Египетское шиитское государство Фатимидов вторглось в Палестину в 970 году и в 972 году подчинило всю страну. Правление Фатимидов в Палестине было отмечено большими смутами и потрясениями. В этот период Эр-Рамла по-прежнему оставалась официальной столицей провинции Джунд Филастин. Однако город сильно пострадал от захвата и грабежа бедуинами племени Бану Тайй в Палестине в конце 1024 года, а также от двух разрушительных землетрясений в 1025 и 1068 годах. Хотя город восстановился в середине XI века и на протяжении многих последующих веков оставался важным стратегическим и гарнизонным центром, его упадок при правлении Фатимидов и последующая замена Эль-Кудсом в качестве административной столицы Палестины при Айюбидах открыли новую эпоху стратегической переориентации Палестины в посткрестоносческую эпоху.

The Egypt-based Shi’ite Fatimid state invaded Palestine in 970, conquering the whole of country in 972. The Fatimid rule of Palestine was marred by great turmoil and upheavals. During this period al-Ramla was still the official capital of the province of Jund Filastin. But the city suffered badly from its occupation and pillaging by the Bedouins of Banu Tayy in Palestine in late 1024 as well as the two devastating earthquakes in 1025 and 1068. Although the city would recover in the middle of the 11th century and would remain an important strategic and garrison town for many centuries to come, its decline during the Fatimid rule and its subsequent replacement by al-Quds as the administrative capital of Palestine under the Ayyubids would inaugurate a new era in the strategic re-centring of Palestine in the post-Crusader era.

Политические и военно-стратегические соображения сыграли важную роль в формировании режима Фатимидов в Палестине. Сочетание политических и военно-стратегических расчётов также было факторами, которые переформировали представление о границах исторической Палестины до, во время и после правления Фатимидов. Эти соображения, присутствовавшие в совершенно разных исторических периодах, были очевидны.

Political and military-strategic considerations played an important part in shaping the Fatimid regime in Palestine. A combination of political and military-strategic calculations were also factors in the reconfiguration of the perception and boundaries of historic Palestine before, during and after the Fatimid rule. These considerations, which were present in radically different historical periods, were evident:

• Создание Адрианом новой провинции Сирия-Палестина в 135 году

• The creation of the new province of Syria-Palaestina by Hadrian in 135

AD после подавления восстания Бар-Кохбы в том же году.

AD following the defeat of the Bar-Kochba rebellion of that year.

• Тот факт, что византийский дукс Палестины (Dux Palaestinae), «военный командующий всей Палестиной», командовал всеми византийскими войсками в провинции Палестина (Palaestina Prima, Palaestina Secunda и Palaestina Tertia) с IV по начало VII века.

• The fact that the Byzantine Dux Palaestinae, the ‘military commander of all of Palestine’, commanded all Byzantine forces in Provincia Palaestina (Palaestina Prima, Palaestina Secunda and Palaestina Tertia) from the 4th to the early 7th centuries.

Создание военно-административных округов (аджнадов) в ал-Шаме, включая Джунд Филастин, в исламский период, начиная с 630-х годов.

• The creation of the military-administrative Ajnads in al-Sham, Jund Filastin included, under Islam from the 630s onwards.

Секретный стратегически-военный план Османской империи «Филистин рисаляси», подготовленный для офицеров Восьмого армейского корпуса в Палестине в начале Первой мировой войны (о нём пойдёт речь в главе девятой), для совместной обороны трёх османских санджаков Палестины.

• The secret Ottoman strategic-military plan of Filastin Risalesi, prepared for the officers of the Eighth Army Corps in Palestine at the beginning of the First World War (to be discussed in chapter nine), for the combined defence of the three Ottoman sanjaks of Palestine.

Секретное соглашение Сайкса–Пико 1916 года между Великобританией и Францией, которое было призвано поделить Ближний Восток между двумя империалистическими державами; это соглашение способствовало формированию границ британского мандата в Палестине.

• The secret Sykes–Picot Agreement of 1916 between Britain and France which was designed to carve up the Near East between the two imperial powers; an agreement which would contribute to the shaping of the British Mandatory boundaries of Palestine.

Вслед за ухудшением военно-политической обстановки в Палестине и восстаниями племён в 1020-х годах стратегико-военные соображения фатимидского государства, по-видимому, способствовали тому, что фатимиды создали новый титул: Мутаваллий Харб Филастин, «Военный правитель Палестины» («متولي حرب فلسطين»).

Following the deteriorating military‒security situation in Palestine and tribal uprisings in the 1020s, strategic-military considerations by the Fatimid state seem to have contributed to the creation by the Fatimids of a new title: Mutawalli Harb Filastin, the ‘Military Governor of Palestine’ .(”متولي حرب فلسطين“)

Степень, в которой обязанности мутавалли Харб Филастин были отделены от обязанностей традиционного гражданского правителя (вали) провинции Джунд Филастин, не вполне ясна (Lev 2003: 46‒47). Однако, отражая функции византийского дукса Палестины, военный правитель Палестины командовал всеми войсками Фатимидов в двух провинциях — Джунд Филастин и Джунд аль-Урдун. Примечательно, что одна из форм этого военно-стратегического новшества, в виде военного правителя Палестины с военными полномочиями, пережила конец фатимидского правления в Палестине. Титулы мутавалли (военный) и вали (гражданский) часто смешивались в период Айюбидов, и в 1193 году титул мутавалли аль-харб би-Байт аль-Мукаддас, военного правителя Иерусалима, встречается в айюбидской Палестине (Humphreys 1977: 78‒79). Так или иначе, концепция военного правителя Палестины у Фатимидов и восхождение палестинца Мухаммада аль-Язури до положения визиря (главного министра) фатимидского государства в 1050‒1058 годах, вместе с данными, которые нам дают арабо-еврейские документы из фустатской генизы, создают впечатление, что Филастин воспринимался как ключевая провинция фатимидского государства.

The extent to which the responsibilities of Mutawalli Harb Filastin were separate from those of the traditional civil governor (wali) of the province of Jund Filastin is not entirely clear (Lev 2003: 46‒47). But, with echoes of the responsibilities of the Byzantine Dux Palaestinae, the Military Governor of Palestine commanded all the Fatimid military forces in the two provinces of Jund Filastin and Jund al-Urdun. Interestingly, a form of this military-strategic innovation, in the shape of the Military Governor of Palestine, with military responsibilities, did survive the end of the Fatimid rule in Palestine. The titles of mutawalli (military) and wali (civil) are often conflated during the Ayyubid period and in 1193 the title of mutawalli al-harb bi-Bayt al-Muqaddas, the Military Governor of Jerusalem, is found in Ayyubid Palestine (Humphreys 1977: 78‒79). In any event, however, the conception of the Military Governor of Palestine by the Fatimids and the rise of a Palestinian, Muhammad al-Yazuri, to become wazir (chief minister) of the Fatimid state in 1050‒1058, together with the evidence we have from the Arab-Jewish al-Fustat Genizah, all give rise to the impression that Filastin was perceived to be a key province of the Fatimid state.

В начале XI века, при правлении шиитских Фатимидов, базировавшихся в Египте, ислам в Палестине оставался в основном суннитским, а высокопоставленные чиновники фатимидской провинции Джунд Филастин проживали в столице, городе ар-Рамле:

Under the Egypt-based Shi’ite Fatimids in the early 11th century Islam in Palestine remained largely Sunni and senior Fatimid officials of the province of Jund Filastin resided in the capital city of al-Ramla:

В период Фатимидов (начало XI века) в Рамле проживали несколько фатимидских чиновников, в том числе наместник, которого называют вали, очевидно, имея в виду правителя Джунд Филастина. Наместник через своего военного раба (гулям) контролировал полицейские силы и поддерживал связь с Каиром [Фустатом] через почтовую службу, или барид. В городе также располагались тайная полиция (ашаб аль-ахбар) и местный фатимидский пропагандист (даʻи) шиитского толка. Двумя другими чиновниками, присутствие которых в городе засвидетельствовано, были финансовый администратор (‘амиль) и ревизор (зинумам), и оба назначались правительством в Каире. Социальный состав населения Рамлы остаётся загадочным, однако существовала местная мусульманская элита, состоявшая из знати, судей и свидетелей при суде… В мухарраме 414 года хиджры (март–апрель 1023 года) Ануштакин [аль-Дизбари, элитный тюркский раб-солдат на службе у фатимидов и бывший наместник Баальбека и Кесарии] был назначен наместником Джунд Филастина с титулом военного правителя (мутаваллі харб Филастин). Начало его правления было мирным, и в апреле 1024 года большой караван хорасанских [суннитских] паломников, направлявшихся из Мекки в Багдад, проследовал через Айлу (современный ‘Акаба) через Рамлу и Дамаск.

Several Fatimid officials resided in Ramla during the Fatimid period (early eleventh century), including the governor, who is referred to as wali, meaning apparently the governor of Jund Filastin. The governor, through his military slave[-soldier] (ghulam), controlled the police force and kept contact with Cairo [Fustat] through the postal service, or the barid. The town was also the seat of the secret police (ashab al-akhbar) and the local Fatimid [Shi’ite] propagandist (da’i). Two other officials whose presence is attested to in the town were the fiscal administrator (‘amil) and auditor (zinumam), both of which were nominated by the government in Cairo. The social composition of the population in Ramla remains enigmatic, but there was a local Muslim elite made up of notables, judges and court witness … In Muharram 414/March‒April 1023, Anushtakin [al-Dizbari, an elite Turkish slavesoldier in Fatimid employ and a former governor of Baalbeck and Caesarea] was appointed as the governor of Jund Filastin, bearing the title of a military governor (mutawalli harb Filastin). The beginnings of his governorship were peaceful and, in April 1024, a large caravan of Khurasani [Sunni] pilgrims from Mecca travelled through Ayla [present-day ‘Aqabah] via Ramla and Damascus to Baghdad. (Lev 2006: 591)

Однако положение в безопасности в двух провинциях — Джунд Филастин и Джунд аль-Урдун — быстро ухудшилось, и в сентябре 1024 года вспыхнуло племенное восстание из-за условий системы сбора налогов (икта), которая была пожалована бедуинскому вождю племени Бану Тайй Хасану ибн аль-Джаррах над областью Бейт-Джибрин в провинции Филастин. На севере Палестины бедуины напали на Тивериаду, столицу Джунд аль-Урдун, и разграбили её. Они также заняли аль-Рамлу, грабя имущество, казнив солдат местного гарнизона и обратив в рабство женщин и детей. После разграбления города и уничтожения его мыловаренного и оливкового производства Хасан ибн аль-Джаррах поджёг столицу Палестины: «Бедуинское завоевание Рамлы было мрачной главой в истории города» (Lev 2006: 591). Племенные восстания в обеих провинциях с перерывами продолжались пять лет, до 1029 года, и принесли с собой лишения и голод.

However, the security situation in the two provinces of Jund Filastin and Jund al-Urdun deteriorated quickly and, in September 1024, tribal rebellion erupted over the terms of the tax collection (iqta’a) system, which had been granted to the Bedouin leader of Banu Tayy, Hassan ibn al-Jarrah, over the Beit Jibrin region in the province of Filastin. In the north of Palestine the Bedouins attacked and looted Tiberias, the capital of Jund al-Urdun. They also occupied al-Ramla, looting property, executing the soldiers of the local garrison and enslaving women and children. After plundering the city and destroying its soap and olive industry, Hassan ibn al-Jarrah set fire to the capital of Palestine: ‘The Bedouin conquest of Ramla was a bleak chapter in the history of the town’ (Lev 2006: 591). The tribal uprisings in the two provinces lingered sporadically for five years until 1029 and caused hardship and famine.

Хотя недовольство шиитским правлением фатимидов в Палестине не было ни всеобщим, ни даже явным среди суннитских улемов Иерусалима, оно было очень сильным среди бедуинов племени Бану Тайй и христианских общин: первые испытывали его по экономическим причинам, вторые – по религиозным. В начале XI века фатимидское правление в стране было омрачено серией племенных восстаний, повсеместной нестабильностью и голодом, которые вместе с сильным землетрясением 1025 года опустошили Палестину (Gil 1996: 22, 25‒27). Разрушение фатимидским халифом аль-Хакимом би-Амр Аллахом в 1009 году Храма Гроба Господня в Иерусалиме и великолепной церкви Святого Георгия в Лидде было частью общей кампании против христианских мест богослужения в Палестине и Египте. Политика фатимидов неблагоприятно сказалась на провинции Филястин, и эта политика стала толчком не только для местных восстаний, но и для вторжения в Палестину сельджуков в 1073 году и латинских крестоносцев в 1099 году.

Although resentment of the Shi’ite Fatimid rule in Palestine was not universal or even evident among the Sunni ulema of Jerusalem, this resentment was very strong among the Bedouins of Banu Tayy and the Christian communities – the former for economic reasons and the latter for religious ones. In the early 11th century the Fatimid rule in the country was marred by a series of tribal rebellions, widespread insecurity and famine which, in addition to the severe earthquake of 1025, devastated Palestine (Gil 1996: 22, 25‒27). The destruction of the Church of the Holy Sepulchre in Jerusalem and the splendid church of St George at Lydda by the Fatimid Caliph al-Hakim bi-Amr Allah in 1009 was part of general campaign against Christian places of worship in Palestine and Egypt. Fatimid policies adversely affected the province of Filastin and these policies became an impetus not only to local rebellions but also to the invasion of Palestine by the Seljuks in 1073 and the Latin Crusaders in 1099.

В 1029 году, через пять лет после бедуинского захвата аль-Рамлы и через четыре года после землетрясения 1025 года, которое серьёзно повредило город, и в период расцвета фатимидского правления в Палестине, сильно пострадавшая провинция Филастин упоминалась в старой Каирской гениза, собрании фрагментов арабско-еврейских рукописей, которые были найдены в кладовой (гениза) синагоги Бен Эзра в аль-Фустате, тогдашней столице Египта. Написанное на различных языках, особенно на арабском, иврите и арамейском, это массивное собрание, начатое в абbasидский период, примерно в 870 году н. э., и охватывающее тысячелетие, стало крупнейшим и самым разнообразным собранием средневековых рукописей в мире и свидетельством процветания арабо-еврейской культуры под властью ислама. Аль-Фустат также был домом для Ибн Маймуна (Маймонида, 1135–1204), великого арабо-еврейского философа андалузского происхождения, раввина и главы арабо-еврейской общины в Египте. В 1029

In 1029, five years after the Bedouin occupation of al-Ramla and four years after the 1025 earthquake, which badly damaged the city, and at the height of the Fatimid regime in Palestine, the severely affected province of Filastin was referred to in the old Cairo Genizah, a collection of Arab Jewish fragments of manuscripts that were found in the storeroom (genizah) of the Ben Ezra Synagogue in al-Fustat, then the capital of Egypt. Written in various languages, especially Arabic, Hebrew and Aramaic, the massive collection, which began during the Abbasid period in 870 AD and covers a millennium, became the largest and most diverse collection of medieval manuscripts in the world and a testimony to the flourishing culture of Arab-Jews under Islam. Al-Fustat was also the home of Ibn Maimun (Maimonides, 1135‒1204) the great Andalusian-born Arab-Jewish philosopher, Rabbi and head of the Arab-Jewish community in Egypt. In 1029

Раввин Соломон ха-Коэн бен Йехосеф, живущий в Иерусалиме, в письме своему сыну Аврааму в Фустате упоминает о разрушениях, причинённых Фатимидами как городу ар-Рамле, так и «земле Палестины». Раввин Соломон пишет о «постигшем нас голоде, ибо в земле филистимлян [то есть в провинции Филастин] не найти пищи, и бедных там много» (Gil 1996: 28‒29).

the Jerusalem-based Rabbi Solomon ha-Kohen ben Yehosef, in a letter to his son Abraham in Fustat, refers to the damage inflicted by the Fatimids on both the city of al-Ramla and the ‘land of Palestine’: Rabbi Solomon refers to ‘the infliction of famine, for no food is to be found in the land of Philistines [i.e. the Province of Filastin] and there are many poor’ (Gil 1996: 28‒29).

В 1029 году военачальник всех фатимидских войск в Палестине, Муталли Харб Филастин Ануштакин ад-Дизбари, привёл армию из Египта, собрал местные силы в Палестине и решительно разбил объединённое войско бедуинов при аль-Ухуване близ Тивериадского озера (Grainger 2016: 246), в районе, который входил в состав провинции Джунд аль-Урдун. После этих военных успехов генерал ад-Дизбари стал самым влиятельным фатимидским правителем всего региона аш-Шам, включая Палестину. Он снискал довольно широкую популярность у местного населения, заключая союзы с местной знатью, и сумел объединить весь регион под единой фатимидской властью. Средневековые мусульманские историки подчёркивали «справедливое правление и честное отношение к населению в городах, которыми он управлял как наместник» (Lev 2003: 55). Впервые и в последний раз вся Палестина и аш-Шам управлялись одним фатимидским наместником. Он умер в Алеппо в 1042 году.

In 1029, the military commander of all the Fatimid forces in Palestine, Mutawalli Harb Filastin, Anushtakin al-Dizbari, brought an army from Egypt, collected local forces in Palestine and decisively defeated the combined Bedouin army at al-Uqhuwana near the Sea of Galilee (Grainger 2016: 246), an area which was part of the province of Jund al-Urdun. After these military successes, General al-Dizbari was the most powerful Fatimid governor of the whole region of al-Sham, Palestine included. He became fairly popular among the local population by forming alliances with the local notables and he managed to unite the whole region under a single Fatimid authority. Medieval Muslim historians have stressed al-Dizbari’s ‘just rule and fair treatment of the population in the towns he ruled as governor’ (Lev 2003: 55). For the first and last time, all of Palestine and al-Sham was ruled by a single Fatimid governor. He died in Aleppo in 1042.

Пятнадцать лет спустя его могилу перенесли в Иерусалим.

Fifteen years later his grave was relocated to Jerusalem.

Хотя о политических событиях в Палестине во второй половине XI века, а также до вторжения крестоносцев в 1099 году известно немного, письма из генизы аль-Фустата показывают, что Мухаммад Хасан ибн 'Али аль-Язури из Язура — города к востоку от Яффы в провинции Фильастин и бывшего правителя ал-Рамлы — занимал пост визиря Фатимидского государства, второй по значимости должность после фатимидского халифа в Египте, с 1050 по 1058 год. Он также был лично причастен к делам аль-Кудса (Иерусалима), религиозной столицы мусульманской Палестины (Gil 1996: 30).13

Although little is known about the political developments in Palestine in the second part of the 11th century, and prior to the Crusader invasion of 1099, letters from the al-Fustat Genizah show that Muhammad Hassan ibn ‘Ali al-Yazuri, from Yazur,12 a town east of Jaffa in the province of Filastin, and a former Governor of al-Ramla, served in the capacity of vizier of the Fatimid state, the second most important position after the Fatimid Caliph in Egypt, from 1050 to 1058. He was also personally involved in the affairs of the al-Quds (Jerusalem), the religious capital of Muslim Palestine (Gil 1996: 30).13

В середине XI века мусульманский путешественник Насир Хосров (Хусрау), посетивший Фатимидскую Палестину в 1047 году, составил отчёт о своём семилетнем путешествии (Сафарнаме) по мусульманскому миру XI века (Дневник путешествия по Сирии и Палестине). Он писал:

In the middle of the 11th century Muslim traveller Nasir Khusro (Khusrau), who visited Fatimid Palestine in 1047, produced an account of his seven-year journey (Safarnama) through the Muslim world of the 11th century (Diary of a Journey through Syria and Palestine). He wrote:

В воскресенье, в день новолуния месяца Рамадан (1 марта), мы пришли в Рамлу. От Кесарии до Рамлы восемь лиг. Рамла — великий город, с крепкими стенами из камня, скреплённого раствором, огромной высоты и толщины, с железными воротами. От города до морского побережья три лиги.

Sunday, the day of the new moon of the month of Ramadan (the 1st of March), we came to Ramlah. From Caesarea to Ramlah is eight leagues. Ramlah is a great city, with strong walls built of stone, mortared, of great height and thickness, with iron gates opening therein. From the town to the sea-coast is a distance of three leagues.

Жители получают воду от дождевых осадков, и в каждом доме есть резервуар для её хранения, чтобы запас всегда был.

The inhabitants get their water from the rainfall, and in each house is a tank for storing the same, in order that there may always be a supply.

Посреди Пятничной мечети также находится большой резервуар; и из него, когда он наполнен водой, может брать любой желающий. Площадь мечети составляет двести шагов (гам) на триста.

In the middle of the Friday Mosque, also, is a large tank; and from it, when it is filled with water, anyone who wishes may take. The area of the mosque measures two hundred paces (Gam) by three hundred.

Над одним из её порталов (суффа) есть надпись, сообщающая, что 15 мухаррама 425 года хиджры (10 декабря 1033 г. н. э.) произошло землетрясение необычайной силы, которое обрушило большое количество зданий, но ни один человек не получил ни одной травмы. В городе Рамле много мрамора, и большинство зданий и частных домов построено из этого материала; кроме того, … там очень искусно занимаются резьбой и орнаментом. Мрамор здесь режут беззубой пилой, которая работает с «меккским песком». Мрамор распиливают вдоль, как распиливают дерево для изготовления колонн, а не поперёк; его также режут на плиты. Мраморы, которые я видел здесь, были всех цветов: одни пёстрые, другие зелёные, красные, чёрные и белые.

Over one of its porches (suffah) is an inscription stating that on the 15th of Muharram, of the year 425 (10th of December, 1033 A.D.), there came an earthquake of great violence, which threw down a large number of buildings, but that no single person sustained an injury. In the city of Ramlah there is marble in plenty, and most of the buildings and private houses are of this material; and, further, … they do most beautifully sculpture and ornament. They cut the marble here with a toothless saw, which is worked with ‘Mekkah sand’. They saw the marble in the length, as is the case with wood, to form the columns; not in the cross; also they cut it into slabs. The marbles that I saw here were of all colours, some variegated, some green, red, black, and white.

В Рамле также есть особый сорт инжира, лучше которого нигде не найти, и его вывозят во все окружающие страны. Этот город Рамла на всём пространстве [аш-Шам] и Запада [аль-Магриб] известен под названием Филастин. (Хусрау 1888: 21‒22)

There is, too, at Ramlah, a particular kind of fig, than which no better exists anywhere, and this they export to all the countries round. This city of Ramlah, throughout [al-Sham] and the West [al-Maghreb], is known under the name of Filastin. (Khusrau 1888: 21‒22)

В постфатимидский период первое (крестоносческое) Латинское королевство Иерусалимское было создано в 1099 году, просуществовало до 1187 года и занимало значительную часть Палестины. Однако представление о Джунд Филастин как об административной провинции, упоминаемое мусульманским историком Ибн Шаддадом (1145–1234 н. э.), биографом Салah ад-Дина (Саладина) и очевидцем сражений мусульман с крестоносцами в Третьем крестовом походе, сохранялось вплоть до монгольского вторжения в Палестину в середине XIII века. Её территория, по-видимому, также расширялась начиная с X века как на восток, в Трансиорданию, так и на юго-восток (The Encyclopaedia of Islam 1965, Vol. II: 911; также Ибн Шаддад, 2002).

In the post-Fatimid period, the first (Crusader) Latin Kingdom of Jerusalem was created in 1099 and lasted until 1187 and occupied much of Palestine. Yet the conception of Jund Filastin as an administrative province, as mentioned by the Muslim historian Ibn Shaddad (1145–1234 AD), a biographer of Salah al-Din (Saladin) and an eye-witness of the Muslim‒Third Crusade battles, survived until the Mongol invasion of Palestine in the mid-13th century. Its territory also seems to have been expanded from the 10th century onwards both towards the east in Transjordan and in the southeast (The Encyclopaedia of Islam 1965, Vol. II: 911; also ibn Shaddad 2002).