Акры, широко известная как мечеть аль-Джаззара, ставшая самым мощным символом современной столицы северной Палестины. Построенная в 1781 году, за восемнадцать лет до наполеоновского вторжения в Палестину и архитектурно вдохновлённая величественными османскими мечетями Стамбула, она своим названием («Белая мечеть») напоминала о знаменитой Белой мечети в аль-Рамле, столице Джунд-Филастин, провинции Палестины на протяжении раннего ислама. В комплекс Белой мечети входила исламская богословская академия — первое учебное заведение такого рода в Палестине. По образцу университета аль-Азхар в Каире и в отличие от традиционных средневековых исламских школ (мадрасами) Иерусалима этот комплекс мечети и колледжа включал общежитие для студентов, исламский суд и крупную публичную библиотеку, всё это финансировалось за счёт местных налогов Палестины и процветавшей региональной и международной торговли хлопком и другими товарными культурами. Великолепно возвышаясь над Восточным Средиземным морем, мечеть аль-Джаззара также выражала переориентацию современной Палестины на Европу под влиянием международной торговой политики и масштабных строительных программ двух могущественных правителей — аль-Умара и аль-Джаззара.

Of modern creation, and perhaps the most monumental symbol of the culture of early modern Palestine is the White Mosque of modern Acre, famously known as al-Jazzar Mosque, which became the most powerful symbol of the modern capital of northern Palestine. Constructed in 1781, eighteen years before the Napoleonic invasion of Palestine, and influenced architecturally by the grand Ottoman mosques of Istanbul, its namesake (the White Mosque) evoked memories of the famous White Mosque of al-Ramla, the capital of Jund Filastin, the province of Palestine throughout early Islam. The compound of the White Mosque included an Islamic theological academy, the first college of its kind in Palestine. Modelled on the al-Azhar university college of Cairo, and departing from the traditional medieval Islamic schools (madrasahs) of Jerusalem, the mosque/college compound contained student lodging, an Islamic court and a major public library, all paid for by Palestinian local taxes and by the flourishing regional and international trade in cotton and other cash crops of Palestine. Spectacularly overlooking the Eastern Mediterranean Sea, al-Jazzar Mosque was also a statement of the reorientation of modern Palestine towards Europe under the impact of the international trade policies and the monumental building programmes pursued by the two powerful leaders, al-ʿUmar and al-Jazzar.

Поощрение внешней торговли, продвижение местных сельскохозяйственных нововведений и экспорт прибыльных товарных культур, таких как хлопок, зерно и оливковое масло, в Европу, которые начались при аль-ʿУмаре в 1730-х годах, продолжались до 1830 года, и наследие этой внешней торговли стимулировало развитие сорта апельсинов «шамути» (ставшего известным во всем мире как яффский апельсин). Выведенные палестинскими фермерами в середине XIX века, апельсины «шамути» представляли собой почти бессемянный сорт с толстой кожурой, что делало их особенно пригодными для международного экспорта (Issawi 2006: 127; Gerber 1982). Подобно экспорту палестинского хлопка и зерна в XVIII и XIX веках, значительная часть урожая апельсинов «шамути» с середины XIX века экспортировалась во Францию и Англию.

The encouragement of foreign trade, promotion of local agricultural innovations and export of profitable cash crops such as cotton, grain and olive oil to Europe, which began under al-ʿUmar in the 1730s, continued until 1830 and the legacy of this foreign trade stimulated the development in the Shamouti orange (which became internationally known as the Jaffa orange). Developed by Palestinian farmers in the mid-19th century, Shamouti oranges were an almost seedless variety of oranges with a tough skin that made them particularly suitable for international export (Issawi 2006: 127; Gerber 1982). Like the export of Palestine cotton and grain in the 18th and 19th centuries, much of the Shamouti orange crop was exported to France and England from the mid-19th century onwards.

Государство аль-Умара ознаменовало новую, динамичную эпоху в Палестине после долгого периода пренебрежения со стороны Османов, застоя и повсеместной эксплуатации палестинского крестьянства, в течение которого Палестина была превращена в пограничную страну и имперскую глухую провинцию. В этот новый династический период под властью аль-Умара Галилея и значительные части Палестины испытали эффективное и справедливое налогообложение, расширение городов и экономическое развитие. Были построены многие общественные здания, крепости, укрепления, склады, ханы (караван-сараи)

Al-ʿUmar’s powerful state ushered in a new dynamic era in Palestine, after a long period of Ottoman neglect, stagnation and rampant exploitation of the Palestinian peasantry, during which Palestine was turned into a frontier country and an imperial backwater. In this new dynastic period under al-ʿUmar, the Galilee and large parts of Palestine experienced effective and fair taxation, urban expansion and economic development. Many public buildings, fortresses, fortifications, warehouses, khans (caravanserais)

– самый впечатляющий из которых — изысканно построенный Хан аль-Туджжар в Акко; сегодня это место находится в центре политики израильской иудаизации в арабском городе — и многочисленные места богослужения были построены по всей его территории. Многие из этих мест и памятников до сих пор можно увидеть по всей Галилее. Государство аль-Умара проводило религиозно инклюзивную политику и поощряло участие религиозных меньшинств (христиан, евреев и шиитов) в своём управлении, финансах и экономике. Государственность и раннее модерное время в Палестине XVIII века были тесно переплетены:

– the most spectacular of which is the exquisitely-built Khan al-Tujjar of Acre; today the site is at the centre of Israeli Judaisation policies in the Arab city – and numerous places of worship were built throughout his domain. Many of these sites and monuments can still be seen today throughout the Galilee. Al-ʿUmar’s state pursued religiously inclusive policies and encouraged the involvement of religious minorities (Christians, Jews and Shi’ites) in his administration, finance and economy. Statehood and early modernities in 18th century Palestine were intertwined:

При руководстве Захира аль-Умара аз-Зайдани (1730–1775) в северной Палестине сформировалось сильное и покровительствующее государство, которое способствовало развитию. Обеспечивалась безопасность сельскохозяйственного производства, главным образом пшеницы и хлопка для экспорта, в особенности во Францию, чьи агенты находились в столице Зайданидов и портовом городе Акко.

Under the leadership of Dhaher al-ʿUmar al-Zaidani (1730‒75), a powerful and protective state was formed in northern Palestine that fostered development. Security was ensured for agricultural production, mainly wheat and cotton for export, particularly to France whose agents resided in the Zaidani capital and port of Acre.

Крестьяне и представители религиозных меньшинств находились под защитой и потому были заинтересованы в успехе государства. В 1764–1765 годах аль-Умар основал новый город [Хайфу] и обнёс его стенами. (Seikaly 2002b: 97)

Peasants and religious minorities were protected and thus had a stake in the success of the state. In 1764‒65, al-ʿUmar established a new town [Haifa] and secured it with walls. (Seikaly 2002b: 97)

Политическая стабильность и эффективная и справедливая система налогообложения, установленные аль-Умаром в северной Палестине, а также расширение и преобразование исторических городских центров, таких как Акко, Тверия и Цфат, привели и к основанию «современной» Хайфы, и к превращению Назарета из небольшой деревни в крупный город Палестины. Современная Хайфа, или «новая Хайфа» (Хайфа аль-Джадида), была основана аль-Умаром в 1764–1765 годах. Это было сделано путём переселения 250 местных жителей в укреплённую деревню Хайфа, расположенную в 2,4 километрах к востоку от старого хутора. Эта «новая/современная» арабская деревня palestinskaya стала ядром современного города Хайфа (Язбак, 1998), сегодня третьего по величине города Израиля. Новая деревня первоначально называлась по-арабски аль-Имара аль-Джадида («Новая постройка»), термин, применявшийся к современным зданиям в Палестине XVIII века. Местные палестинцы сначала называли деревню Новой Хайфой, а позже просто Хайфой. Эта новая арабская деревня выросла в арабский город, который в XX веке превратился в современный город Хайфа (Сейкали, 2002a, 2002b; Шарон, 2013: 262; Марити, 1792: 318). Аналогичным образом, «новая» эра государства аль-Умара ознаменовала начало современной истории Палестины.

The political stability and effective and fair taxation system provided by al-ʿUmar in northern Palestine and the expansion and transformation of historic urban centres such Acre, Tiberias and Safad also led to the founding of ‘modern’ Haifa’ and the transformation of Nazareth from a small village into a major town in Palestine. Modern Haifa, or the ‘new Haifa’ (Haifa al-Jadidah), was founded by al-ʿUmar in 1764‒1765. This was done by moving the 250 local inhabitants to the fortified village of Haifa 2.4 kilometres to the east of the old hamlet.5 This ‘new/modern’ Palestinian Arab village became the nucleus of the modern town of Haifa (Yazbak 1998), today the third largest city in Israel. The new village was originally named in Arabic al-ʿImarah al-Jadidah (‘the New Construction’), a term applied to modern buildings in Palestine in the 18th century. Local Palestinians first called the village New Haifa and later simply Haifa. This new Arab village grew into an Arab town which in the 20th century developed into the modern city of Haifa (Seikaly 2002a, 2002b; Sharon 2013: 262; Mariti 1792: 318). In a similar vein, the ‘new’ era of al-ʿUmar’s state symbolised the beginning of the modern history of Palestine.

Новая аграрная экономика и внешняя торговля Палестины привели к тому, что государство аль-Умара превратило Назарет — по-арабски ан-Насира, сохранившее «женские» окончания, характерные для многих палестинских арабских топонимов Галилеи, — из небольшой деревни в крупный город, поощряя переселение в него людей. «Новый город» Назарет играл важную экономическую, религиозную и стратегическую роль при правлении аль-Умара.

The new agricultural economy and foreign trade of Palestine led to the transformation of Nazareth – al-Nasirah in Arabic, retaining the ‘feminine’ endings common to many Palestinian Arabic toponyms of Galilee – by al-ʿUmar’s state from a small hamlet into a large town by encouraging immigration to it. The ‘new town’ of Nazareth played important economic, religious and strategic roles under al-ʿUmar’s rule.

Четвёртой столицей Ахмеда аль-Умара стала Назарет, и с этой целью он распорядился построить новый правительственный дом, известный как Сарая («Дворец»). Это историческое здание было возведено примерно в 1740 году и позднее, в XIX веке, служило резиденцией местного османского губернатора Назарета и его округа, а затем до 1991 года — муниципальным управлением города. Используя Назарет для укрепления своей власти над чрезвычайно плодородными сельскохозяйственными землями центральной Галилеи (Yazbak 1998: 15) и Марж-Ибн-Амер, богатейшей житницей Палестины, аль-Умар поощрял религиозную терпимость и покровительствовал христианским общинам города, что также использовал для укрепления своих международных связей с Францией (Emmett 1995:

Al-ʿUmar’s fourth capital was Nazareth and for this purpose he commissioned the construction of a new government house known as the Saraya (the ‘Palace’). This historic building was constructed around 1740 and later in the 19th century served as the residence of the local Ottoman Governor of Nazareth and its subdistrict and subsequently as the city’s municipal headquarters until 1991. While using Nazareth to secure his control over the hugely fertile agricultural lands of central Galilee (Yazbak 1998: 15) and Marj Ibn ‘Amer, the rich granary of Palestine, al-ʿUmar encouraged religious toleration and protected the Christian communities in the town, which he also used to strengthen his international ties with France (Emmett 1995:

22). Аль-Умар также поощрял францисканцев к покупке земли и строительству церкви в Назарете в 1730 году, а в 1767 году позволил греко-православной общине построить церковь Святого Гавриила (Emmett 1995: 220).

22). Al-ʿUmar also encouraged the Franciscans to purchase land and build a church in Nazareth in 1730, and enabled the Greek Orthodox community to build St Gabriel Church in 1767 (Emmett 1995: 220).

Начиная с роли торгового городка для окрестных селений при Захире аль-Умаре, сегодня Назарет является крупнейшим палестинским городом в Израиле и столицей палестинцев, живущих внутри Израиля. Сегодня потомки аль-Умара по-прежнему живут в Галилее и Назарете и известны как «Дахаври» в память о Захире, наряду с Фахумами, Зу’би и Оналлами — мусульманскими семьями, которые составляли часть городской традиционной мусульманской землевладельческой элиты Назарета. Эта элита впервые возвысилась при правлении аль-Умара и продолжала доминировать в политике города на протяжении позднего Османского и британского мандатного периодов, а также при Израиле после 1948 года (Srouji 2003: 187).

Beginning as a market town for the surrounding countryside under Dhaher al-ʿUmar, today Nazareth is the largest Palestinian city in Israel and the capital of the Palestinians inside Israel. Today the descendants of al-ʿUmar still live in Galilee and Nazareth and are known as the ‘Dhawahri’, in memory of Dhaher – along with the Fahoums, Zu’bis and ‘Onallas, the Muslim families which constituted part of Nazareth’s urban traditional Muslim land-owning elite which first rose under al-ʿUmar’s rule and continued to dominate the city’s politics throughout the late Ottoman and British Mandatory periods and under Israel since 1948 (Srouji 2003: 187).

Современные геополитические представления о Палестине часто относят к позднеосманскому периоду или к Палестине XIX века, а реальные исторические связи между палестинской «государственностью», созданной аль-Умаром, и современными представлениями о Палестине сложны. Однако в истории граница между фактом и вымыслом, между мифом и реальностью, нередко размыта. Фактически самостоятельная государственность в Палестине просуществовала почти полвека — с конца 1720-х годов до 1775 года, что значительно дольше британского мандатного периода в Палестине.

Modern geo-political representations of Palestine are often located in the late Ottoman period or in 19th century Palestine and the actual historical links between the Palestinian ‘statehood’ created by al-ʿUmar and the modern conceptions of Palestine are complex. However, in history the line between fact and fiction or myth and reality is often blurred. The practically independent statehood in Palestine lasted nearly half a century from the late 1720s until 1775, far longer than the British Mandatory period in Palestine.