[Ṣāliḥ:] Когда умер мой отец, улицы наполнились скорбящими. Я передал весть, что вынесу его тело после полуденной молитвы. 81.1

[Ṣāliḥ:] When my father died the streets filled with mourners. I sent word that I would bring his body out when the afternoon prayer was over. 81.1

Ибн Тахир прислал к нам своего камергера Музаффара с тюками тканей, благовониями и посланием: «Эмир передаёт вам приветствие и говорит: „Я делаю то, что сделал бы Повелитель верующих, будь он здесь“». Я ответил: «Верни приветствие и скажи ему, что, пока Ахмад был жив, он был освобождён от того, чтобы делать что-либо, что ему было ненавистно. Я не собираюсь навязывать ему теперь, когда он умер, ничего ненавистного». «Заверни его в эту ткань, — ответил он, — и положи сверху что-нибудь ещё». Я повторил то, что сказал.

Ibn Ṭāhir sent us his chamberlain Muẓaffar with bundles of cloth, perfumes, and a message: “The emir conveys his greetings and says, ‘I am doing what the Commander of the Faithful would do if he were here.’” I said, “Return the greeting and tell him that while Aḥmad was alive, he was exempt from doing anything he detested. I’m not going to inflict anything detestable on him now that he’s dead.” “Wrap him in this cloth,” he replied, “and put something else over it.” I repeated what I had said.

Моя рабыня-служанка моего отца spun... wait, let me translate properly. Моя мать... no. The text says "My father's slave woman." Вот перевод: Рабыня моего отца спряла отрез ткани длиной в десять локтей, стоимостью двадцать восемь дирхемов, чтобы из него сшить две рубашки. Из него мы отрезали две полосы, в которые его завернули.

My father’s slave woman had spun a ten-cubit length of cloth worth twenty-eight dirhams to be used to make two shirts. From it we cut two strips to wrap him in.

Взяв ещё одну полоску от Фурана, мы подготовили три слоя ткани, чтобы обернуть тело.478 Благовония мы купили сами. Один из наших знакомых, который был парфюмером, спросил, может ли он прислать нам немного своих, но я не позволил ему.

Taking another strip from Fūrān, we had three layers of cloth to wrap the body.478 We bought the aromatics ourselves. An associate of ours who was a perfumer asked if he could send us some of his but I wouldn’t let him.

Тем временем кто-то взял один из наших кувшинов и налил в него воды. Я велел передать Фурану, чтобы он купил мех для воды и наполнил кувшин, из которого пил мой отец, ведь он никогда не брал ничего из наших домов.

Meanwhile, someone had taken a jar of ours and poured water into it. I told them to tell Fūrān to buy a waterskin and fill the jar my father used to drink from, since he would never take anything from our houses.

Когда тело было омыто, мы завернули его в саваны, и при этом присутствовали около сотни членов рода Хашим. Как только мы положили тело на носилки, они начали целовать его в лоб.

When the body had been washed we wrapped it in the shrouds with some hundred members of the clan of Hāshim looking on. As soon as we got the body onto the bier they began kissing him on the forehead.

[Аль-Марруди:] Когда я готовился омыть его, пришло достаточно людей из рода Хашима, чтобы заполнить дом. Поэтому мы перенесли его в его покои, опустили дверную завесу и накрыли его тканью, пока работали. При омовении тела не присутствовал никто посторонний. Когда это было завершено, мы приготовились обернуть его в саван, но хашимиты, плача, оттолкнули нас, подводя своих детей к телу, и целовали его. Наконец, мы положили его на носилки и привязали к ним полосами ткани от чалмы. Ибн Тахир прислал саваны, но я отослал их обратно. Его дядя сказал посланнику: «Он даже не позволял моему рабу обмахивать себя». Кто-то другой сказал: «Он просил, чтобы его обернули в его собственную одежду». 81.2

[Al-Marrūdhī:] As I was preparing to wash him, enough tribesmen of Hāshim arrived to fill the house. So we took him into his set of rooms, let down the door curtain, and covered him with a cloth while we worked. No outsiders were present for the washing of the corpse. When that was done, we prepared to shroud him, but the Hāshimīs pushed us aside, weeping, pushing their children forward over the body, and kissing it. Finally we got him onto the bier and bound him to it using strips of turban cloth. Ibn Ṭāhir had sent some shrouds but I sent them back. His uncle told the messenger, “He wouldn’t even let my slave fan him.” Someone else said, “He asked to be shrouded in his own clothes.” 81.2

В конце концов, мы обернули его в кусок ткани марави, из которой он намеревался сшить себе одежду. Мы добавили к ней ещё один кусок и так обернули его в три слоя ткани.

In the end we shrouded him in a piece of Marawī fabric that he had been planning to make some clothes from. We added another piece to it and so wrapped him in three layers of cloth.