4.3 Возникновение независимой палестинской церкви: политические и религиозные столицы Палестины - Палестина: четырёхтысячелетняя история | Quran Course

4.3 Возникновение независимой палестинской церкви: политические и религиозные столицы Палестины - Палестина: четырёхтысячелетняя история | Quran Course

0% read · 4 min left

Палестина: четырёхтысячелетняя история Bookmark

This chapter was translated automatically from English and may contain mistakes. Read the original

Show original

4.3 Возникновение независимой палестинской церкви: политические и религиозные столицы Палестины

4.3 The Emergence Of Independent Palestinian Church: Political Versus Religious Capitals In Palestine

by Nur Masalha4 min readViewed 136 times

Политически и административно столица — это город, занимающий главенствующее или официальное положение в стране, провинции или штате как место нахождения правительства. Слово «капитал» (capital) происходит от латинского caput («голова»), однако в грекоязычной византийской Палестине греческим термином для столичных городов был «метрополис». Некоторые столицы, например Иерусалим, были также религиозными центрами. Кроме того, при исламе сложилась система совместных политических и административных столиц в период расцвета Аббасидского халифата: Багдад и ар-Ракка (ныне на территории Сирии) при Харуне ар-Рашиде в 796–809 годах н. э.

Politically and administratively a capital city is the city enjoying primary or official status in a country, province or state as a seat of government. The word capital derives from the Latin caput (‘head’), but in Greek-speaking Byzantine Palestine the Greek term for capital cities was metropolis. Some capital cities, such as Jerusalem, were also religious centres. Furthermore, under Islam an arrangement of joint political and administrative capitals existed at the height of the Abbasid Caliphate: Baghdad and al-Raqqa (in modern Syria), under Harun al-Rashid in 796‒809 AD.

и «первый среди равных» (греч.: Πρῶτος μεταξὺ ἴσων). Эти принципы стали руководящими для православных церквей, патриархи Палестины («епископ епископов» или архиепископы) которых не были обязаны отчитываться перед какими-либо патриархами более высокого ранга, включая патриархов Антиохии или Константинополя. Эти два принципа способствовали укреплению независимой палестинской православной церкви с юрисдикцией над «Тремя Палестинами». Они также способствовали возникновению особой религиозно-культурной идентичности в Палестине. Однако, как ни парадоксально, эта церковная независимость Церкви Элии Капитолины контрастировала с жёсткой формальной властной структурой Византийской империи, в которой провинциальная политическая и военная власть в «Трёх Палестинах» в конечном счёте подчинялась императору Константинополя.

and ‘first among equals’ (Greek: Πρῶτος μεταξὺ ἴσων). These became the guiding principles of the Orthodox churches whose Palestine Patriarchs (‘Bishop of Bishops’ or Archbishops) did not have to report to any higher-ranking Patriarch, including the Patriarchs of Antioch or Constantinople. These two principles contributed to the consolidation of an independent Palestine Orthodox Church with jurisdiction over the ‘Three Palestines’. They also contributed to the emergence of a distinct religio-cultural identity in Palestine. Ironically, however, this ecclesiasThe tical independence of the Church of Aelia Capitolina contrasted with the rigid formal power structure of the Byzantine Empire, in which provincial political and military powers in the ‘Three Palestines’ were ultimately subordinate to the Emperor of Constantinople.

Этот рост автономии и влияния Палестины начался с увеличения числа христианских паломников и растущей экономики страны на протяжении всего правления Константина Великого и после него. Рост паломничества и доходов повысил благосостояние главы епископата Элии Капитолины. Уже в 325 году н. э. первый вселенский собор церкви, Никейский собор, оказал особую честь Святому городу, однако не присвоил ему статус «митрополии», тогда высший ранг в церкви, который получил митрополит Кесарии Палестинской, а не епископ Элии Капитолины. До возникновения идеи патриархата в 325 году н. э. должность митрополита была высшим епископским рангом в церкви. Однако в 531 году титул «патриарха» Элии Капитолины был учреждён византийским императором Юстинианом (правил в 527–565 годах).

This growth in the autonomy and power of Palestine had begun with the increased Christian pilgrimage and growing economy of the country throughout and after the reign of Constantine the Great. The growth in pilgrimage and revenues increased the fortunes of the head bishop of Aelia Capitolina. Already in 325 AD the first ecumenical council of the church, the Council of Nicaea, attributed special honour to the holy city, though without awarding it the ‘metropolitan’ status, then the highest rank in the church, which went to the metropolitan of Caesarea-Palaestina rather than to the bishop of Aelia Capitolina. Until the creation of the idea of the Patriarchate in 325 AD, the position of metropolitan was the highest episcopal rank in the church. However, in 531 the title of ‘Patriarch’ of Aelia Capitolina was created by Byzantine Emperor Justinian (reigned 527–565

Великолепнейшие и славнейшие судьи постановили: … Соглашение, достигнутое по взаимному согласию пресвятого Максима, епископа города Антиохии, и пресвятого Ювеналия, епископа Иерусалима [Элии Капитолины], как свидетельствует каждый из них в своём заявлении, должно оставаться незыблемым навеки по нашему указу и по определению святого синода, а именно: пресвятой епископ Максим, точнее, пресвятая Антиохийская церковь, будет иметь под своей юрисдикцией обе Финикии и Аравию; пресвятой же Ювеналий, епископ Иерусалима, точнее, пресвятая Церковь, находящаяся под его началом, будет иметь под своей властью три Палестины, а все императорские прагматические санкции, письма и наказания отменяются согласно повелению нашего священнейшего и благочестивейшего государя.19

The most magnificent and glorious judges said: … The arrangement arrived at through the agreement of the most holy Maximus, the bishop of the city of Antioch, and of the most holy Juvenal, the bishop of Jerusalem [Aelia Capitolina], as the attestation of each of them declares, shall remain firm for ever, through our decree and the sentence of the holy synod; to wit, that the most holy bishop Maximus, or rather the most holy church of Antioch, shall have under its own jurisdiction the two Phoenicias and Arabia; but the most holy Juvenal, bishop of Jerusalem, or rather the most holy Church which is under him, shall have under his own power the three Palestines all imperial pragmatics and letters and penalties being done away according to the bidding of our most sacred and pious prince.19

Последний не входил в число крупнейших и самых влиятельных городских центров империи; он был включён в систему благодаря своей святости. Хотя пентархия возникла вследствие политического и церковного значения этих пяти патриархов, идея их всеобщей и исключительной власти была связана с всё более иерархичной административной структурой Византийской империи в VII веке, что отдаляло церкви от их демократических корней и от статуса объединения независимых церквей. На деле, однако, междоусобицы между кафедрами и соперничество между Римом и Константинополем мешали пентархии эффективно функционировать. Тем не менее необычайное возвышение Палестинской церкви сделало её крупным международным игроком далеко за пределами её формальной юрисдикции над «Тремя Палестинами», которые в церковных документах воспринимались и представлялись как одна страна. Однако митрополичья («материнская»)

The latter was not among the biggest and most powerful urban centres of the empire; it was included by virtue of its holiness. Although the Pentarchy came about because of the political and ecclesiastical prominence of these five Patriarchs, the idea of their universal and exclusive authority was linked to the increasingly hierarchical administrative structure of the Byzantine Empire in the 7th century, thus moving the churches further away from their democratic roots and their status as an association of independent churches. In reality, however, infighting among the Sees, and the rivalry between Rome and Constantinople, prevented the Pentarchy from functioning effectively. Yet the extraordinary elevation of the Palestine Church made it a top international player far beyond its formal jurisdiction over the ‘Three Palestines’, which were perceived and represented in Church documents as one country. However, the metropolitan (‘mother’)

Автокефалия и независимость Палестинской церкви укрепили единство Великой Палестины. Теперь «Три Палестины» были также официально объединены в церковном отношении. Они уже были тесно связаны в торговом и военном отношении и находились под командованием Dux Palaestinae, «военачальника Палестины», который располагался в Кесарии-Палестинской и командовал гарнизоном всех трёх провинций Палестины в V–VI веках. Всё это означало, что к началу VI века как в церковно-религиозных, светских, так и в военных делах Великая Палестина рассматривалась уже не как три провинции Палестины Византийской империи; она больше не была отдельными «Тремя Палестинами», а превратилась в единое религиозно-политическое образование.

• Autocephaly and independence of the Palestine Church reinforced the unity of greater Palestine. Now the ‘Three Palestines’ were also officially united ecclesiastically. They were already closely linked commercially and militarily and were commanded by the Dux Palaestinae, ‘the military commander of Palestine’, who was based in Caesarea-Palaestina and commanded the garrison of all three provinces of Palaestina in the 5th and 6th centuries. This all meant that by the early 6th century, in both ecclesiastical-religious-temporal and military affairs, greater Palestine was treated as more than three Palestine provinces of the Byzantine Empire; it was longer treated as separate ‘Three Palestines’ but had evolved into a single religio-political entity.

Интересно, что средневековый документ, написанный в IX или X веке и озаглавленный «Пределы пяти патриархатов», описывает пять патриархатов христианского мира в Средние века и рассматривает Палестину как страну. Последовательность текста, обнаруженная в приложении к некоторым рукописям Нового Завета, представляет собой вариант пентархии, установленной Вселенскими соборами Халкидонским и Трулльским, при котором патриархат Иерусалима переходит с пятого места на первое. Текст, который в некоторых источниках озаглавлен «Знание и осознание кафедр патриархатов» (Scrivener 1893: xx), гласит: «Первая кафедра и первый патриархат — это Иерусалим ... охватывает всю страну Палестину до самой Аравии» (Πρῶτος θρόνος καὶ πρώτη πατριαρχία Ἱεροσολύμων ... περιέχων πᾶσαν τὴν Παλαιστίνων χώραν ἄχρι Ἀραβίας).

Interestingly, a medieval document written in the 9th or 10th century, entitled The Limits of the Five Patriarchates, describes the five Patriarchates of Christendom in the Middle Ages and treats Palestine as a country. The sequence of the text, which was found appended to some manuscripts of the New Testament, is a variation of the Pentarchy established by ecumenical Councils of Chalcedon and Trullo, with the Patriarchates of Jerusalem moving from fifth to first place. The text, which in some sources is entitled Knowledge and Cognition of the Patriarchate Sees (Scrivener 1893: xx), states: ‘The first See and the first patriarchate is of Jerusalem ... contains the whole Palestine a country until Arabia’ (Πρῶτος θρόνος καὶ πρώτη πατριαρχία Ἱεροσολύμων ... περιέχων πᾶσαν τὴν Παλαιστίνων χώραν ἄχρι Ἀραβίας).

Некоторые из этих религиозных и светских административных особенностей Палестины first сохранялись и впоследствии адаптировались при исламе. После мусульманского завоевания в VII веке арабские правители поддержали принцип автокефалии, признали автономию Церкви Элии Капитолины как центра палестинского православного христианства и признали Патриарха её главой. Долгое время мусульманские арабы продолжали называть город Илия (Элия Капитолина), и поначалу они чеканили арабско-византийские монеты с надписью Илия Филастин. Палестинский историк аль-Мукаддаси и некоторые мусульманские авторы ещё в X веке использовали название Илия в сочетании с другими мусульманскими названиями священного города, такими как Байт аль-Мукаддис (аль-Мукаддаси 2002: 43, 135, 144; Дрийверс 2004: 2; Гил, М. 1997: 114).

Some of these religious and secular administrative features of Palestine were initially maintained and later adapted under Islam. Following the Muslim conquest in the 7th century the Arab rulers endorsed the principle of Autocephaly, recognised the autonomy of the Church of Aelia Capitolina as the seat of Palestinian Orthodox Christianity and recognised the Patriarch as its leader. For many years, the Muslim Arabs continued to call the city Iliya (Aelia Capitolina) and they initially minted Arab Byzantine style coins with the name Iliya Filastin. Palestinian historian al-Maqdisi and some Muslim writers were still using the name Iliya in the 10th century in combination with other Muslim names for the holy city such as Bayt al-Maqdis (al-Maqdisi 2002: 43, 135, 144; Drijvers 2004: 2; Gil, M. 1997: 114).