Переосмысление как еврейского прошлого, так и современной еврейской нации в сионистской историографии, а также формирование современного ивритского националистического сознания уже получили определённое внимание учёных (Myers 1995; Ram 1995: 91–124; Piterberg 2001; Raz-Krakotzkin 1993, 1994). Топонимические проекты и проекты переименования территорий также широко и разрушительно применялись европейскими колониальными державами и европейскими колонизаторскими поселенческими движениями. В Палестине ивритские проекты переименования, проводимые сионистами, имели решающее значение для этнизации европейских евреев и национализации Библии на иврите.

The reinvention of both the Jewish past and modern Jewish nationhood in Zionist historiography and the creation of a modern Hebrew nationalist consciousness have received some scholarly attention (Myers 1995; Ram 1995: 91–124; Piterberg 2001; Raz-Krakotzkin 1993, 1994). Toponymic and remapping projects were also deployed extensively and destructively by the European colonial powers and European settler-colonial movements. In Palestine, the Zionist Hebrew renaming projects were critical to the ethnocisation of the European Jews and nationalisation of the Hebrew Bible.

Эти проекты были вдохновлены британскими, французскими и американскими археологическими и географическими экспедициями «исследователей» второй половины XIX и первой половины XX века и во многом следовали их примеру. В русле переосмысления европейских этно-романтических национализмов сионистская идеологическая археология и география претендовали на то, чтобы «владеть» эксклюзивным «национальным» наследием в Палестине; «земля Израиля» была придумана и рассматривалась как предмет исключительного владения. Этот процесс этнонационализации и переосмысления прошлого усилился после создания государства Израиль в 1948 году в рамках общей попытки этнонационализировать как евреев, так и Библию на иврите (Rabkin 2010: 130).

These projects were inspired by and followed closely British, French and American archaeological and geographical ‘exploration’ expeditions of the second half of the 19th and first half of the 20th centuries. In line with the reinventions of European ethno-romantic nationalisms, Zionist ideological archaeology and geography claimed to ‘own’ an exclusive ‘national’ inheritance in Palestine; the ‘land of Israel’ was invented and treated as a matter of exclusive ownership. This process of ethno-nationalisation and reinvention of the past intensified after the establishment of the Israeli state in 1948 as part of the general attempt to ethno-nationalise both Jews and the Hebrew Bible (Rabkin 2010: 130).

С конца XIX века, с появлением сионистского поселенческого движения, а особенно после создания Израиля в 1948 году, борьба за топонимическую память и переименование мест стала неотъемлемой частью политического конфликта в Палестине. Коренные палестинцы настаивали на собственном полном наборе арабских географических названий, через которые они осознают свою социальную память и глубокую укоренённость в земле Палестины. С другой стороны, после этнической чистки Накбы 1948 года и создания израильского государства большое число палестинских арабских географических названий было иудаизировано и ивритизировано. Более того, с 1948 года израильские

Since the rise of the Zionist settler movement in the late 19th century, and especially since the establishment of Israel in 1948, the struggle over toponymic memory and the renaming of sites has developed as an integral part of the political conflict in Palestine. The indigenous Palestinians have insisted on their own comprehensive set of Arabic place names through which they see their own social memory and deep-rootedness in the land of Palestine. On the other hand, since the ethnic cleansing of the 1948 Nakba and the creation of the Israeli state, a large number of Palestinian Arabic place names have been Judaised, Hebraicised. Indeed, since 1948 the Israeli PALESTINE: A FOUR THOUSAND YEAR HISTORY 320

армия и израильское государство систематически стремились заменить палестинские арабские географические названия, выдвигая притязания на приоритет во времени и используя современную археологию, картографию и топонимику как доказательства еврейских корней на «земле Израиля». В Израиле значение географических названий состоит в их потенциале легитимировать «исторические претензии», выдвигаемые сионистским поселенческо-колониальным движением.

army and Israeli state have sought systematically to replace Palestinian Arabic place names, claiming priority in chronology and using modern archaeology, map-making and place names as their proofs of Jewish roots in ‘the land of Israel’. In Israel, the significance of place names lies in their potential to legitimise ‘historical claims’ asserted by the Zionist settler-colonial movement.

В своей книге «Библия и меч: как британцы пришли в Палестину» (1982) Барбара Тачман показывает, как два магнита — Библия и меч — притягивали бесчисленных британских паломников, крестоносцев, миссионеров, библейских археологов и завоевателей Палестины и в конечном счёте привели к британскому завоеванию Палестины в 1918 году. Центральным в этой книге является утверждение, что повествование о завоевании земли в Библии стало ключевым текстом, оправдывающим европейскую колонизацию Палестины поселенцами. За пределами Ближнего Востока Библия оправдывала европейские империи и европейский колонизаторский поселенческий проект, покорение земли и даже нынешний американский империализм. Как факт власти, авторитет библейского повествования также был центральным для организованной религии и коллективной памяти. Как организованная память, авторитет Библии стал критически важным для политических теологий средневековых латинских крестоносцев, испанских конкистадоров, в борьбе за колониальную власть в Латинской Америке с 1492 года до XX века, а также для самых разных колонизаторских поселенческих проектов. Фактически в новейшее время целый ряд западных колониальных поселенческих предприятий весьма эффективно использовали властную политику библейского текста и его «знаменитого» повествования о завоевании земли, с разрушительными последствиями для коренных народов. Повествование об Исходе широко использовалось как рамочный нарратив европейского колониализма поселенцев и европейской миссии цивилизатора, тогда как другие библейские тексты присваивались и использовались для придания морального авторитета европейскому «исследованию» Африки, Азии, Австралии и Америки, а также колониальным завоеваниям этих земель (Prior 1997, 1999).

In her book Bible and Sword: How the British came to Palestine (1982), Barbara Tuchman shows how the two magnets, the Bible and the sword, have drawn countless British pilgrims, crusaders, missionaries, biblical archaeologists and conquerors of Palestine and ultimately led to the British conquest of Palestine in 1918. Central to this book is the assertion that the land conquest narrative of the Bible has been the key text that redeems the European settler-colonisation of Palestine. Outside the Middle East the Bible has redeemed European empires and European settler-colonialism, the conquest of the earth and even current American imperialism. As a fact of power, the authority of the biblical narrative has also been central to organised religion and collective memory. As organised memory, the authority of the Bible became critical to the political theologies of the Medieval Latin crusaders, Spanish conquistadors, in the struggle for colonial power in Latin America from 1492 until the 20th century, and a whole variety of settler-colonist projects. In fact, in modern times a range of Western settler-colonial enterprises have deployed the power politics of the biblical text and its ‘famous’ land conquest narrative very effectively and with devastating consequences for indigenous peoples. The narrative of Exodus has been widely deployed as a framing narrative for European settler-colonialism and the European mission civilisatrice, while other biblical texts have been appropriated and used to provide moral authority for European ‘exploration’ in, and settler-colonial conquests of, Africa, Asia, Australia and the Americas (Prior 1997, 1999).