В главе о его детстве мы отметили, что Ахмад ибн Ханбаль пользовался высоким уважением уже в юности. 19.1

In the chapter about his childhood, we noted that Aḥmad ibn Ḥanbal was highly regarded even as a youth. 19.1

[Аль-Марруди:] Однажды я сказал Ахмаду: «Многие люди молятся за тебя». «Это меня пугает, — ответил он, — ведь это может стать искушением возомнить о себе слишком много».

[Al-Marrūdhī:] I once said to Aḥmad, “There are a lot of people praying for you.” “That frightens me,” he said. “It could be a temptation to think highly of myself.

«Почему они так делают?» Однажды я рассказал ему, что встретил человека из Тарса, который говорил, что воевал с византийцами. В тишине ночи, рассказывал он, воины взывали: «Молите Бога за Абу ʿАбд Аллаха!» Он продолжал: «Мы оттягивали рычаг катапульты112, а потом отпускали его. Однажды мы выпустили камень в варвара113, стоявшего на крепостной стене за своим щитом, и камень сбил с него и голову, и щит».114

Why do they do it?” I once told him that I had met a man from Tarsus who said that he had been fighting the Byzantines. In the still of the night, he told me, the men would call out “Pray to God for Abū ʿAbd Allāh!” He went on: “We would pull back the arm of the mangonel112 and then release it. Once we shot a stone at a barbarian113 standing on a rampart behind his shield, and the stone knocked off his head and the shield both.”114

Лицо Ахмада помрачнело, и он сказал: «Лучше бы это не было искушением!» Затем он спросил: «Ты думаешь, это искушение?» «Конечно, нет», — ответил я.

Aḥmad’s face fell, and he said, “If only it weren’t a temptation!” Then he said, “Do you think it’s a temptation?” “Of course not,” I answered.

[Аль-Аббар:] Мы несколько дней шли вдоль реки Балх, когда у нас закончились припасы, поэтому двое из нас отправились в Бухару, чтобы купить что-нибудь поесть.

[Al-Abbār:] We’d been marching along the Balkh River for several days when our provisions ran out, so two of us headed off toward Bukhārā to buy something to eat.

По пути нам встретился светловолосый, краснолицый мужчина, который спросил нас, откуда мы.

On the way we met a blond-haired, red-faced man who asked us where we were from.

Когда мы сказали ему, что мы из Багдада, он спросил: «Как поживает Ахмад ибн Ханбал?» 19.2

When we told him we were from Baghdad, he asked, “How is Aḥmad ibn Ḥanbal?” 19.2

«Когда мы уходили, он был жив и здоров». Мужчина поднял голову и обратился к Богу с мольбой о благополучии Ахмада.

“When we left, he was alive and well.” The man raised his head and prayed to God for Aḥmad’s well-being.

«Теперь я видел всё», — сказал я своему спутнику. — «Даже здесь, на границе ислама, среди турок!» [Аль-Марруди:] Однажды я сказал Ахмаду, что кто-то говорил, будто отсюда и до земли турок люди молятся о его благополучии. Я спросил его, как он выражает благодарность за популярность, которой наделил его Бог. 19.3

“Now I’ve seen it all,” I said to my companion. “Even here, on the frontier of Islam, among the Turks!” [Al-Marrūdhī:] I once told Aḥmad that someone had said that from here as far as the land of the Turks, people were praying for his well-being. I asked him how he showed his gratitude for the popularity God had blessed him with. 19.3

«Я молю Бога, чтобы не делать ничего ради показухи», — сказал он.

“I pray to God that I do nothing for the sake of appearances,” he said.

[ʿАбд Аллах:] Билаль и я пошли повидать Мухаммада ибн Саида ат-Тирмизи, который рассказал нам: «Группа из нас была у Вахба ибн Джарира. Был там и Ахмад. Он попросил меня почитать, но я не стал». 19.4

[ʿAbd Allāh:] Bilāl and I went to see Muḥammad ibn Saʿīd al-Tirmidhī, who told us, “A group of us were at Wahb ibn Jarīr’s. Aḥmad was there too. He asked me to read,115 but I didn’t.” 19.4

Мы спросили его, почему нет.

We asked him why not.

«Я не хотел читать, потому что Ахмад мог бы что-нибудь сказать или показать какую-то реакцию, и люди начали бы об этом говорить». [Ахмад ибн аль-Хусайн:] Я слышал, как один человек из Хорасана говорил: «У нас на родине люди считают, что Ахмад ибн Ханбаль не человек. Они думают, что он какой-то ангел». 19.5

“I didn’t want to read because Aḥmad might say something, or show some kind of reaction, and people would start talking about it.” [Aḥmad ibn al-Ḥusayn:] I heard a man from Khurasan say, “Back home people think Aḥmad ibn Ḥanbal isn’t human. They think he’s some kind of angel.” 19.5

Я также слышал от одного человека, который был на границе, что люди там говорили: «Один взгляд Ахмада ибн Ханбаля лучше» — или «равен» — «году поклонения». [Али ибн аль-Джахм:] Однажды, когда я был молод, я увидел толпы людей, спешивших мимо, и спросил, куда они направляются. Мне ответили: «Здесь есть человек, который видел Ахмада ибн Ханбаля!» 19.6

I also heard from a man who had been at the frontier that people there were saying, “One look from Aḥmad ibn Ḥanbal is better than”—or “equal to”—“a year’s worth of ritual devotion.” [ʿAlī ibn al-Jahm:] Once when I was young I saw crowds of people rushing by and asked where they were going. They told me, “There’s a man here who saw Aḥmad ibn Ḥanbal!” 19.6

Я спросил этого человека, действительно ли он видел Ахмада.

I asked the man if he had really seen Aḥmad.

«Я молился в его мечети», — ответил он.

“I prayed in his mosque,” he replied.

[Аль-Кумиси:] Две зороастрийки спорили о наследстве и обратились к учёному для арбитража. Учёный вынес решение против одной из женщин, и та сказала: «Если ты судил в соответствии с тем, что сказал бы Ахмад ибн Ханбаль, я принимаю; если нет, то не принимаю». 19.7

[Al-Qūmisī:] Two Zoroastrian women had a dispute over an inheritance and went to a scholar for arbitration. The scholar ruled against one woman, who said, “If you’ve judged according to what Aḥmad ibn Ḥanbal would say, I accept; otherwise I don’t.” 19.7

Учёный ответил, что он вынес решение так, как вынес бы Ибн Ханбаль, и женщина приняла это решение.116

The scholar replied that he had ruled as Ibn Ḥanbal would have, and the woman accepted the judgment.116

Аль-Мурруди сказал: «Однажды я увидел, как из дома Ахмада выходил христианский врач вместе со священником или, может быть, монахом. Я слышал, как врач говорил кому-то: „Он попросил пойти со мной, чтобы взглянуть на Ахмада“». 19.8

Al-Marrūdhī said: “I once saw a Christian doctor coming out of Aḥmad’s house with a priest or maybe a monk. I heard the doctor tell someone, ‘He asked to come with me so he could get a look at Aḥmad.’” 19.8

Аль-Марруди сказал: «Однажды я привёл к дому Ахмада христианина, чтобы тот лечил его».

Al-Marrūdhī said: “I once brought a Christian to Aḥmad’s house to treat him.

«Ахмад, — сказал он ему, — я давно надеялся встретиться с тобой. Твоё благополучие касается не только мусульман, но и всех остальных. Ты никогда не давал нам повода для жалоб».» Я сказал Ахмаду: «Если бы только все и повсюду молились за тебя». «Пока человек знает себя, — ответил он, — неважно, что говорят люди».[ʿАбд Аллах ибн ʿАди:] Я слышал, как Мухаммад ибн ʿАбд Аллах аль-Сайрафи обращался к ученикам шафиитского мазхаба так: «Внимательно запомните то, что случилось с Хусейном аль-Карабиси и Абу Саууром. Хусейн был известен своей ученостью и памятью, которая была в десять раз сильнее, чем у Абу Саура. Но когда Ахмад ибн Ханбаль возразил против взгляда Хусейна на произнесение[117], Хусейн утратил свою репутацию, а когда Ахмад похвалил Абу Саура за приверженность сунне, его репутация возросла». 19.9

‘Aḥmad,’ he told him, ‘I’ve been hoping to meet you for years. Your well-being concerns not only the Muslims but everyone else as well. You’ve never given any of us cause for complaint.’” I said to Aḥmad, “If only everyone everywhere would pray for you.” “So long as a man knows himself,” he replied, “it makes no difference what people say.”[ ʿAbd Allāh ibn ʿAdī:] I heard Muḥammad ibn ʿAbd Allāh al-Ṣayrafī addressing students of the Shāfiʿī system as follows: “Take careful note of what happened to Ḥusayn al-Karābīsī and Abū Thawr. Ḥusayn was famous for his learning and his powers of retention, which were ten times greater than Abū Thawr’s. But when Aḥmad ibn Ḥanbal objected to Ḥusayn’s view of utterance117 Ḥusayn lost his reputation, and when Aḥmad praised Abū Thawr for sticking to the sunnah, his reputation grew.” 19.9

[Ибн Рахавайх:] Однажды я пришёл к Абдуллаху ибн Тахиру, и он сказал: «Никогда не видел ничего подобного этим Отлагающим!118 Они говорят: “Моя вера так же крепка, как вера Гавриила”, а, клянусь Богом, я не думаю, что правильно даже говорить: “Моя вера так же крепка, как вера Яхьи ибн Яхьи или Ахмада ибн Ханбаля”». 19.10

[Ibn Rāhawayh:] I once went to see ʿAbd Allāh ibn Ṭāhir, who said, “I’ve never seen anything like these Postponers!118 They’ll say, ‘My faith is as strong as Gabriel’s,’ but by God I don’t think it’s right even to say, ‘My faith is as strong as Yaḥyā ibn Yaḥyā’s, or Aḥmad ibn Ḥanbal’s.’” 19.10

[Мухаммад ибн Яхья:] Я никогда не видел щедрости, которая значила бы больше, чем щедрость Ахмада ибн Ханбаля. Утром я слушал у него хадисы, а вечером диктовал их своим ученикам. 19.11

[Muḥammad ibn Yaḥyā:] I’ve never seen generousity as meaningful as Aḥmad ibn Ḥanbal’s. I used to hear Hadith from him in the morning and dictate it to my students that same evening. 19.11

[Ахмад:] Я отправился в Санаа в Йемене вместе с Яхьёй ибн Ма‘ином. Мы прибыли примерно ко времени послеполуденной молитвы и спросили, где дом ‘Абд ар-Раззака. Нам сказали, что он живёт в деревне под названием ар-Рамада. Мне так не терпелось встретиться с ним, что я пошёл вперёд, а Яхья остался позади. Это было недалеко от Санаа. Как только я спросил, мне указали дом. Но когда я подошёл к двери, чтобы постучать, бакалейщик через дорогу сказал: «Не стучи, шейх — страшный человек». 19.12

[Aḥmad:] I traveled to Sanaa in Yemen with Yaḥyā ibn Maʿīn. We arrived around the time of the afternoon prayer and asked where ʿAbd al-Razzāq’s house was. They told us he lived in a village called al-Ramādah. I was so eager to meet him that I went on ahead, but Yaḥyā stayed behind. It wasn’t that far from Sanaa. As soon as I asked, they pointed out the house. But then when I went to knock on the door, a grocer across the street said, “Don’t knock; the shaykh is a terror.” 19.12

Я сел и стал ждать, когда почти наступит время вечернего намаза. Когда Абд ар-Раззак вышел совершать молитву, я вскочил, протягивая выбранные мной хадисы.

So I sat down to wait until it was almost time for the sunset prayer. When ʿAbd al- Razzāq came out to pray, I jumped up, holding out some Hadith I had chosen.

«Мир вам!» — сказал я. — «Не могли бы вы прочитать это для меня, пожалуйста? Я проделал долгий путь.» — «Кто вы?» — спросил он.

“Peace be upon you!” I said. “Will you recite these for me, please? I’ve come a long way.” “Who are you?” he asked.

«Ахмад ибн Ханбаль». Услышав это, он остановился и сжал плечи, словно пытаясь стать меньше. Затем он обернулся и обнял меня. «Ты действительно Ахмад?» — спросил он. Он взял хадисы и начал читать их, не останавливаясь, пока не стало так темно, что он уже не мог видеть. Он попросил у бакалейщика лампу и продолжал читать до времени закатного намаза, который он обычно совершал в самое позднее возможное время, но тот уже прошёл.

“Aḥmad ibn Ḥanbal.” When he heard that, he stopped and drew his shoulders together as if to make himself smaller. Then he turned back and embraced me. “Are you really Aḥmad?” he asked. He took the Hadith reports and started reading them, not stopping until it got too dark for him to see. He asked the grocer for a lamp and kept going until the time for the sunset prayer—which he usually performed at the last possible time—had passed.

[ʿAbd Allāh:] Всякий раз, когда мой отец вспоминал, как ему передали, что его похвалили в присутствии ʿАбд ар-Раззака, он плакал.

[ʿAbd Allāh:] Whenever my father recalled learning that he had been praised in the presence of ʿAbd al-Razzāq, he would weep.

[Абу-ль-Аббас аль-Хаттаб:] Когда многие из великих мужей были еще с нами, я взял несколько листков бумаги и записал на каждом по одному имени: Асвад ибн Салим, Бишр ибн аль-Харис, Ахмад ибн Ханбаль и так далее. Затем я совершил два раката молитвы и попросил Бога, могущественного и славного, выбрать для меня одного в качестве образца для подражания. Я перемешал листки, спрятал их из виду и вытащил один. К моей радости, это оказался Ахмад ибн Ханбаль. Я совершил еще два раката, обратился к Богу с мольбой и снова перемешал листки, и снова выпал Ахмад. Когда я попробовал в третий раз, произошло то же самое. 19.13

[Abū l-ʿAbbās al-Ḥaṭṭāb:] Back when many of the great men were still with us, I took some slips of paper and wrote down their names, one on each slip: Aswad ibn Sālim, Bishr ibn al-Ḥārith, Aḥmad ibn Ḥanbal, and so on. Then I prayed two cycles and asked God, mighty and glorious, to choose one for me as an exemplar. I shuffled the slips and put them out of sight, then picked one. To my delight, it turned out to be Aḥmad ibn Ḥanbal. I prayed two more cycles, invoked God, and reshuffled the slips, and again it came out Aḥmad. When I tried it a third time the same thing happened. 19.13