Когда умер аль-Ма'мун, Ахмада вернули в Багдад и заключили там в темницу.

When al-Maʾmūn died, Aḥmad was brought back to Baghdad and imprisoned there.

Затем его подвергли испытанию при дворе аль-Му'тасима. Главным судьёй в то время был Ахмад ибн Аби Дуād, который убедил халифа проверять убеждения людей относительно того, что Коран сотворён.353 69.1

Then he was tried by al-Muʿtaṣim. The chief judge at the time was Aḥmad ibn Abī Duʾād, who had persuaded the caliph to test people’s belief that the Qurʾan is created.353 69.1

Аль-Маруди сказал: 69.2

Al-Marrūdhī said: 69.2

Когда Ахмад ибн Ханбаль был посажен в тюрьму, тюремщик пришёл и спросил его, достоверен ли хадис о правителях-тиранах и о тех, кто им служит. Ахмад ответил ему, что достоверен.

When Aḥmad ibn Ḥanbal was put in prison, the jailer came and asked him whether the Hadith about tyrants and those who serve them was authentic.354 Aḥmad told him it was.

— Я один из тех, кто им служит?» — спросил тюремщик.

“Am I one of those who serve them?” asked the jailer.

«Те, кто служит, — это те, кто стрижёт вам волосы, стирает вашу одежду, готовит вашу пищу и ведёт с вами дела. А вы — один из тиранов.» [Ахмад:] В Рамадан 219 года [сентябрь или октябрь 834 года] меня перевели в дом Исхака ибн Ибрахима. Каждый день ко мне присылали двоих мужчин — одного звали Ахмад ибн Рабах, а другого — Абу Шу‘айб аль-Хаджжам — чтобы спорить со мной. Когда они собирались уходить, они требовали кандалы и добавляли их к тем, что уже были на мне. В итоге на моих ногах оказалось четыре кандала.355 69.3

“Those who serve are the ones who cut your hair, wash your clothes, prepare your food, and do business with you. What you are is one of the tyrants.” [Aḥmad:] In Ramadan of ’19 [September or October 834] I was moved to Isḥāq ibn Ibrāhīm’s house. Every day they sent over two men—Aḥmad ibn Rabāḥ, one was called, and the other was Abū Shuʿayb al-Ḥajjām—to debate with me. When they were ready to leave they would call for a fetter and add it to the fetters that I already had on me. I ended up with four fetters on my legs.355 69.3

На третий день один из двоих пришёл и начал спорить со мной. В какой-то момент я спросил: «Что ты скажешь о знании Бога?»356

On the third day one of the two came and started debating with me. At one point I asked, “What do you say about God’s knowledge?”356

«Знание Бога сотворено», — ответил он.

“God’s knowledge is created,” he replied.

«Ты неверный!» Присутствовал также человек, посланный Исхаком ибн Ибрахимом. Услышав меня, он сказал: «Ты разговариваешь с посланником Повелителя верующих!» «Кто бы он ни был, — ответил я, — он всё равно неверный». На четвёртую ночь он, то есть аль-Мутасим, послал Буга, которого называли Старшим, забрать меня из дома Исхака. По дороге меня проводили к Исхаку, который сказал: «Клянусь Богом, Ахмад, речь идёт о твоей жизни. Он не просто отрубит тебе голову и на этом покончит с делом: он поклялся, что, если ты не сделаешь того, что он требует, он изобьёт тебя до беспамятства и бросит туда, где ты никогда не увидишь солнца. Теперь послушай: разве Бог не говорит: {Мы сделали его Кораном на арабском языке}? Как же Он мог сделать его, не создав?» 69.4

“You’re an unbeliever!” Present also was a man sent by Isḥāq ibn Ibrāhīm. When he heard me, he said, “You’re talking to the emissary of the Commander of the Faithful!” “Whoever he is,” I replied, “he’s still an unbeliever.” On the fourth night, he—that is, al-Muʿtaṣim—sent Bughā, called the Elder, to fetch me from Isḥāq’s. On the way out, I was taken to see Isḥāq, who said, “By God, Aḥmad, it’s your life we’re talking about here. He won’t behead you and be done with it: he’s sworn that if you don’t do as he asks he’ll flog you senseless and then throw you where you’ll never see the sun. Now look here: doesn’t God say «We have made it an Arabic Qurʾan?»357 How could He make it without creating it?” 69.4

Я ответил другим стихом: «Он сделал их подобными сжатой ниве, которую стравили скот».358 Затем я спросил его, означает ли «сделал их» то же, что «создал их». Он не нашёлся, что ответить, и промолчал. Наконец он сказал: «Уведите его!» Когда мы дошли до места, называемого Ворота сада, меня вывели.359 Затем привели верховое животное, посадили меня на него вместе с оковами. Рядом никого не было, чтобы поддержать меня, и не раз я чуть не падал из-за тяжести оков. Меня ввели внутрь — внутрь дворца аль-Му‘тасима, то есть — поместили в комнату и заперли дверь. Я хотел омыться для молитвы, но была глубокая ночь и в комнате не было светильника. Однако, протянув руку, я нашёл рядом кувшин с водой и таз. Тогда я совершил омовение и помолился. 69.5

I answered with a different verse: «He made them like stubble cropped by cattle.»358 Then I asked him whether “made them” meant “created them.” He didn’t know how to answer me so he said nothing. Finally he said, “Take him away!” When we got to the place called the Orchard Gate, they took me out.359 Then they brought a riding animal and put me on it, fetters and all. There was no one with me to hold me up, and more than once I nearly fell over with the weight of the fetters. They took me inside—inside al-Muʿtaṣim’s palace, that is—put me in a room, and locked the door. I wanted to clean myself off for prayer, but it was the middle of the night and there was no lamp in the room. But when I stuck out my hand I found a pitcher of water and a basin nearby. So I did my ablutions and prayed. 69.5

На следующее утро я вытащил шнурок из своих штанов и использовал его, чтобы связать кандалы вместе, чтобы я мог их поднимать, оставив свои штаны свисать с одной стороны.

The next morning, I pulled the drawstring out of my trousers and used it to tie the fetters together so I could lift them, leaving my trousers hanging down on one side.

Затем пришёл посланник аль-Му‘тасима, взял меня за руку и велел идти с ним.

Then al-Muʿtaṣim’s messenger came, took me by the arm, and told me to come along.

Итак, я предстал перед аль-Му‘тасимом, поддерживая свои оковы верёвкой. Он сидел там вместе с Ибн Аби Дуадом и толпой его приближённых. 69.6

So I appeared before al-Muʿtaṣim holding up my fetters with the cord. He was sitting there with Ibn Abī Duʾād and a crowd of his associates. 69.6

[Ибрахим ибн Мухаммад:] Ахмад ибн Ханбаль был доставлен к халифу.

[Ibrāhīm ibn Muḥammad:] Aḥmad ibn Ḥanbal was brought before the caliph.

Ахмад ибн Абу Дуад и Абу Абд ар-Рахман, ученик аш-Шафии, тоже были там. Ахмаду предложили место перед халифом. Перед этим ему сказали слова, призванные напугать его, и только что обезглавили двоих человек. Увидев Абу Абд ар-Рахмана, ибн Ханбаль спросил: «Знаешь ли ты какие-нибудь сообщения от аш-Шафии о проведении рук по обуви?»360 69.7

Aḥmad ibn Abī Duʾād and Abū ʿAbd al-Raḥmān, the disciple of al-Shāfiʿī, were there too. Aḥmad was given a seat in front of the caliph. They had said things to frighten him, and they had just finished beheading two men. Upon seeing Abū ʿAbd al- Raḥmān, Ibn Ḥanbal asked, “Do you know any reports from al-Shāfiʿī on passing hands over one’s shoes?”360 69.7

«Посмотрите-ка!» — воскликнул Ибн Абу Дуад. — «Мы привели его сюда, чтобы обезглавить, а он хочет обсуждать фикх!» [аль-Бушанджи:] Аль-Мутасим вернулся в Багдад с византийского фронта в месяце Рамадан 218 года (х.). Именно тогда он подверг испытанию Ахмада и велел высечь его публично в суде.361 69.8

“Look at that!” exclaimed Ibn Abī Duʾād. “We bring him here to behead him, and he wants to discuss jurisprudence!” [Al-Būshanjī:] Al-Muʿtaṣim returned to Baghdad from the Byzantine front in Ramadan of ’18. It was then that he tried Aḥmad and had him flogged in open court.361 69.8

[Ахмад:] Когда я явился к аль-Му'тасиму, он всё время говорил мне подойти ближе.

[Aḥmad:] When I came before al-Muʿtaṣim, he kept telling me to come closer.

Когда я подошёл к нему поближе, он велел мне сесть, и я сел, отягощённый оковами.

When I got up close to him he told me to sit, and I did, weighed down by the fetters.

Через некоторое время я спросил, могу ли я говорить.362 69.9

After a time I asked if I might speak.362 69.9

— Продолжай, — сказал он.

“Go ahead,” he said.

«Чего Пророк ﷺ призывал нас делать?» — спросил я.

“What did the Prophet call on us to do?” I asked.

После небольшой паузы он ответил: «Засвидетельствовать, что нет бога, кроме Бога». «Что ж, я свидетельствую, что нет бога, кроме Бога». Затем я продолжил: «Твой дед Ибн ʿАббас передаёт, что когда делегация племени Кайс пришла к Пророку ﷺ, они спросили его о вере. Он ответил: „Знаете ли вы, что такое вера?“ — „Бог и Его Посланник знают лучше“, — сказали они.

After a moment of silence, he replied: “To testify that there is no god but God.” “Well, I testify that there is no god but God.” Then I went on: “Your grandfather Ibn ʿAbbās reports that when the delegation from the tribe of Qays came to see the Prophet, they asked him about faith. He answered, ‘Do you know what faith is?’ “‘God and His Emissary know best,’ they said.

«Это означает свидетельствовать, что нет бога, кроме Бога, и что Мухаммад — Его посланник ﷺ. Это означает совершать ритуальную молитву, платить закят и отдавать одну пятую часть своей добычи».363

“‘It means testifying that there is no god but God, and Muḥammad is His Emissary. It means holding the ritual prayer, paying the alms tax, and giving up onefifth of your spoils.’”363

«Если бы мой предшественник не оставил вас мне на расправу, — сказал аль-Мутасим, — я бы не поступал с вами так». Затем, обращаясь к ʿАбд аль-Рахману ибн Исхаку, он сказал: «Разве я не велел тебе прекратить инквизицию?» «Слава Богу!» — подумал я про себя. — «Страдания мусульман окончились!» 69.10

“If my predecessor hadn’t left you for me to deal with,” said al-Muʿtaṣim, “I wouldn’t be doing this to you.” Then, turning to ʿAbd al-Raḥmān ibn Isḥāq, he said, “Didn’t I ask you to stop the Inquisition?” “Thank God!” I thought to myself. “The Muslims’ suffering is over!” 69.10

Но затем он сказал им: «Спорьте с ним! Говорите с ним!», а потом снова обратился к ʿАбду ар-Рахману: «Поговори с ним!» «Что ты скажешь о Коране?» — спросил ʿАбд ар-Рахман.

But then he said to them, “Debate with him. Talk to him!” and then again to ʿAbd al-Raḥmān: “Talk to him!” “What do you say about the Qurʾan?” asked ʿAbd al-Raḥmān.

«Что ты скажешь о знании Бога?» — спросил я. Он замолчал.

“What do you say about God’s knowledge?” I asked. He fell silent.

— Но разве Бог не сказал: «Бог — творец всего»?

One of the others broke in. “But didn’t God say, «God is the creator of all things»?

364 А разве Коран — не вещь? — «Бог также упомянул ветер, — сказал я, — который «разрушает всё по велению своего Господа»365, но разрушил лишь то, что Он пожелал».366

364 And isn’t the Qurʾan a thing?” “God also mentioned a wind,” I said, “that would «destroy everything at the behest of its Lord,»365 but it destroyed only what He wanted it to.”366

Затем другой из них возразил: «Аллах говорит: «Не приходит к ним никакое новое напоминание от их Господа»367. Как может что-то быть новым, если оно не создано?» Я ответил: «Аллах также сказал: «Сад. Клянусь Кораном, содержащим напоминание»368. Это напоминание — Коран. В другом аяте нет слова «то»». Один из них привёл хадис Имрана ибн Хусейна о том, что Бог создал напоминание. «Это неверно, — сказал я. — У меня есть сведения из более чем одного источника, что он сказал: «Бог записал напоминание»». Затем они попытались поспорить со мной, приведя хадис Ибн Масъуда: «Бог не создал ничего — ни Рай, ни Ад, ни небеса, ни землю, — что было бы величественнее аята Трона». Я сказал: «Слово «создал» относится к Раю, Аду, небесам и земле, но не к Корану». Один из них привёл хадис Хаббаба: «Эй, ты! Сколько бы ты ни старался приблизиться к Богу, ты не найдёшь ничего дороже Ему, чем Его слово, посредством которого можно приблизиться к Нему».369

Then another one spoke up: “God says, «Whenever any new admonition comes to them from their Lord.»367 How can something be new without having been created?” I replied: “God also said, «Ṣād. By the Qurʾan, containing the admonition.»368 This admonition is the Qurʾan. In the other verse there’s no ‘the.’” One of them cited the Hadith of ʿImrān ibn Ḥuṣayn that God created the remembrance. “That’s wrong,” I said. “I have it on more than one source that he said, ‘God wrote the remembrance.’” Next they tried arguing with me using the Hadith of Ibn Masʿūd: “God has created nothing—not the Garden or the Fire or the heavens or the earth—greater than the Throne Verse.” I said: “The word ‘created’ applies to the Garden, the Fire, the heavens, and the earth, but not to the Qurʾan.” One of them cited the Hadith of Khabbāb: “You there! Try as you may to come nearer to God, you will find nothing dearer to Him by which to approach Him than His word.”369

— Да, — сказал я, — именно так там и написано. Ибн Абу Дуад метнул на меня злобный взгляд.

“Yes,” I said, “that’s what it says.” Ibn Abī Duʾād glared at me.

Так и продолжалось. Один из них что-нибудь говорил, а я опровергал его. Затем вступал другой, и я опровергал и его. Когда кто-то из его людей оказывался в тупике, Ибн Абу Дуад вмешивался: «Повелитель верующих! Клянусь Богом, он заблудший, сбивающий других с пути и порочный новатор!» 69.11

And so it went. One of them would say something, and I would rebut him. Then another would speak and I would rebut him too. Whenever one of his men was stymied, Ibn Abī Duʾād would interrupt: “Commander of the Faithful! By God, he’s misguided, and misleading, and a heretical innovator!” 69.11

Но аль-Му‘тасим продолжал говорить: «Побеседуй с ним! Поспорь с ним!» Тогда кто-нибудь из них снова что-то говорил, и я опровергал его. Затем вступал другой, и я опровергал и его. Когда же у них ничего не осталось, он, то есть аль-Му‘тасим, сказал: «Ну же, Ахмад! Говори!» «Повелитель верующих, — ответил я, — дай мне что-нибудь, с чем я могу согласиться, — что-нибудь из Книги Бога или сунны Его Посланника». На это Ибн Аби Дуаад воскликнул: «Что?! Ты лишь повторяешь то, что есть в Коране или в сунне Его Посланника?» «У тебя есть толкование, — сказал я, — и это твое дело, но это не повод сажать людей в тюрьму или заковывать их в цепи». [Аль-Бушанджи:] Один из моих соратников передавал, что Ибн Аби Дуаад обратился к Ахмаду и попытался вовлечь его в спор, но Ахмад проигнорировал его. В конце концов аль-Му‘тасим спросил Ахмада, почему он не отвечает Ибн Аби Дуааду. 69.12

But al-Muʿtaṣim kept saying, “Talk to him! Debate him!” So again one of them would say something, and I would rebut him. Then another would speak and I would rebut him too. When none of them had anything left to say, he—meaning al-Muʿtaṣim—said, “Come on, Aḥmad! Speak up!” “Commander of the Faithful,” I replied, “give me something I can agree to— something from the Book of God or the sunnah of His Emissary.” At that, Ibn Abī Duʾād exclaimed, “What! You only repeat what’s in the Qurʾan or the sunnah of His Emissary?” “You have an interpretation,” I said, “and that’s your affair, but it’s nothing to lock people up for, or put them in chains.” [Al-Būshanjī:] One of my associates reported that Ibn Abī Duʾād confronted Aḥmad and tried to engage him in debate but Aḥmad ignored him. Eventually al- Muʿtaṣim asked Aḥmad why he wouldn’t address Ibn Abī Duʾād. 69.12

«Я разговариваю только с людьми знания», — сказал Ахмад.

“I speak only with men of learning,” said Aḥmad.

[Ахмад:] «Повелитель верующих, — сказал Ибн Абу Дуад, — видеть, как он покорится тебе, значило бы для меня больше, чем сто тысяч динаров, и еще сто тысяч динаров»,370 и так далее, называя одну сумму за другой. 69.13

[Aḥmad:] “Commander of the Faithful,” said Ibn Abī Duʾād, “seeing him capitulate to you would mean more to me than a hundred thousand dinars, and another hundred thousand dinars,”370 and so on, throwing out one number after another. 69.13

«Если он скажет мне то, что я хочу услышать, — сказал аль-Му‘тасим, — клянусь, я сам разомкну его оковы. Затем я поведу свои войска к нему и пойду следом за ним». Затем он сказал: «Ахмад, я желаю тебе добра так же, как желал бы его моему сыну Харуну. Ну же, скажи мне: что ты можешь сказать?»371

“If he tells me what I want to hear,” said al-Muʿtaṣim, “I swear I’ll unchain him with my own hands. Then I’ll lead my troops to him and march along behind him.” Then he said, “Aḥmad, I want what’s best for you, the same as if you were my son Hārūn. Come on, now: What can you tell me?”371

«Дай мне что-нибудь из Книги Бога, — сказал я, — или из сунны Его Посланника». По мере того как собрание затягивалось, аль-Мутасим начал скучать и беспокоиться. «Ступайте!» — сказал он учёным. Затем он велел ʿАбду ар-Рахману ибн Ishaка и мне остаться, чтобы поговорить со мной. 69.14

“Give me something from the Book of God,” I said, “or the sunnah of His Emissary.” As the session dragged on, al-Muʿtaṣim grew bored and restless. “Go!” he said to the scholars. Then he ordered ʿAbd al-Raḥmān ibn Isḥāq and me to stay behind so he could talk to me. 69.14

«Ну же!» — сказал он. — «Почему ты не сдаёшься?» Затем он сказал: «Я не узнаю тебя. Ты никогда раньше не приходил сюда?» «Я знаю его, повелитель верующих, — сказал ʿАбд ар-Рахман ибн Исхак. — Вот уже тридцать лет он говорит, что мусульмане обязаны повиноваться тебе, следовать за тобой на священной войне и присоединяться к тебе в паломничестве». «Клянусь Богом, — сказал аль-Му‘тасим, — он человек учёный, человек разумный! Я бы не прочь иметь такого, как он, рядом с собой, чтобы спорить с людьми других вероисповеданий». Затем, обращаясь ко мне: «Ты знал Салиха аль-Рашиди?» «Я слышал о нём», — ответил я.

“Come on!” he said. “Why don’t you give up?” Then he said, “I don’t recognize you. Have you never come here before?” “I know him, Commander of the Faithful,” said ʿAbd al-Raḥmān ibn Isḥāq. “For thirty years, he’s been saying that Muslims owe obedience to you and should follow you in the holy war and join you on the pilgrimage.” “By God,” said al-Muʿtaṣim, “he’s a man of learning—a man of understanding! I wouldn’t mind having someone like him with me to argue against people from other religions.” Then, turning to me, “Did you know Ṣāliḥ al-Rashīdī?” “I’ve heard of him,” I said.

«Он был моим наставником, и он сидел вон там», — сказал он, указывая на угол комнаты. — «Я спросил его о Куръане, а он возразил мне, и я приказал растоптать его и вытащить отсюда. Так что, Ахмад: найди хоть что-нибудь, с чем ты можешь согласиться, и я сам освобожу тебя от цепей». «Дай мне что-нибудь из Книги Бога, — сказал я, — или из сунны Его Посланника». Заседание затянулось. Наконец аль-Му‘тасим поднялся и вернулся внутрь, а меня отправили обратно в место, где меня держали. 69.15

“He was my tutor, and he was sitting right there,” he said, pointing to a corner of the room. “I asked him about the Qurʾan and he contradicted me, so I had him trampled and dragged out. So Aḥmad: find something—anything—you can agree to, and I’ll unchain you with my own hands.” “Give me something from the Book of God,” I said, “or the sunnah of His Emissary.” The session dragged on. Finally al-Muʿtaṣim rose and went back inside, and I was sent back to the place where they had been keeping me. 69.15

После вечерней молитвы к нему были направлены двое помощников Ибн Аби Дуада, чтобы провести ночь там и продолжить спор со мной. Они оставались до времени разговения.372 Когда подали трапезу, они настойчиво просили меня поесть, но я отказался. Затем в какой-то момент ночи аль-Му'тасим прислал за Ибн Аби Дуадом.

After sunset prayers, two of Ibn Abī Duʾād’s associates were sent in to spend the night there and continue debating with me. They stayed until it was time to break the fast.372 When the meal arrived they pressed me to eat but I wouldn’t. Then, at some point during the night, al-Muʿtaṣim sent over Ibn Abī Duʾād.

«Повелитель верующих хочет знать, есть ли у вас что сказать». Я дал ему свой обычный ответ.

“The Commander of the Faithful wants to know if you have anything to say.” I gave him my usual answer.

— Знаешь, — сказал он, — твоё имя было одним из семи: Яхья ибн Маин и остальные, — но я его вычеркнул.373

“You know,” he said, “your name was one of the seven—Yaḥyā ibn Maʿīn and the rest—but I rubbed it out.”373

Семеро были: Яхъя ибн Ма‘ин, Абу Хайсама, Ахмад ад-Давраќӣ, аль-Каварири, Са‘дуйх и — по некоторым сообщениям — Халаф аль-Махзуми.374

The seven were Yāḥyā ibn Maʿīn, Abū Khaythamah, Aḥmad al-Dawraqī, al- Qawārīrī, Saʿduwayh, and—in some accounts—Khalaf al-Makhzūmī.374

Ибн Абу Дуад продолжил: «Мне было жаль видеть, как тебя арестовали». Затем он сказал: «Повелитель верующих поклялся хорошенько отстегать тебя, а потом бросить туда, где ты никогда не увидишь солнца. Но он также говорит, что если ты сдашься, то он сам придёт и освободит тебя от оков». После этого он ушёл.

Ibn Abī Duʾād continued: “I was sorry to see them arrest you.” Then he said, “The Commander of the Faithful has sworn to give you a good long beating and then throw you somewhere where you’ll never see the sun. But he also says that if you capitulate he’ll come and unchain you himself.” Then he left.

На следующее утро — на второй день моего пребывания там — посланец аль-Му‘тасыма пришёл, взял меня за руку и привёл к нему. Аль-Му‘тасым снова приказал им вести со мной диспут. «Говорите с ним!» — сказал он. 69.16

The next morning—on my second day there—al-Muʿtaṣim’s envoy came, took me by the arm, and brought me before him. Again al-Muʿtaṣim ordered them to debate me. “Talk to him!” he said. 69.16

Так возобновился спор. Один из них говорил отсюда, и я отвечал ему, а другой говорил оттуда, и я отвечал и ему. Всякий раз, когда они упоминали что-либо, чего нет в Книге Бога и в сунне Его Посланника или в предании о первых мусульманах, я говорил: «Не понимаю, о чём вы». «Повелитель верующих, — возражали они, — когда у него есть довод против нас, он стоит на своём, а когда мы выдвигаем довод, он говорит, что не понимает, о чём мы речь». «Продолжайте спорить с ним!» — сказал аль-Му‘тасим.

So the debate began again. One of them would speak from over here and I would answer him, and another from over there and I’d answer him too. Whenever they mentioned anything not in the Book of God or the sunnah of His Emissary, or in a report about the early Muslims, I would say, “I don’t know what you mean.” “Commander of the Faithful,” they would protest, “when he has an argument against us he stands his ground, but whenever we make a point he says he doesn’t know what we’re talking about.” “Keep debating him!” said al-Muʿtaṣim.

«Всё, что я вижу, — это то, что ты приводишь хадисы и утверждаешь, что знаешь их значение», — сказал один из них. 69.17

“All I see you doing,” said one of them, “is citing Hadith and claiming to know what it means.” 69.17

— А что ты скажешь, — спросил я его, — о словах {Аллах заповедует вам относительно ваших детей: мужчине — доля, равная уделу двух женщин}?375

“What do you say,” I asked him, “about the verse «Concerning your children, God enjoins you that a male shall receive a share equivalent to that of two females»?”375

«Это относится только к верующим», — сказал он.

“It applies only to believers,” he said.

Я спросил его: «А как насчёт убийц, рабов или евреев?» Он замолчал. Я прибег к этому приёму по одной причине: они спорили, опираясь на буквальный текст Корана, и при этом обвиняли меня в том, что я ссылаюсь на хадисы без всякой нужды.376

I asked him: “What about murderers, slaves, or Jews?” He fell silent. I had resorted to that tactic for one reason: they had been arguing on the basis of the plain text of the Qurʾan while accusing me of citing Hadith for no good reason.376

Они продолжали спорить почти до полудня. Когда аль-Мутасим устал, он отослал всех, кроме ʿАбд ар-Рахмана ибн Исхака, который продолжал спорить со мной.

They kept at it until nearly noon. When al-Muʿtaṣim had had enough, he sent everyone away except for ʿAbd al-Raḥmān ibn Isḥāq, who continued to argue with me.

Наконец аль-Му'тасим поднялся и вернулся внутрь, а меня отправили обратно в место, где меня держали.

Finally al-Muʿtaṣim rose and went back inside, and I was sent back to the place where they had been holding me.

[Абд Аллах:] Аль-Фатх ибн Шахраф написал мне собственноручно, сообщая, что он слышал от Ибн Хутайта, учёного человека из Хорасана, чьё полное имя он назвал, что перед тем как Ахмад ибн Ханбаль был подвергнут порке, его и некоторых других жертв инквизиции содержали под стражей в каком-то доме. 69.18

[ʿAbd Allāh:] Al-Fatḥ ibn Shakhraf wrote to me in his own hand saying that he heard from Ibn Ḥuṭayṭ—a man of learning from Khurasan, whose name he gave in full —that before Aḥmad ibn Ḥanbal was flogged, he and some of his fellow victims of the Inquisition were kept in confinement in a house somewhere. 69.18

— Наступила ночь, — сказал Ахмад, — и остальные легли спать, а я не мог перестать думать о том, что со мной будет. Тогда я увидел высокого мужчину, который, осторожно пробираясь между спящими, направлялся ко мне.

“Night fell,” said Aḥmad, “and the others went to sleep, but I couldn’t stop thinking about what would happen to me. Then I saw a tall man picking his way around the sleepers toward me.

«Ты Ахмад ибн Ханбаль?» — спросил он.

“‘Are you Aḥmad ibn Ḥanbal?’ he asked.

Я промолчал, и он спросил снова. Когда я не ответил, он спросил в третий раз:

“I said nothing and he asked again. When I didn’t answer, he asked a third time:

«Ты Ахмад ибн Ханбаль?» — «Да». — «Только терпи, — сказал он, — и Сад будет твоим». Позже, когда я почувствовал жжение от плетей, я вспомнил то, что он мне сказал. [Ахмад:] Помню, как на третью ночь я подумал про себя, что на следующий день что-то непременно случится. Я попросил одного из людей, приставленных ко мне, найти мне верёвку. Он нашёл, и я с её помощью подтянул свои цепи. Затем я вдел шнурок обратно в штаны, чтобы они держались, и я не оказался обнажённым, если бы со мной что-то случилось. 69.19

‘Are you Aḥmad ibn Ḥanbal?’ “‘Yes.’ “‘Only endure,’ he said, ‘and the Garden is yours.’ “Later, when I felt the burning of the whips, I remembered what he’d told me.” [Aḥmad:] I remember thinking to myself on the third night that something was bound to happen the next day. I asked one of the men who were assigned to me to find me a cord. He found one and I used it to pull up my chains. Then I put the drawstring back on my trousers to hold them up so I wouldn’t be exposed if something happened to me. 69.19

На третий день утром аль-Му‘тасим снова послал за мной. Я вошёл в зал и увидел, что он полон людей. Когда я медленно приблизился, я увидел людей с мечами, людей с плётками и так далее — гораздо больше, чем в первые два дня. Когда я подошёл к нему, он велел мне сесть. «Поспорьте с ним», — сказал он остальным. «Говорите с ним!» 69.20

On the morning of the third day,377 al-Muʿtaṣim sent for me again. I entered the hall to find it packed with people. As I came slowly forward, I saw people with swords, people with whips, and so on—many more than on the first two days. When I reached him, he told me to sit down. “Debate him,” he told the others. “Talk to him!” 69.20

Они начали спорить со мной. Один говорил, и я отвечал ему, затем говорил другой, и я отвечал и ему. Вскоре я уже одерживал верх.378 Один из мужчин, стоявших рядом с аль-Мутасимом, начал указывать на меня. Когда заседание продолжалось некоторое время, аль-Мутасим велел отвести меня в сторону, чтобы он мог посоветоваться с ними наедине.

They began to argue with me. One would talk and I would answer him, and then another would talk and I’d answer him too. Soon I was winning.378 One of the men standing near al-Muʿtaṣim began pointing at me. After the session had gone on for a while, al-Muʿtaṣim had me led away to one side so he could confer with them alone.

Затем он отослал их в сторону и велел привести меня.

Then he sent them to the side and had me brought over.

— Давай, Ахмад! — сказал он. — Скажи мне то, что я хочу услышать, и я сам развяжу тебя. Когда я дал свой обычный ответ, он выругался, а затем сказал: «Уведите его и раздевайте!» Меня увели и раздели.379

“Come on, Aḥmad!” he said. “Tell me what I want to hear, and I’ll unchain you with my own hands.” When I gave him my usual answer, he cursed me, then said, “Drag him away and strip him!” I was dragged away and stripped.379

Некоторое время назад я приобрёл несколько волос Пророка ﷺ. Заметив, что у меня в рукаве рубашки что-то завязано, Исхак ибн Ибрахим послал кого-то выяснить, что это. Я сказал ему, что это несколько волос Пророка ﷺ. Когда они начали срывать с меня рубашку, аль-Му‘тасим велел им остановиться, и они сняли её с меня, не порвав. Думаю, он сдержался из-за волос, которые были завязаны внутри. 69.21

Some time before, I had acquired some of the Prophet’s hair. Noticing that I had something knotted up in the sleeve of my shirt, Isḥāq ibn Ibrāhīm sent someone over to ask what it was. I told him it was some of the Prophet’s hair. When they started tearing my shirt off, al-Muʿtaṣim told them to stop and they pulled it off me without ripping it. I think he held back because of the hair that was knotted up inside. 69.21

Сидя на стуле, аль-Му‘тасим велел принести колья и плети. Меня вывели к кольям и заставили вытянуть руки. Сзади кто-то сказал: «Держись за клыки и тяни», но я не понял, и в результате вывихнул оба запястья.380 69.22

Sitting down on a chair, al-Muʿtaṣim called for the posts and the whips. They brought out the posts and made me stretch out my arms. From behind me someone said, “Hold on to the tusks and pull,” but I didn’t understand, so I ended up spraining both my wrists.380 69.22

[аль-Бушанджи:] Говорят, что когда Ахмад был отстранён от должностей, аль-Му‘тасим, видя его несгибаемость, так восхитился его мужеством, что был готов проявить к нему снисходительность. Однако Ахмад ибн Аби Духад подстрекнул его, сказав: «Если ты отпустишь его, люди скажут, что ты отрёкся от вероучения аль-Ма’муна и не желаешь его отстаивать». Именно это побудило аль-Му‘тасима приступить к его избиению. 69.23

[Al-Būshanjī:] They say that when Aḥmad was suspended from the posts, al- Muʿtaṣim, seeing him undaunted, so admired his bravery that he was prepared to be lenient with him; but then Aḥmad ibn Abī Duʾād provoked him, saying, “If you let him go, people will say that you’ve renounced al-Maʾmūn’s creed and are refusing to enforce it.” It was this that pushed al-Muʿtaṣim to go ahead and flog him. 69.23

[Ахмад:] Когда принесли плети, аль-Мутасим посмотрел на них и сказал: «Принесите другие», что и было исполнено. Затем он сказал палачам,382

[Aḥmad:] When they brought the whips, al-Muʿtaṣim looked at them and said, “Bring different ones,” which was done.381 Then he said to the lictors,382

«Продолжайте!» 69.24

“Proceed!” 69.24

Один за другим они подходили ко мне и наносили по два удара плетью, а аль-Мутасим кричал: «Бей сильнее, будь ты проклят!» Когда один отходил, к мне приближался следующий и наносил ещё два удара, а он всё время кричал: «Бейте сильнее, будьте вы все прокляты!»383

One at a time, they came at me, and struck two lashes apiece, with al-Muʿtaṣim calling out, “Harder, damn you!” As each one stepped aside another would come up and hit me twice more, with him shouting all the while, “Harder, damn you all!”383

После того как мне нанесли девятнадцать ударов плетью, он — имея в виду аль-Му‘тасима — поднялся с места и подошёл ко мне. 69.25

After I had been struck nineteen lashes, he—meaning al-Muʿtaṣim—rose from his seat and walked up to me. 69.25

— Ахмад, — сказал он, — зачем ты губишь себя? Клянусь Богом, я желаю тебе только добра. Затем Уджайф начал тыкать меня рукоятью своего меча. — Ты думаешь, что сможешь одолеть всех этих людей? — Позор! — крикнул кто-то. — Халиф стоит и ждёт тебя. — Повелитель правоверных! — воскликнул другой. — Убей его, и пусть его кровь будет на моей совести! Затем к ним присоединились и другие голоса. — Повелитель правоверных, ты постишься, а теперь стоишь на солнцепёке!384

“Aḥmad,” he said, “why are you killing yourself? I swear to God, I want what’s best for you.” Then ʿUjayf began jabbing at me with the hilt of his sword. “Do you think you can win against this whole lot?” “For shame!” someone called out. “The caliph is standing there waiting for you.” “Commander of the Faithful!” cried another. “Kill him, and let his blood be on my hands!” Then more of them chimed in. “Commander of the Faithful, you’ve been fasting, and now you’re standing in the sun!”384

— Ну же, Ахмад, — сказал он. — Скажи что-нибудь! — Дай мне то, чему я могу поверить, — ответил я, — из Книги Бога или из сунны Его Посланника. Он вернулся на своё место и сел.

“Come on, Aḥmad,” he said. “Say something!” “Give me something I can believe,” I said, “from the Book of God or the sunnah of His Emissary.” He went back to his chair and sat down.

«Приступай», — сказал он ликтору. — «Пусть почувствует, будь ты проклят!» Вскоре он поднялся во второй раз и сказал: «Ну же, Ахмад! Скажи мне то, что я хочу услышать». 69.26

“Proceed,” he said to the lictor. “Let him feel it, damn you!” Soon he rose a second time, saying, “Come on, Aḥmad! Tell me what I want to hear.” 69.26

Остальные присоединились к нему, говоря: «Стыдись, Ахмад: твой имам стоит здесь и ждёт тебя». «Кто из твоих сподвижников, — спросил Абд ар-Рахман, — делает то же, что и ты?» «Скажи мне всё, что можешь, — сказал мне аль-Му‘тасим, — и я сам сниму с тебя цепи». «Дай мне то, чему я могу поверить, — ответил я, — из Книги Бога или сунны Его Посланника ﷺ». Он снова вернулся к своему креслу и сел. «Продолжайте», — сказал он стражникам.

The others joined in, saying, “Shame on you, Aḥmad: your imam is standing here waiting for you.” “Which of your associates,” asked ʿAbd al-Raḥmān, “is doing what you’re doing?” “Tell me whatever you can manage,” al-Muʿtaṣim said to me, “and I’ll unchain you with my own hands.” “Give me something I can believe,” I said, “from the Book of God or the sunnah of His Emissary.” Again he went back to his chair and sat down. “Proceed,” he said to the lictors.

Снова они подходили по одному и наносили мне по два удара плетью, а аль-Му‘тасим кричал: «Бей сильнее, будь вы прокляты!» Когда один отходил, подходил другой и бил меня ещё дважды, а он всё время кричал: «Бейте сильнее, будьте вы все прокляты!» Тогда я и потерял сознание.385

Again they came up one by one and struck me two lashes apiece, with al-Muʿtaṣim calling out, “Harder, damn you!” As each stepped aside another would come up and hit me twice more, with him shouting all the while, “Harder, damn you all!” That’s when I passed out.385

Спустя некоторое время я пришёл в себя и обнаружил, что мои оковы сняты.

Some time later I came to my senses to find that my chains had been removed.

— Нас швырнули лицом вниз, — сказал один из тех, кто тогда был там. — Потом перевернули тебя на земле и топтали. Я ничего этого не помнил.

“We threw you face down,” said one of the men who had been there. “Then we rolled you over on the ground and trampled you.” I had no memory of that.

Мне принесли ячменную воду и велели выпить её и затем вырвать.

They brought me some barley water and told me to drink it and vomit.

«Я не могу прервать пост», — сказал я им.

“I can’t break the fast,” I told them.

Меня отвели обратно в дом Исхака ибн Ибрахима, где я совершил полуденную молитву.386 Ибн Самаа вышел вперёд, чтобы возглавить молитву. Закончив, он спросил меня: «Как ты мог молиться, когда у тебя кровь течёт внутри одежды?» 69.27

They took me back to Isḥāq ibn Ibrahīm’s place, where I attended the noon prayer.386 Ibn Samāʿah stepped forward to lead the prayer. When he finished he asked me, “How could you pray when you’re bleeding inside your clothes?” 69.27

«Умар совершал молитву, когда кровь хлестала из его ран», — ответил я.

“ʿUmar prayed with blood spurting from his wounds,” I answered.

Салих сказал: 69.28

Ṣāliḥ said: 69.28

Мой отец был освобождён и вернулся домой. С момента его первого ареста до того времени, когда его высекли и отпустили, прошло двадцать восемь месяцев.

My father was released and went home. From the time he was first arrested to the time he was flogged and let go was twenty-eight months.

Один из двух мужчин, которые были вместе с моим отцом — я имею в виду в тюрьме, — слышал и видел всё. Позже он пришёл навестить меня и сказал: «Двоюродный брат, да смилуется Аллах над Абу ʿАбд Аллахом! Я никогда не видел никого, подобного ему. Когда приносили еду, я напоминал ему, что он постится, и говорил, что ему позволено поберечь себя». Я также помню, что он испытывал жажду. Он попросил у надзирателя что-нибудь попить. Тот дал ему чашку воды со льдом. Он взял её, посмотрел на неё какое-то время, но затем вернул, не выпив. Я был поражён тем, что он мог обходиться без еды и воды даже в этом ужасном месте». Ṣālīḥ said: 69.29

One of the two men who were with my father—in jail, that is—heard and saw everything. Later he came to see me and said, “Cousin, may God have mercy on Abū ʿAbd Allāh! I never saw anyone like him. When they sent food in, I would remind him that he was fasting, and tell him he was allowed to save himself.387 I also remember that he was thirsty. He asked the attendant for something to drink. The man gave him a cup of water with ice in it. He took it and looked at it for a moment, but then he gave it back without drinking it. I was amazed that he could go without food or water even in that terrifying place.” Ṣālīḥ said: 69.29

Тогда я делал всё возможное, чтобы тайно передать ему немного еды или пару лепёшек, но все мои мольбы не приносили никакого результата.

At the time, I was doing everything I could to smuggle some food or a loaf or two of flatbread in to him, but none of my pleading did any good.

Один человек, который присутствовал там, рассказал мне, что он не сводил с него глаз все три дня, и ни разу за все время спора и дебатов тот не произнес ни одного слова неправильно. «Я не думал, что кто-то может быть таким стойким, как он». [Аль-Бушанджи:] Аль-Мут‘асим вернулся в Багдад с византийского фронта в месяц Рамадан 218 года (по хиджре). Именно тогда он подверг Ахмада испытанию и приказал высечь его в своем присутствии. 69.30

A man who was there told me that he kept his eye on him for the entire three days, and not once during all the argument and debate did he mispronounce a single word. “I didn’t think it was possible for anyone to be as tough as he was.” [Al-Būshanjī:] Al-Muʿtaṣim returned to Baghdad from the Byzantine front in Ramadan of ’18. It was then that he tried Aḥmad and had him flogged before him. 69.30

Надёжный мой собеседник передал мне то, что ему рассказал Ибрахим ибн Мусъаб, который в то время замещал Исхака ибн Ибрахима на посту начальника полиции при аль-Му‘тасиме: «Я никогда не видел, чтобы кто-либо, представ перед царями и принцами, выказывал так мало страха, как Ахмад в тот день. Для него мы были не более чем облаком мух». [Аз-Зухри:] Я прочёл по своим записям то, что сказал аль-Маруди на суде над Ахмадом ибн Ханбалом, когда Ахмад висел между столбами.388 69.31

A trustworthy associate of mine reported to me what he was told by Ibrāhīm ibn Muṣʿab, who at that time was standing in for Isḥāq ibn Ibrāhīm as al-Muʿtaṣim’s chief of police: “I’ve never seen anyone brought face to face with kings and princes show as little fear as Aḥmad did that day. To him we were nothing but a cloud of flies.” [Al-Zuhrī:] I read from my own notes what al-Marrūdhī said at the trial of Aḥmad ibn Ḥanbal, as Aḥmad was hanging between the posts.388 69.31

«Учитель, — сказал аль-Марруди, — Бог говорит: «И не убивайте себя»».389

“Master,” said al-Marrūdhī, “God says, «Do not kill yourselves.»”389

«Марруди, — сказал Ахмад, — выйди и посмотри, что ты видишь». Аль-Марруди передал: «Я вышел, и там, во дворе дворца халифа, собралась огромная толпа людей — один Бог знает, сколько их было, — с листами бумаги, перьями и чернильницами. Я спросил их, что они делают, и они ответили: “Мы ждём, что скажет Ахмад, чтобы записать это”». Он велел им оставаться на месте, а сам вернулся внутрь, туда, где Ахмад всё ещё висел между столбами. Он сообщил ему, что видел толпу людей с пером и бумагой, ожидающих, чтобы записать всё, что он скажет.

“Marrūdhī,” said Aḥmad, “go and look outside and tell me what you see.” Al-Marrūdhī reported: “I went out and there, in the courtyard of the caliph’s palace, was a vast crowd of people—God only knows how many—with their sheets of paper, their pens, and their pots of ink. I asked them what they were doing, and they said, ‘We’re waiting to hear what Aḥmad says so we can write it down.’” He told them to stay where they were, then went back inside, where Aḥmad was still hanging between the posts. He told him that he had seen a crowd of people holding pen and paper and waiting to write down whatever he would say.

— Могу ли я ввести в заблуждение всех этих людей? — спросил Ахмад. — Лучше уж я убью себя.390

“Can I mislead all those people?” asked Aḥmad. “I’d rather kill myself.”390

[Автор:] Вот человек, который, как и Билаль, был готов отдать жизнь ради своего Бога.391 О Саʿиде ибн аль-Мусайяббе, подобным образом, передаётся, что жизнь его значила для него не больше, чем жизнь мухи. Такое безразличие к себе возможно лишь тогда, когда человек прозрел жизнь, которая лежит за пределами этой, и устремил свой взор на будущее, а не на настоящее. Великие страдания Ахмада свидетельствуют о его крепкой вере, ибо, как известно, Пророк ﷺ сказал: «Человек страдает соразмерно своей вере». Слава Тому, Кто помог Ахмаду, даровал ему дар проницательности, укрепил его решимость и пришёл ему на помощь. 69.32

[The author:] Here then is a man who, like Bilāl, was willing to give up his life for the sake of his God.391 Of Saʿīd ibn al-Musayyab, similarly, it is reported that his life meant as little to him as the life of a fly. Such indifference to self is possible only when one has glimpsed the life that lies beyond this one and trained one’s gaze on the future rather than the present. Aḥmad’s great suffering is evidence of his strong faith, for, as the Prophet is known to have said, “A man suffers in proportion to his faith.” Praise the One who helped Aḥmad, granted him the gift of perception, strengthened his resolve, and came to his aid. 69.32

[Ибн аль-Асбаг:] Я был в Багдаде и услышал шум. Я спросил, из-за чего он, и люди сказали мне, что судят Ахмада ибн Ханбаля. Тогда я пошёл домой, собрал значительную сумму денег и подкупом пробрался на заседание. Внутри дворца я увидел воинов с обнажёнными мечами, наконечниками копий наготове, щитами, поставленными на землю, и плетьми в руках. Мне выдали чёрный плащ, пояс и меч и предоставили место достаточно близко, чтобы я мог слышать, что говорилось. 69.33

[Ibn al-Aṣbagh:] I was in Baghdad and heard a clamor. I asked what it was about and people told me that Aḥmad ibn Ḥanbal was being tried. So I went home, collected a substantial sum of money, and bribed my way into the session. Inside the palace, I saw soldiers with their swords drawn, their spears fixed, their shields planted, and their whips at the ready. I was fitted out with a black cloak, a sash, and a sword, and given a seat close enough that I could hear what was being said. 69.33

Халиф появился и сел на кресло. Затем привели Ибн Ханбаля.

The caliph appeared and seated himself in a chair. Then Ibn Ḥanbal was brought in.

«Клянусь моим предком, Пророком, — сказал халиф, — если ты не будешь говорить так, как я говорю, я велю высечь тебя!» Повернувшись к ликтору, он сказал: «Уведите его!» При первом ударе Ахмад сказал: «Во имя Бога!» При втором он сказал: «Нет мощи и силы, кроме как у Бога!» При третьем он сказал: «Куран — это слово Бога, и оно не сотворено!» При четвёртом он сказал: «{Скажи: “Ничего не постигнет нас, кроме того, что предписал нам Бог”}»392

“I swear by my ancestor the Prophet,” said the caliph, “that if you don’t say as I say, I’ll have you flogged!” Turning to the lictor, he said, “Take him away!” At the first blow, Aḥmad said, “In the name of God!” At the second, he said, “There is no might or power except by God!” At the third, he said, “The Qurʾan is the speech of God, and uncreated!” At the fourth he said, “«Say: we will suffer only what God has decreed for us!»”392

Ликтор нанёс ему двадцать девять ударов плетью, когда шнурок от штанов Ахмада, сделанный не более чем из полоски подкладки одежды, порвался. Его штаны сползли до паха.

The lictor had struck him twenty-nine lashes when Aḥmad’s trouser cord—which was made of nothing more than a strip of garment lining—broke. His trousers slipped down as far as his groin.

«Он ведь останется без штанов», — подумал я про себя. Но тут он поднял глаза к небесам и зашевелил губами. Тотчас же штаны перестали спадать и остались на месте.

“He’ll be left with nothing on,” I thought to myself. But then he looked up to the heavens and moved his lips. Instantly the trousers stopped slipping and remained in place.

Через семь дней я пришёл к нему. «Ахмад, — спросил я, — я был там в тот день, когда тебя избивали, и твои штаны spadали. Я видел, как ты поднял глаза и шевелил губами. Что ты говорил?» Он ответил: «Я сказал: „Боже, я взываю к Тебе Твоим именем, которым наполнен Трон! Если Ты знаешь, что я прав, не обнажай мою срамоту“». [Ахмад ибн аль-Фарадж:] Я был там, когда Ахмада секли. Абу-д-Дання подошёл и ударил его более чем десятью ударами. Кровь начала струиться с его плеч. На нём были штаны, и шнурок порвался. Я заметил, что, когда штаны начали спадать, он произнёс что-то неслышное, и они снова поднялись. 69.34

Seven days later, I went to see him. “Aḥmad,” I asked, “I was there the day they beat you and your trousers came apart. I saw you look up and move your lips. What were you saying?” He said, “I said, ‘God, I call You by Your name, which has filled the Throne! If You know me to be in the right, do not expose my nakedness.’” [Aḥmad ibn al-Faraj:] I was there when Aḥmad was whipped. Abū l-Dann came up and struck him more than ten lashes. Blood started pouring from his shoulders. He was wearing a pair of trousers, and the cord broke. I noticed that as the trousers began to come down, he said something inaudible and they went back up. 69.34

— Позже я спросил его об этом, и он рассказал, что тогда сказал: «"Боже мой и Господь мой, Ты поставил меня здесь, и теперь Ты собираешься выставить мою наготу на обозрение всему миру?" И тогда мои штаны снова поднялись».393

Later I asked him about it, and he told me what he had said: “‘My God and Lord, You’ve put me here, and now You’re going to expose my nakedness to the world?’ That’s when my trousers came back up.”393

[Аль-Курайши:] Когда Ахмада ибн Ханбаля вывели, чтобы высечь, с него сняли всё, кроме штанов. Во время порки штаны спустились. Я видел, как шевелились его губы, а затем из-под него появились две руки, которые во время порки подтянули штаны обратно. Когда порка закончилась, мы спросили его, что он сказал, когда штаны спустились. Он ответил: «Я сказал: „Взываю к Тебе, Единственному, Кто знает, где Твой Трон. Если я прав, не открывай мою наготу“. Вот что я сказал». 69.35

[Al-Qurashī:] When they brought Aḥmad ibn Ḥanbal forward to be flogged, they stripped him of everything but his trousers. As he was being flogged, the trousers came loose. His lips moved, and then I saw two hands appear from under him as he was being whipped and pull the trousers back up. When the flogging was over, we asked him what he had said when the trousers came loose. He told us, “I said, ‘I call on You who alone knows where Your Throne is. If I’m in the right, do not expose my nakedness.’ That’s what I said.” 69.35

[Ар-Рази:] Исхак ибн Ибрахим говорил: «Клянусь Богом, я присутствовал в тот день, когда Ахмада секли, и его штаны спадали и снова поднимались, и развязывались и снова завязывались сами собой. Люди, находившиеся рядом с ним, были слишком заняты, чтобы заметить это. Но я никогда не видел более страшного дня для аль-Мутасима. Если бы он не прекратил порку, он никогда не вышел бы оттуда живым».394 69.36

[Al-Rāzī:] Isḥāq ibn Ibrāhīm used to say, “By God, I was there the day Aḥmad was flogged and his trousers came down and went up again, and reknotted themselves after coming loose. The people there with him were too preoccupied to notice. But I never saw a more terrible day for al-Muʿtaṣim. If he hadn’t stopped the flogging, he would never have made it out alive.”394 69.36

[Аль-Ансари:] Я слышал, как один из стражников говорил: «Ахмад ибн Ханбаль оказался крепким, как разбойник. Если бы верблюд опустился на колени, и я ударил его так же сильно, как ударил этого человека, я бы распорол ему брюхо». 69.37

[Al-Anṣārī:] I heard one of the lictors say, “Aḥmad ibn Ḥanbal turned out to be as tough as a bandit.395 If a camel knelt down and I hit it as hard as I hit him, I would have split open its belly.” 69.37

[Шабаш:] Я ударил Ахмада ибн Ханбаля восемьдесят плетей. Если бы я ударил так слона, я бы свалил его наземь.396 69.38

[Shābāṣ:] I struck Aḥmad ibn Ḥanbal eighty lashes. If I’d hit an elephant that hard I would’ve knocked it down.396 69.38

[Ар-Рашиди:] Один из моих соратников передал: «Когда плети стали рвать тело Абу Абдаллаха, он сказал: „К Тебе, Владыка небес и земли, я взываю о помощи!“» 69.39

[Al-Rāshidī:] One of my associates reported: “When the whips began to tear into Abū ʿAbd Allāh, he said, ‘To You, Sovereign of the heavens and the earth, I cry for help!’” 69.39

[ʿAbd Allāh:] Я часто слышал, как мой отец говорил: «Да помилует Аллах Абу-л-Хайсама! Да простит Аллах Абу-л-Хайсама! Да отпустит Аллах грехи Абу-л-Хайсама!» 69.40

[ʿAbd Allāh:] I often heard my father say, “God have mercy on Abū l-Haytham! God pardon Abū l-Haytham! God forgive Abū l-Haytham!” 69.40

«Папа», — наконец спросил я, — «кто такой Абу-ль-Хайсам?» «Разве ты не знаешь?» «Нет». «Это Абу-ль-Хайсам аль-Аддад. В тот день, когда меня схватили и растянули мне руки для порки, я почувствовал, как кто-то дергает меня сзади за одежду».

“Dad,” I finally asked, “who is Abū l-Haytham?” “Don’t you know?” “No.” “It’s Abū l-Haytham al-Ḥaddād. The day they took me and stretched my arms out for the flogging, I felt someone pulling at my clothes from behind.

«Ты узнаёшь меня?» — спросил он.

“‘Do you recognize me?’ he asked.

«Нет». «Я Абу-ль-Хайсам, я разбойник, карманник и вор. Так или иначе, мне уже отвесили восемнадцать тысяч ударов плетью — все они занесены в записи у Повелителя правоверных — ради сатаны и мирских благ. Так что терпите и принимайте побои ради Бога и ислама». «Мне отвесили восемнадцать ударов вместо его восемнадцати тысяч. Затем вышел служитель и сказал: "Повелитель правоверных помиловал его!"» [Автор:] В своей «Истории» Ибрахим ибн Мухаммад ибн Арафа сообщает, что Ахмаду отвесили тридцать шесть ударов.397

“‘No.’ “‘I’m Abū l-Haytham, and I’m a bandit, a cutpurse, and a thief. At one time or another, I’ve been struck eighteen thousand lashes—all on record with the Commander of the Faithful—for the sake of Satan and the things of this world. So bear up and take your beating for God and Islam.’ “They struck me eighteen lashes instead of his eighteen thousand. Then the attendant came out and said, ‘The Commander of the Faithful has pardoned him!’” [The author:] In his History, Ibrāhīm ibn Muḥammad ibn ʿArafah reports that Aḥmad was struck thirty-six lashes.397

[Яхъя ибн Нуайм:] Когда Ахмада ибн Ханбаля выводили к аль-Му‘тасыму для порки, сопровождавший его офицер сказал: «Ругай того, кто сделал это с тобой!» 69.41

[Yaḥyā ibn Nuʿaym:] As Aḥmad ibn Ḥanbal was being taken out to al-Muʿtaṣim to be flogged, the officer escorting him said, “Go ahead and curse whoever did this to you!” 69.41

«Проклинать угнетателя, — сказал Ахмад, — показывает отсутствие стойкости». [Аль-Багави:] Я видел, как Ахмад ибн Ханбаль входил в мечеть аль-Мансура в зелёной верхней одежде, с сандалиями в руке, с непокрытой головой. На мой взгляд, он был высоким, смуглым белобородым стариком. Сидевшие на галерее минарета люди из окружения халифа, увидев его, спустились, чтобы выразить почтение. Целуя ему голову и руки, они сказали: «Прокляни того, кто поступил с тобой несправедливо». 69.42

“Cursing your oppressor,” said Aḥmad, “shows a lack of fortitude.” [Al-Baghawī:] I saw Aḥmad ibn Ḥanbal going into the mosque of al-Manṣūr wearing a green over-garment, his sandals in his hand, bare-headed. To me he looked to be a tall, dark-skinned, white-bearded old man. Sitting in the gallery of the minaret were members of the caliph’s entourage. When they saw him, they came down to pay their respects. Kissing his head and hands, they said, “Curse the one who mistreated you.” 69.42

«Проклинать своего угнетателя, — сказал Ахмад, — свидетельствует о недостатке стойкости».398

“Cursing your oppressor,” said Aḥmad, “shows a lack of fortitude.”398

[Ахмад:] Когда меня отвели во дворец, я два дня ничего не ел.

[Aḥmad:] When they took me to the palace I went without food for two days.

После того как меня высекли, мне принесли ячменную воду, но я не стал её пить, чтобы не нарушить свой пост. 69.43

After they flogged me they brought me some barley water, but I didn’t have any so as not to break my fast. 69.43

[Аль-Махзуми:] Я был в Мекке, обходил Каабу вместе с Са'идом ибн Мансуром, и тут я услышал за спиной голос, который сказал: «Сегодня бичевание Ахмада ибн Ханбала». 69.44

[Al-Makhzūmī:] I was in Mecca walking around the Kaʿbah with Saʿīd ibn Manṣūr when I heard a voice behind me say: “Today is the flogging of Aḥmad ibn Ḥanbal.” 69.44

Позже я узнал, что в тот день его подвергли порке.

Later I found out that he had been flogged that day.

В другом рассказе:

In another telling:

Саид ибн Мансур спросил меня: «Ты слышал то, что слышал я?» Я ответил, что слышал.

Saʿīd ibn Manṣūr asked me, “Did you hear what I heard?” I told him I had.

«Помни, какой сегодня день», — сказал он.

“Remember what day this is,” he said.

Позже мы узнали, что в тот день его подвергли наказанию плетьми.

Later we found out that he had been flogged that day.

[Ал-Таххан:] В день, когда Ахмада ибн Ханбаля высекли, я находился с Абу Убайдом аль-Касимом ибн Саллямом, Ибрахимом ибн Аби аль-Лайсом и несколькими другими в доме Асима ибн Али. 69.45

[Al-Ṭaḥḥān:] On the day Aḥmad ibn Ḥanbal was flogged, I was with Abū ʿUbayd al-Qāsim ibn Sallām, Ibrahīm ibn Abī l-Layth, and several others at the home of ʿĀṣim ibn ʿAlī. 69.45

«Пойдёт ли кто-нибудь со мной и поговорит с тем человеком?» — спросил ʿĀṣim.399 Он повторил вопрос несколько раз, но никто не ответил, пока наконец Ibrāhīm не сказал: «Я пойду». ʿĀṣim крикнул слуге-мальчику, чтобы тот принёс его сапоги. Но тут Ibrāhīm сказал: «Позвольте мне сначала пойти и повидать моих дочерей. Я давно их не видел, и мне нужно им кое-что сказать». Он ушёл, и мы заподозрили, что он отправился надушиться и облачиться в саван.

“Will anyone come with me and talk to that man?” asked ʿĀṣim.399 He repeated the question several times but no one answered, until finally Ibrāhīm said, “I’ll come.” ʿĀṣim shouted to the servant boy to bring his boots. But then Ibrāhīm said, “Let me go and see my daughters first. I haven’t seen them in a while and I have some things to tell them.” He left, and we suspected that he had gone to perfume himself and put on his shroud.

Когда он вернулся, ʿĀṣim снова потребовал свои сапоги.

When he returned, ʿĀṣim again called for his boots.

«Я ходил повидать своих дочерей, — сказал Ибрахим, — и они плакали». Затем пришло письмо от двух дочерей Асыма из Васита. В нём говорилось: «Отец, мы слышали, что этот человек взял Ахмада ибн Ханбала и подверг его порке, чтобы заставить его сказать, что Коран сотворён. Если он потребует от тебя того же, бойся Бога и откажись. Клянусь Богом, мы бы лучше услышали, что ты умер, чем что ты уступил». [Аль-Харрани:] Пока Ахмада пороли, Абу Убейд аль-Касим ибн Саллам и я ждали у ворот аль-Му’тасима. Абу Убейд начал говорить: «Неужели мы позволим, чтобы с лучшим из нас так поступали? Это невыносимо!» 69.46

“I went to see my daughters,” said Ibrāhīm, “and they wept.” Then a letter came from ʿĀṣim’s two daughters in Wāsiṭ. It read, “Father, we’ve heard that that man has taken Aḥmad ibn Ḥanbal and flogged him to make him say that the Qurʾan is created. If he asks you to do the same thing, be fearful of God and refuse. By God, we’d rather hear that you’d died than that you gave in.” [Al-Ḥarrānī:] While Aḥmad was being flogged, Abū ʿUbayd al-Qāsim ibn Sallām and I were waiting at al-Muʿtaṣim’s gate. Abū ʿUbayd started saying, “Are we going to let them do this to the best of us? It’s unbearable!” 69.46

Я сказал:

I said:

У них не было права так его избивать.

They had no right to flog him so.

Пусть же бьют — ведь он стоял твёрдо.

But let them strike, for firm he stood.

И даже когда они растянули его на земле.

And even as they stretched him flat.

Как земля высокогорья, сказал он, вдохновлённая.

As highland earth, he said, inspired.

«Я могу умереть, но ты, а не я, будешь гореть».

“I may die, but you, not I, will burn.

«…с лжецами в ямах Ада!»

With the liars in the pits of Hell!”.

[Абу Хатим:] В тот день, когда Ахмада высекли, я решил пойти и посмотреть своими глазами, что с ним случилось. Я пришёл рано и увидел стоявшего там старика, который говорил: «Господи, дай ему сил! Господи, помоги ему!» Он продолжал, словно оказавшись в какой-то ужасной дилемме: «Мне нужно знать, сдался ли он, и тогда я должен пойти занять его место». 69.47

[Abū Ḥātim:] The day they flogged Aḥmad, I decided to go and see for myself what had happened to him. I arrived early and found an old man standing there saying, “God, give him strength! God, help him!” He continued, speaking as if caught in some terrible dilemma, “I need to know if he’s given in and I have to go take his place.” 69.47

Затем кто-то вышел и сказал: «Он не сдался». «Слава Богу!» — воскликнул старик.

Then someone came out, saying, “He didn’t give in.” “Thank God!” said the old man.

Я спросил у кого-то, кто был тот старик.

I asked someone who the old man was.

«Бишр ибн аль-Харис», — сказали мне.400

“Bishr ibn al-Ḥārith,” I was told.400

[Автор:] Нам известны и другие сообщения о порке, но мы сомневаемся в их достоверности и поэтому опустили их.401 69.48

[The author:] We are aware of other accounts of the flogging, but we doubt their accuracy and have therefore omitted them.401 69.48

Пророк ﷺ сказал: «Придёт время, когда тот, кто терпеливо переносит ради своей веры, получит награду в пятьдесят раз большую, чем вы». 69.49

The Prophet, God bless and keep him, said: “There will come a time when anyone who suffers bravely for his faith will be rewarded fifty times more than you.” 69.49

— Больше, чем мы?» — спросили его сподвижники.

“More than us?” asked his Companions.

— Да, — сказал он, повторив это три раза.

“Yes,” he said, repeating it three times.

[Аш-Шафиʿи:] «Самые трудные три вещи таковы: быть щедрым, когда имеешь мало, быть богобоязненным и осторожным, когда ты один, и говорить правду правителю». 69.50

[Al-Shāfiʿī:] “The hardest three things are these: being generous when you have little, being scrupulous when you’re alone, and speaking truth to power.” 69.50

[Абу Зур'а:] Я всегда слышал, как люди превозносят Ибн Ханбаля и ставят его выше Яхъи ибн Ма'ина и Абу Хайсамы, но никогда так сильно, как после того, как он был подвергнут испытанию. После испытания его известность не знала границ. 69.51

[Abū Zurʿah:] I always used to hear people speaking highly of Ibn Ḥanbal and giving him precedence over Yaḥyā ibn Maʿīn and Abū Khaythamah, though never as much as after he was tried. After he was tried, his reputation knew no bounds. 69.51

[Ибн Аби ʿАбд ар-Рахман:] Я слышал, как Ахмад ибн Юнус читал хадис: «В Раю есть дворцы, открытые только для пророков, правдивых или тех, кому дана власть над собственными душами». 69.52

[Ibn Abī ʿAbd al-Raḥmān:] I heard Aḥmad ibn Yūnus recite the Hadith: “In the Garden are palaces open only to prophets, truth-tellers, or those given power over their own souls.” 69.52

Кто-то спросил: «Кто такие те, кому дана власть над их собственными душами?» Он ответил: «Например, Ахмад ибн Ханбаль».

Someone asked, “Who are ‘those given power over their own souls’?” “Aḥmad ibn Ḥanbal, for example,” he replied.

[Автор:] Этот хадис восходит к Ка‘бу аль-Ахбару, как указано ниже:

[The author:] This Hadith is traced back to Kaʿb al-Aḥbār, as follows:

Мы приводим иснад: Мухаммад ибн ʿАбд аль-Бакъи ибн Ахмад ибн Сулейман передаёт со слов Хамда ибн Ахмада, который передаёт со слов Ахмада ибн ʿАбд Аллаха аль-Исфахани, который слышал от ʿАбд Аллаха ибн Мухаммада, что тот слышал от ʿАбд ар-Рахмана ибн Мухаммада ибн Салма, что тот слышал от Ханнада ибн ас-Сари, что тот слышал от Мухаммада ибн ʿУбайда, передающего со слов Саламы ибн Нубайта, передающего со слов ʿАбд Аллаха ибн Аби аль-Джаʿда, передающего со слов Каʿба аль-Ахбара, сообщающего:

[Ибн аль-Харис:] Абу Мухаммад ат-Туфави попросил Ахмада ибн Ханбаля рассказать ему, что они сделали с ним. 69.56

[Ibn al-Ḥārith:] Abū Muḥammad al-Ṭufāwī asked Aḥmad ibn Ḥanbal to tell him what they had done to him. 69.56

«После того как меня избили плетьми, — сказал Ахмад, — тот, с длинной бородой», — имея в виду Уджайфа, — «подошёл и ткнул меня рукоятью своего меча. Помню, я подумал, что всё наконец кончено. Пусть перережет мне горло, чтобы я мог отдохнуть!» «Ибн Самаа сказал халифу: „О повелитель верующих! Прикажи казнить его, и пусть его кровь будет на моих руках“. Но тогда Ибн Аби Дуад сказал: „О повелитель верующих, лучше не делать этого! Если вы убьёте его здесь или позволите ему умереть во дворце, скажут, что он держался до конца. Сделают из него героя, и люди решат, что они были правы. Нет, отпустите его немедленно. Если он умрёт вне дворца, никто не узнает, что произошло. Одни будут говорить, что он сопротивлялся»404

“After they had flogged me,” said Aḥmad, “that one with the long beard”— meaning ʿUjayf—“came up and jabbed me with the hilt of his sword. I remember thinking it was finally over. Let him cut my throat so I can rest! “Ibn Samāʿah said to the caliph, ‘Commander of the Faithful! Behead him and let his blood be on my hands.’ “But then Ibn Abī Dūʾād said, ‘Commander of the Faithful: better not to! If you kill him here or let him die inside the palace, they’ll say he held out till the end. They’ll make a hero of him and they’ll think they’ve been proven right. No: let him go right away. If he dies outside they won’t know what happened. Some will say he resisted404

«но никто ведь наверняка знать не будет».”405

but no one will know for sure.’”405

Абу Зур'а: Аль-Му'тасим призвал дядю Ахмада ибн Ханбаля и спросил людей: «Знаете ли вы, кто это?» 69.57

[Abū Zurʿah:] Al-Muʿtaṣim summoned Aḥmad ibn Ḥanbal’s uncle and asked the people, “Do you know who this is?” 69.57

— Да, — ответили они. — Это Ахмад ибн Ханбаль. — Посмотрите на него. Видите, что с ним ничего не случилось? — Да. Если бы он не поступил так, я подозреваю, что разразилось бы неудержимое насилие.406 Когда он сказал: «Я отдаю его вам невредимым», люди успокоились.

“Yes,” they said. “It’s Aḥmad ibn Ḥanbal.” “Look at him. Do you see that he’s unharmed?” “Yes.” If he hadn’t done that, I suspect that an unstoppable outburst of violence would have ensued.406 When he said, “I give him to you unharmed,” the people were mollified.

[Ибн аль-Асбаг:] Только после того, как у ворот собралась толпа и начала поднимать шум, Ибн Ханбаль был освобождён. Власти испугались и отпустили Ахмада. 69.58