4.1 Кесария Приморская как средиземноморская столица культуры: городская метрополитенская элита

4.1 Кесария Приморская как средиземноморская столица культуры: городская метрополитенская элита - Палестина: четырёхтысячелетняя история | Quran Course

0% read · 5 min left

Палестина: четырёхтысячелетняя история Bookmark

This chapter was translated automatically from English and may contain mistakes. Read the original

Show original

4.1 Кесария Приморская как средиземноморская столица культуры: городская метрополитенская элита

4.1 Caesarea Maritima As A Mediterranean Capital Of Culture: The City’s Metropolitan Elite

by Nur Masalha5 min readViewed 132 times

Христианская эпоха Византийской Палестины (под которой понимается эта географическая область между Средиземным морем и рекой Иордан и различные прилегающие земли Заиорданья, Набатеи и бывшей провинции Аравии), с её приморской столицей и митрополичьим городом Кесарией Палестинской, была необычайным временем культурного расцвета, большого расширения и процветания в позднюю Античность. Новые земли были введены в обработку, возрос городской рост, а города Большой Палестины, включая Газу, Неаполь (современный Наблус), Иерусалим, Скифополь (современный Бейсан)

The Christian era of Byzantine Palestine (which refers to this geographic region between the Mediterranean Sea and the Jordan River and various adjoining lands in Transjordan, Nabataea and former Provincia Arabia), with its coastal capital and metropolitan city of Caesarea-Palaestina, was an extraordinary time of cultural flourishing and of great expansion and prosperity in Late Antiquity. New areas were brought under cultivation, urban development increased and the cities of greater Palestine including Gaza, Neapolis (modern Nablus), Jerusalem, Scythopolis (modern Beisan)

и Кесария Приморская значительно выросла в population, и разнообразное население Великой Палестины, возможно, достигло полутора миллионов человек.8 Кроме того, монастыри распространились по всей стране. Фактически, самые ранние монастыри в христианстве за пределами Египта были построены в Палестине в византийскую эпоху, в частности монастырь святого Илариона, один из старейших христианских памятников Палестины, ныне расположенный в секторе Газа.9 В центре Великой Палестины находилась провинция Палестина Прима. Кесария Приморская была административной столицей как Палестины Примы, так и Великой Палестины. Страна состояла из смешанного населения, говорившего на греческом и арамейском языках, меньшинств самаритян, христиан-арабов, гассанидов, которые были доминирующей группой среди монофизитов, веривших в учение Иисуса о единой природе, и миафизитов10

and Caesarea Maritima grew considerably in population and the diverse population of greater Palestine may have reached as many as one and a half million.8 Also, monasteries proliferated throughout the country. In fact, the earliest monasteries in Christianity outside of Egypt were built in Palestine during the Byzantine era, notably that of the St Hilarion Monastery, one of Palestine’s oldest Christian monuments, today located in the Gaza Strip.9 At the heart of greater Palestine was the province of Palaestina Prima. Caesarea Maritima was the administrative capital of both Palaestina Prima and greater Palestine. The country consisted of a mixed Greek and Aramaic-speaking population, minorities of Samaritans, Christian Arabs, the Ghassanids, who were the dominant group among the Monophysites and who believed in the single-nature doctrine of Jesus, and Miaphysite10

В парижском Лувре экспонируется шедевр — бронзовая чаша, созданная в IV веке н. э. в ознаменование основания Кесарии Палестинской.11 Процветающий средиземноморский морской порт, впоследствии ставший митрополичьим городом Палестины Прима, гавань этого города соперничала с афинским Пиреем (Barnes 1981: 81). Особый интерес представляет городское социальное пространство Кесарии. К III веку Кесария, официально всё ещё языческая, превратилась в космополитичный, культурно и социально разнообразный мегаполис и крупнейший и наиболее развитый город римской Палестины; в городе проживало до 100 000 жителей самого разного этнического и религиозного происхождения (Barnes 1981: 82). Кесария Приморская12 также стала домом для основоположников Церкви и видных христианских интеллектуалов, миссионеров и мучеников. При римлянах, а ещё заметнее при византийцах, Кесария стала не только самым влиятельным городом во всей Палестине, но и местом обитания митрополичьей культурной элиты страны, в основном говорившей по-гречески. Как крупный центр науки и учёности в восточном Средиземноморье, она стала домом для выдающихся учёных и богословов, а также некоторых лучших историков и философов поздней античности. К этой митрополичьей культурной элите принадлежали Евсевий Кесарийский Приморский и Прокопий Кесарийский Приморский (ок. 500 – ок. 554).

The Louvre Museum in Paris exhibits a masterpiece bronze bowl created in the 4th century AD to commemorate the founding of Caesarea-Palaestina.11 A flourishing Mediterranean seaport and later the metropolitan city of Palaestina Prima, the city’s harbour rivalled the Piraeus of Athens (Barnes 1981: 81). The urban social space of Caesarea is of particular interest. By the 3rd century Caesarea, officially still pagan, had become a cosmopolitan, culturally and socially diverse metropolis, and the largest and most developed city in Roman Palestine; the city contained as many as 100,000 inhabitants of many ethnic and religious backgrounds (Barnes 1981: 82). Caesarea Maritima12 also became the home of the Founding Fathers of the Church and of prominent Christian intellectuals, missionaries and martyrs. Under the Romans, and more visibly under the Byzantines, Caesarea became not only the most powerful city in greater Palestine but also home to the metropolitan, predominantly Greekspeaking, cultural elite of the country. As a major centre of learning and scholarship in the Eastern Mediterranean, it became home to outstanding scholars and theologians and some of the best historians and philosophers of Late Antiquity. This metropolitan cultural elite included Eusebius of Caesarea Maritima and Prokopios of Caesarea Maritima (c. 500–c. 554

Страстный собиратель книг, Ориген способствовал созданию Кесарийской библиотеки и придал Кесарии Приморской ту космополитическую харизму и интеллектуальную живость, которые были присущи таким большим городам, как Александрия и Антиохия. В 232 году н. э. Кесария стала его постоянным местом жительства. Он также стал катализатором феноменального расцвета палестинизированной грекоязычной культурной элиты — элиты, которая сделала Кесарию-Палестину одним из важнейших городов классической античности. Палестинизированный Ориген стал плодовитым христианским автором, философом истории и «отцом проповеди». Он основал христианскую академию в Кесарии, в состав которой входила Кесарийско-Палестинская библиотека — церковная и историческая библиотека из 30,000

An avid collector of books, Origen helped create the Library of Caesarea and provided Caesarea Maritima with some of the cosmopolitan charisma and intellectual vigour of large cities such as Alexandria and Antioch. Caesarea became his fixed abode in 232 AD. He also became a catalyst for the phenomenal rise of a Palestinised Greek-speaking cultural elite – an elite which made Caesarea-Palaestina one of the most important cities of classical Antiquity. Palestinised Origen became a prolific Christian author, a philosopher of history and the Father of the Homily. He founded a Christian academy in Caesarea, which included the Library of Caesarea-Palaestina, an ecclesiastical and historical library of 30,000

Он родился в северной части провинции Аравия, римской Arabia Petraea. Этот регион Хаурана, населённый смешанным населением и многими арабами, позднее вошёл в состав Palaestina Secunda и фактически управлялся христианскими арабскими царями из династии Гассанидов, являвшимися клиентами Византии при номинальном византийском контроле. Сам «Филипп Араб» впоследствии стал видной фигурой в Римской империи (Bowersock 1994: 122). Среди ранних христианских историков «Филипп Араб» имел репутацию сочувствующего христианской вере. Некоторые более поздние христианские предания, впервые упомянутые Евсевием, уроженцем Кесарии Палестинской, в его «Церковной истории», утверждали, что Филипп был первым христианским римским императором (Eusebius 2011: VI.xxxiv). Однако критики утверждают, что «Филипп Араб» пользовался расположением церковных историков благодаря своей религиозной терпимости и в целом доброжелательному отношению к христианам (Shahid 1984: 76‒77).

He was born in the northern part of Provincia Arabia, the Roman Arabia Petraea. Inhabited by a mixed population and many Arabs, this region of the Hauran would later become part of Palaestina Secunda and would be in effect ruled by Ghassanid Christian client Arab kings under nominal Byzantine control. ‘Philip the Arab’ himself went on to become a major figure in the Roman Empire (Bowersock 1994: 122). Among early Christian historians ‘Philip the Arab’ had the reputation of being sympathetic to the Christian faith. Some later Christian traditions, first mentioned by Eusebius, who was from Caesarea-Palaestina, in his Ecclesiastical History, claimed that Philip was the first Christian Roman Emperor (Eusebius 2011: VI.xxxiv). Critics, however, argue that ‘Philip the Arab’ fared well with ecclesiastical historians because of his religious tolerance and overall sympathetic attitude towards Christians (Shahid 1984: 76‒77).

После смерти Оригена палестинский оригенизм продолжал распространяться по всему Ближнему Востоку — вплоть до всеобщего осуждения и преследования оригенизма в середине VI века, — а теологическую библиотеку Кесарии возглавлял и пополнял святой Памфил Кесарийский (вторая половина III века — 309), который был ведущим библиеистом своего поколения, другом и учителем церковного историка и епископа Кесарии Евсевия (263–339 гг. по Р. Х.). Евсевий (« отец церковной истории») сам родился в Кесарии и большую часть своей взрослой жизни прожил в этом городе. Памфил посвятил свою жизнь поиску и приобретению древних текстов для библиотеки, которая стала одной из самых знаменитых и богатых в античности. Она привлекала церковных историков и богословов со всей Римской империи: святого Василия Великого (329–379), Григория Назианзина, архиепископа Константинопольского IV века, и святого Иеронима (ок. 347–420).

After Origen’s death, Palestinian Origenism continued to spread throughout the Near East – until the general condemnation and persecution of Origenism in the mid-6th century – and the theological Library of Caesarea was managed and expanded by St Pamphilus of Caesarea (latter half of the 3rd century–309), who was chief among biblical scholars of his generation and a friend and teacher of the church historian, and Bishop of Caesarea, Eusebius (263–339 AD). Eusebius (the ‘Father of Church History’) was himself born in Caesarea and lived most of his adult life in the city. Pamphilus devoted his life to searching out and obtaining ancient texts for the library, which became one of the most famous and richest in Antiquity. It attracted church historians and theologians from all over the Roman Empire: St Basil the Great (329–379), Gregory of Nazianzus, a 4th century Archbishop of Constantinople and St Jerome (c. 347–420

Хотя христианство продолжало играть решающую роль — не всегда положительную, как было отмечено выше, если не считать одного случая преследования Оригена и его интеллектуальных последователей, — в истории страны и её народа, именно этот период его широкого распространения был важнейшим для новой религии в Палестине. Он породил множество знаковых культурных текстов и предметов и сделал Палестину, вероятно, самой известной страной мира того времени благодаря многочисленным описаниям, артефактам, литературным, религиозным и историческим трудам, которые сделали её известным именем как внутри христианства, так и за его пределами. Некоторые из знаковых текстов о стране были созданы «Отцом церковной истории» Евсевием Кесарийским, который гордился своей родной страной Палестиной; он неоднократно использовал название Palaestina в своих трудах, что впоследствии повлияло на поколения христианских авторов по всему миру. Труд Евсевия «De Martyribus Palaestina»14 (1861) даёт нам ясное представление о закреплении понятия «Палестина» как страны в ранневизантийский период. «Мученики Палестины» повествуют о преследовании ранних христиан в столице страны, Кесарии Палестинской, и во всей стране в начале IV века н. э. Этот рассказ, возможно, был первоначально составлен на палестинском арамейском языке, языке Иисуса из Назарета. Иврит во времена Иисуса был в значительной мере мёртвым языком, а евреи Палестины говорили на арамейском, иврит же использовался лишь в литургических целях. Тесно связанный с арабским, палестинский арамейский был языком, хорошо известным Евсевию. В то время арамейский был основным разговорным языком страны и звучал в столице, Кесарии Палестинской.15 Арамейский также повлиял на развитие палестинского разговорного арабского языка.

While Christianity continued to play crucial role – not always positive, as cited above only the one case of the persecution of Origen and intellectual followers – in the history of the country and its people, it is this period of its great spread which was the most important for the new religion in Palestine, creating many iconic cultural texts and objects and making Palestine probably the best known country in the world at the time, due to the many descriptions, artefacts, literary, religious and historical works which made it a household name within Christianity and beyond. Some of the iconic texts about the country were produced by the ‘Father of Church History’, Eusebius of Caesarea, who took pride in in his native country of Palaestina; he repeatedly used the name Palaestina in his works, which later influenced generations of Christian writers worldwide. De Martyribus Palaestina14 by Eusebius (1861) gives us a clear indication of the consolidation of the concept of Palaestina as a country during the early Byzantine period. The Martyrs of Palestine relates to the persecution of early Christians in the capital of the country, Caesarea-Palaestina, and the country at large in the early 4th century AD. This account may have originally been composed in Palestinian Aramaic, the language of Jesus of Nazareth. Hebrew at the time of Jesus was largely an extinct language, with the Jews of Palestine speaking Aramaic, and Hebrew being confined to liturgical uses. Closely related to Arabic, Palestinian Aramaic was a language with which Eusebius was well acquainted. At the time, Aramaic was the main vernacular speech of the country and was spoken in the capital, Caesarea-Palaestina.15 Aramaic would also influence the evolution of Palestinian vernacular Arabic.

Прокопий (греч. Prokopios ho Kaisareus; лат. Procopius Caesariensis) добавлял, что Хосров I (501–579), шаханшах (царь царей) Сасанидской империи Персии с 531 по 579 год, очень желал подчинить себе Палестину из-за её необычайного плодородия, богатства и большого числа её жителей (цит. по Gibbon 1838, Vol. 1: 40; также Прокопий 2014). Комментируя наблюдение Прокопия о плодородии страны, английский историк Эдвард Гиббон в своём важнейшем труде «История упадка и разрушения Римской империи», изданном в восьми томах в 1776–1788 годах, писал, что римский историк Тацит описывал Палестину следующим образом: «жители здоровы и крепки; дожди умеренны; почва плодородна» (Gibbon 1838, Vol. 1: 40). Гиббон добавлял: «Палестина и священные богатства Иерусалима были… объектами, которые привлекали честолюбие, или, скорее, алчность Хосрова [I]» (Gibbon 1840, Vol. 5: 173). Он также добавлял, что мусульманские арабы «думали так же и опасались, что Умар, когда отправится в Иерусалим и будет очарован плодородием почвы и чистотой воздуха, никогда не вернётся в Медину» (Gibbon 1838, Vol. 1: 40).

Prokopios (Greek: Prokopios ho Kaisareus; Latin: Procopius Caesariensis) added that Chosroes (Khosrow I, 501–579), the Shahanshah (King of Kings) of the Sasanian Empire of Persia from 531 to 579, had a great desire to make himself ruler of Palaestina on account of its extraordinary fertility, its wealth and the great number of its inhabitants (cited in Gibbon 1838, Vol. 1: 40; also Prokopios 2014). Commenting on Prokopios’ observation about the fertility of the country, the English historian Edward Gibbon, in his most important work, The History of the Decline and Fall of the Roman Empire, published in eight volumes between 1776 and 1788, wrote that the Roman historian Tacitus described Palestine as follows: ‘the inhabitants are healthy and robust; the rains moderate; the soil fertile’ (Gibbon 1838, Vol. 1: 40). Gibbon added: ‘Palestine, and the holy wealth of Jerusalem, were the ... objects that attracted the ambitions, or rather the avarice, of Chosroes [I]’ (Gibbon 1840, Vol. 5: 173). He further added that the Muslim Arabs ‘thought the same, and were afraid that Omar, when he went to Jerusalem, and charmed with the fertility of the soil and purity of the air, would never return to Medina’ (Gibbon 1838, Vol. 1: 40).

В раннехристианский период, особенно начиная с IV века, Святая земля – расплывчатое, абстрактное и полумифическое место – превратилась в реальную страну под названием Палестина, с процветающими городами, портами, прекрасными церквями и многочисленными монастырями, знаменитыми философскими школами и библиотеками, развитой дорожной сетью, деревнями и большим, активным в торговом и культурном отношении населением, что добавляло интереса со стороны европейцев (говоривших на латинском языке). Именно в ходе этого раннехристианского периода латинский термин Terrae Sanctae стал в христианских текстах синонимом широкого употребления термина Palaestina христианскими паломниками и местными историками. О мучениках Палестины (311 г. н. э.)

During the early Christian period, particularly from the 4th century onwards, the Holy Land – a nebulous, abstract and semi-mythical location – was transformed into a real country called Palaestina, with thriving cities, ports, beautiful churches and numerous monasteries, famous philosophical schools and libraries, an extensive road system, villages and a large, commercially and culturally active population, which added to the interest shown by (Latin-speaking) Europeans. It was in the course of this early Christian period that the Latin term Terrae Sanctae became synonymous in Christian texts with the extensive use of the term Palaestina by Christian pilgrims and local historians. On the Martyrs of Palestine (311 AD)

был написан церковным историком и епископом Кесарии Палестинской Евсевием (263–339 гг. н. э.), «отцом церковной истории», который составил свой монументальный труд «Церковная история» (Historia Ecclesiastica) и свой «Ономастикон» (О географических названиях в Священном Писании) (1971) — всеобъемлющее географо-историческое исследование Палестины — в городе: «Евсевий утверждает, что составил «О географических названиях в Священном Писании», последовательно проходя Библию» (Barnes 1981: 109). Это крупное библеистическое предприятие британский классик Тимоти Дэвид Барнс (1981: 106) охарактеризовал как «библейский географический справочник, который до сих пор остаётся основным литературным источником по исторической географии Палестины как в библейские времена, так и в эпоху Римской империи».

was written by the church historian and Bishop of Caesarea-Palaestina, Eusebius (AD 263–339), ‘Father of Church History’, who composed his monumental work Historia Ecclesiastica and his Onomasticon (On the Place Names in the Holy Scripture) (1971), a comprehensive geographical-historical study of Palestine, in the city: ‘Eusebius states that he compiled On the Place Names in the Holy Scripture by working through the Bible piecemeal’ (Barnes 1981: 109). This major biblical enterprise has been described by British classicist Timothy David Barnes (1981: 106) as a ‘biblical gazetteer which is still the main literary source for the historic geography of Palestine both in biblical times and under the Roman Empire’.