[Ṣāliḥ:] Вскоре после того, как мой отец вернулся из Samarra, он призвал меня и сказал: «Ṣālīh, я хочу, чтобы ты отказался от этого жалованья. Перестань его принимать и никому его не передавай. Ты получаешь его только благодаря мне. Когда меня не станет, поступай так, как сочтёшь нужным». 75.1

[Ṣāliḥ:] A short while after my father came back from Samarra, he summoned me and said, “Ṣālīh, I want you to give up that stipend. Stop accepting it and don’t transfer it to anyone else, either. It’s only because of me that you get it at all. When I’m gone you can do as you think best.” 75.1

Я ничего не сказал.

I said nothing.

— Что случилось? — спросил я. — Я не люблю говорить тебе одно в лицо, а потом делать другое за твоей спиной, поэтому я не стану лгать и говорить тебе то, что ты хочешь услышать. Здесь никто не содержит больше иждивенцев, чем я, и ни у кого нет лучшего повода взять эти деньги. Когда я приходил жаловаться тебе, ты говорил: «Твоя судьба связана с моей. Хотел бы я, чтобы Бог снял с меня это бремя!» Теперь выходит, что Он исполнил твое желание. — Так ты не откажешься от денег? — Нет. — Убирайся, будь ты проклят! — сказал он.

“What’s wrong?” I said: “I don’t like to tell you one thing to your face and then do something else behind your back, so I’m not going to lie to you or tell you what you want to hear. No one here has more dependents than I do and no one has a better excuse to take that money. When I would come complaining to you, you’d say, ‘Your fate is bound up with mine. I wish God would remove that burden from me!’ Now it seems He’s granted your wish.” “So you’re not going to turn down the money?” “No.” “Get out, damn you!” he said.

После этого он велел заложить дверь между нашими домами.

After that he had someone block up the door between our houses.

Когда я встретил своего брата Абдуллу, он спросил меня, что происходит, и я ему рассказал. 75.2

When I ran into my brother ʿAbd Allāh, he asked me what was going on and I told him. 75.2

— Что мне ему сказать? — спросил он меня.

“What should I say to him?” he asked me.

«Это уж тебе решать». Мой отец обратился к нему с той же просьбой, что и ко мне. Абдуллах также сказал, что не откажется от содержания, и отец рассердился и на него.

“That’s up to you.” My father made the same request of him as he had made of me. ʿAbd Allāh also said he wouldn’t turn down the stipend, and our father got angry at him too.

Позже мы увидели его дядю, который спросил, зачем мы вообще что-то об этом говорили. «Если ты что-то взял, откуда он узнает?» Затем дядя пошёл к нему. «Абу ʿАбд Аллах, — сказал он, — я не возьму ни копейки из этих денег». «Слава Богу!» — сказал мой отец.

Later we saw his uncle, who asked why we had said anything about it at all. “If you took something, how would he know?” His uncle then went to see him. “Abū ʿAbd Allāh,” he said, “I’m not taking any of that money.” “Thank God!” said my father.

С этими словами он перестал разговаривать с нами, запер все двери между нашими домами и сказал, что ничто из наших домов не должно попадать в его дом. До того как мы начали принимать жалованье от правителя, он обедал вместе с нами. Часто мы посылали ему что-нибудь, и он ел часть этого.

With that he stopped talking to us, shut up all the doors between our houses, and said that nothing should come from our homes into his. Before we began accepting stipends from the ruler, he used to eat with us. Often we would send him something and he would eat part of it.

Через два месяца мы получили причитающуюся нам выплату, доставленную к нашей двери, и первым пришёл и потребовал свою долю его дядя. 75.3

Two months later we received our designated payment, delivered to our door, and the first to arrive and claim a share was his uncle. 75.3

Когда отец узнал, что происходит, он подошёл к двери, которую заложили, и заговорил через отверстие, которое проделали мальчики.

When he learned what was going on, my father came to the door that had been blocked up and spoke through a hole that the boys had made.

«Позови Салиха для меня!» — сказал он.

“Call Ṣāliḥ for me!” he said.

Ваше сообщение не содержит текста для перевода. Пришлите, пожалуйста, текст на английском языке, который нужно перевести на русский.

Someone brought me the message.

«Я не приду», — сказал я.

“I’m not coming,” I said.

Мой отец прислал ещё одно сообщение, чтобы спросить, почему же нет.

My father sent another message to ask why not.

«Есть много людей, которые зависят от этого пособия, — сказал я. — Я не единственный, но я имею наибольшее право на него. Если вы выбрали меня из всех для выговора, я не приду». Немного погодя его дядя призвал всех на молитву. Мой отец вышел из дома и узнал, что дядя ушёл в мечеть. Я тоже пошёл туда, но остановился и подождал в таком месте, откуда мог слышать, что они говорят. Как только молитва закончилась, отец повернулся к дяде и сказал: «Враг Бога! Ты солгал мне в лицо, хотя другим людям эти деньги нужнее, чем тебе. Ты говорил, что не возьмёшь ни одного дирхама, а потом всё же взял, хотя у тебя есть имущество, которое приносит двести дирхамов, и ты надеялся заработать ещё, присвоив общественную дорогу! Боюсь, что в День Воскресения мы найдём тебя с семью участками земли, привязанными к твоей шее!» 453 75.4

“There are plenty of people who depend on this stipend,” I said. “I’m not the only one, but I am the most entitled. If you’ve chosen me of all people for a scolding, I’m not coming.” A bit later his uncle called everyone to prayer. My father came out of the house and was told that his uncle had gone out to the mosque. I went there too, but stopped and waited in a spot where I could hear what they were saying. As soon as the prayer was over, my father turned to his uncle and said, “You enemy of God! You lied to my face even though other people need the money more than you. You said you wouldn’t take any of it and then you did—even though you’ve got a property that pays you two hundred dirhams and you were hoping to make more by taking over a public road! When the Day of Resurrection comes, I’m afraid we’ll find you with seven tracts of land tied around your neck!”453 75.4

На этом он прекратил с ним разговаривать. Он также перестал молиться в нашей мечети и стал выходить молиться в мечеть другого человека.

With that he stopped speaking to him. He also stopped praying in our mosque and started going out to pray in someone else’s mosque.

[Аль-Укбари:] В 236 году [850–851] я отправился искать Ахмада ибн Ханбала, чтобы спросить его о некотором деле. Я спросил о нём, и мне сказали, что он вышел помолиться, поэтому я сел ждать у ворот переулка. Когда он появился, я встал, поздоровался с ним, и он ответил на приветствие. Он пошёл по переулку, а я шёл рядом с ним до самого конца, где была открытая дверь. Он толкнул её, вошёл внутрь и сказал: «Теперь уходи, и да сохранит тебя Бог!» 75.5

[Al-ʿUkbarī:] In 236 [850–51] I went looking for Aḥmad ibn Ḥanbal so I could ask him about something. I asked for him and they told me he had gone out to pray, so I sat down to wait by the alley gate. When he appeared, I rose and greeted him and he returned the greeting. He went down the alley and I walked beside him all the way to the end, where there was an open door. He pushed it open and went in, saying, “Go away now, and may God spare you!” 75.5

Когда я обернулся, то увидел, что ворота выходят на мечеть, где пожилой мужчина с окрашенной бородой стоял и вёл молящихся в молитве. Я сел и ждал, пока он не произнесёт приветствие при завершении молитвы. Когда кто-то вышел, я спросил его, кто этот пожилой человек.

As I turned, I saw that the gate opened onto a mosque where an elder with a dyed beard was standing and leading the congregation in prayer. I sat and waited until he spoke the parting salutation. When someone came out, I asked him who the elder was.

«Это Исхак, дядя Ахмада ибн Ханбаля», — сказал он.

“That’s Isḥāq, Aḥmad ibn Ḥanbal’s uncle,” he said.

«Почему Ахмад не молится за ним?» «Он не разговаривает с ним и со своими сыновьями, потому что они принимают жалование от властей». [Салих:] В какой-то момент, когда мой отец не разговаривал с нами, он узнал, что нам прислали ещё одну сумму. Отец подошёл к отверстию в двери и сказал: «Салих! Выясни, какие части предназначены Хасану и Умм Али, и отнеси их в Фуран».

“Why won’t Aḥmad pray behind him?” “He won’t talk to him, or to his own sons, because they accept a stipend from the authorities.” [Ṣāliḥ:] At some point when my father wasn’t speaking to us, he found out that we’d been sent another sum.454 My father came to the opening in the door and said, “Ṣāliḥ! Find out which parts are for Ḥasan and Umm ʿAlī455 and take them to Fūrān.

«Скажи ему, чтобы он вернулся туда, откуда пришли деньги, и раздал их в качестве милостыни». 75.6

Tell him to go to wherever the money came from and give it away as alms.” 75.6

«Откуда Фурану знать, откуда это взялось?» «Просто делай, как я говорю». И я отправил обе части Фурану.

“How would Fūrān know where it came from?” “Just do as I say.” So I sent the two portions to Fūrān.

Тем временем мой отец, услышав, что мы приняли деньги, лёг спать, не поужинав. Я не видел его целый месяц. Потом мальчики открыли дверь и вошли. Но он всё равно не позволял им приносить ничего из моего дома. Наконец я отправил ему сообщение: «Это продолжается слишком долго, и я скучаю по тебе». Тогда я вошёл. Он не хотел со мной разговаривать. Я наклонился и обнял его.

Meanwhile, my father, after he heard that we had accepted the money, went to bed without eating. I didn’t see him for a month. Then the boys opened the door and went in. But he still wouldn’t let them bring in anything from my house. Finally I sent him a message saying: “This has gone on long enough, and I miss you.” Then I went in. He wouldn’t speak to me. I bent down and embraced him.

«Папа», — спросил я, — «зачем ты делаешь это с собой?» — «Сынок, я ничего не могу с этим поделать». После этого мы некоторое время ничего не принимали. Затем нам было дано больше, и мы это взяли. Когда отец узнал об этом, он перестал разговаривать с нами на несколько месяцев.

“Dad,” I asked, “why are you doing this to yourself?” “It’s something I can’t help, son.” After that we didn’t accept anything for a while. Then we were granted something more and we took it. When my father found out he stopped talking to us for months.

Наконец Фурән поговорил с ним, и я вошёл. 75.7

Finally Fūrān had a word with him and I went in. 75.7

— Это Салих, — сказал Фуран. — Вспомни, как ты о нём заботишься. — Салих был самым дорогим для меня человеком на свете, — сказал мой отец. — Я лишь хотел, чтобы у него было то, чего я желал себе. Что в этом плохого? — Отец, — сказал я, — ты когда-нибудь встречал человека, который смог бы пережить то, через что ты себя проводишь? — Так теперь ты споришь со мной? Затем он написал Яхйе ибн Хакану, требуя, чтобы тот прекратил выплачивать жалованье и никогда больше не упоминал об этом. Едва письмо дошло до Яхйи, как начальник разведки забрал его и отправил копию аль-Мутаввакилю.

“It’s Ṣāliḥ,” said Fūrān. “Remember how much you care for him.” “Ṣāliḥ was the dearest person in the world to me,” said my father. “All I wanted was for him to have what I wanted for myself. What’s wrong with that?” “Dad,” I said, “have you ever met anyone who could survive what you put yourself through?” “So now you’re arguing with me?” Then he wrote to Yaḥyā ibn Khāqān demanding that he stop paying the stipend and never mention it again. No sooner had the message reached Yaḥyā than the chief of intelligence took it and sent a copy to al-Mutawakkil.

«Сколько месяцев причитается сыновьям Ахмада?» — спросил халиф.

“How many months are due to Aḥmad’s sons?” the caliph asked.

«Десять». «Пусть немедленно отправят им сорок тысяч дирхамов — целых монет из казны — и не сообщают Ахмаду». «Я напишу Салиху и извещу его», — сказал Яхья чиновнику.

“Ten.” “Have forty thousand dirhams—whole coins from the treasury—sent to them immediately without telling Aḥmad.” “I’ll write to Ṣāliḥ and let him know,” said Yaḥyā to the official.

Когда я получил письмо Яхьи, я передал весточку моему отцу.

When I received Yaḥyā’s letter, I sent word to my father.

Передавший эту весть сообщил: «Ахмад некоторое время молча сидел, глядя в землю. Затем он поднял голову и сказал: „Если я хочу одного, а Бог предопределяет другое, то я уже ничего не могу сделать“». [Аль-Бушанджи:] Кто-то передал слова аль-Мутаваккиля: «Ахмад не позволяет нам заботиться о его семье». Дело в том, что тот отправил огромные суммы детям, внукам и дяде Ахмада, которые приняли их, не сказав ему об этом. Когда Ахмад понял, что произошло, он упрекнул их и велел вернуть деньги. «Как вы могли их взять, когда граница не защищена и никто не раздаёт добычу мусульманам, которые имеют на неё право?» 456 75.8

The one who delivered the message reported: “Aḥmad sat silently for a while staring at the ground. Then he raised his head and said, ‘If I want one thing but God decrees another, there’s nothing more I can do.’” [Al-Būshanjī:] Someone quoted al-Mutawakkil as saying, “Aḥmad won’t let us take care of his family.” This was because he had sent vast sums to Aḥmad’s children, grandchildren, and uncle, who had taken it without telling him. When Aḥmad realized what had happened, he reproached them and told them to return the money. “How could you take it when the frontier is undefended and no one is distributing the spoils to the Muslims who deserve a share?”456 75.8

Все просили, утверждая, что уже выплатили деньги своим кредиторам.

Everyone pleaded that they had already paid the money to their creditors.

Затем аль-Мутаввакиль отправил другую сумму, распорядившись передать её его сыновьям без ведома Ахмада. И снова они её приняли. Когда Ахмад узнал об этом, он призвал их и сказал: «С первой суммой вы заявили, что уже потратили её или использовали для погашения долгов. Эту же вы ещё можете вернуть». 75.9

Then al-Mutawakkil sent another sum, ordering that it be given to his sons without his knowing about it. Again, they accepted it. When Aḥmad found out, he summoned them and said, “With the first amount, you claimed that you had spent it already or used it to pay your debts. This one, though, you can still send back.” 75.9

Я сам видел, как он заложил дверь, соединявшую его дом с домом его сына Салиха. Я также видел, как он перестал ходить в мечеть, примыкавшую к его дому, где муэдзином был его дядя, а имамом — Ибн Умайр. Он прекратил общение с ними из-за денег. Я видел, как он проходил весь путь через переулок, затем по улочке, выходил на главную улицу и, наконец, сворачивал в другой переулок, где была мечеть под названием «Мечеть Сидры», достаточно большая для пятничной молитвы.

I myself saw him block off the door that joined his house to his son Ṣāliḥ’s. I also saw him stay away from the mosque that adjoined his house, where the prayer caller was his uncle and the prayer leader was Ibn ʿUmayr. It was because of the money that he stopped talking to them. I saw him walk all the way through the alley, into the lane, onto the main thoroughfare, and then down another lane where there was a mosque called the Sidrah Mosque, big enough for Friday prayers.

Когда Ахмада отправили в Самарру во времена правления аль-Мутаваккиля, его привезли во дворец, чтобы он передавал хадисы детям халифа: аль-Му‘тазз, аль-Мунтасир и аль-Му’аййад, которые были наследниками престола. Ахмад ответил тем, что притворился больным, а когда его спрашивали о каком-либо сообщении, говорил: «Я не помню, и у меня здесь нет моих книг». В конце концов аль-Мутаваккиль сдался и отпустил его, подписав приказ следующего содержания: «Мы настоящим освобождаем Ахмада от необходимости делать что-либо, что он считает неприемлемым». 75.10

When Aḥmad was sent to Samarra during the reign of al-Mutawakkil, they took him to the palace to recite Hadith for caliph’s children al-Muʿtazz, al-Muntaṣir, and al- Muʾayyad, his heirs apparent. Aḥmad responded by feigning illness and, if asked about a report, saying, “I don’t remember, and I don’t have my books here.” In the end al- Mutawakkil relented and let him go, signing an order that read as follows: “We herewith excuse Aḥmad from doing anything he detests.” 75.10

Однажды Ахмад получил в подарок финики с печатью аль-Мутаваккиля, но отказался их пробовать. В объяснение он, как передают, сказал: «Повелитель верующих освободил меня от необходимости делать то, что мне ненавистно». Он повторял то же самое всякий раз, когда что-либо присылали к нему в дом, и это вошло у него в привычку.

On one occasion Aḥmad received a gift of dates bearing al-Mutawakkil’s seal but refused to taste them. To explain himself, he reportedly said, “The Commander of the Faithful has excused me from doing anything I detest.” He said the same thing whenever anything was sent to his house, and that became his custom.

[ʿAbd Allāh:] Когда я болел, мой отец пришёл проведать меня. 75.11

[ʿAbd Allāh:] When I was ill, my father came to check on me. 75.11

«Папа, — сказал я, — у нас ещё осталось немного денег, которые дал нам аль-Мутаваккиль. Что, если я потрачу их на хадж?» — «Тебе стоит это сделать», — ответил он.

“Dad,” I said, “we still have some of the money al-Mutawakkil gave us. What if I used it to make the pilgrimage?” “You should,” he said.

— Но если ты не против потратить его, — спросил я, — почему ты его не взял? — Я не считаю это запретным, сынок, — ответил он. — Но я предпочёл бы воздержаться.

“But if you don’t mind spending it,” I asked, “why didn’t you take it?” “I don’t consider it forbidden, son,” he answered. “But I’d rather abstain.”