[Мухаммад ибн Тарик:] Я сидел рядом с Ахмадом ибн Ханбалем и спросил его, можно ли мне воспользоваться его чернильницей. 52.1

[Muḥammad ibn Ṭāriq:] I was sitting next to Aḥmad ibn Ḥanbal and I asked him if I could use his inkpot. 52.1

Он посмотрел на меня. «Ни один из нас не настолько щепетилен, — сказал он с улыбкой.

He looked at me. “Neither one of us is as scrupulous as all that,” he said with a smile.

[Яхья ибн Маин:] Я никогда не встречал никого, подобного Ахмаду ибн Ханбалю. Мы сидели с ним пятьдесят лет, и ни разу он не выставлял перед нами своё благочестие и добродетель. 52.2

[Yaḥyā ibn Maʿīn:] I never met anyone like Aḥmad ibn Ḥanbal. We sat with him for fifty years, and never once did he hold his piety and goodness over us. 52.2

[Ṣāliḥ:] Я часто видел, как мой отец брал тесло и шёл в комнаты арендаторов, чтобы самому, своими руками, сделать какую-нибудь работу. Он ходил к бакалейщикам, покупал связку хвороста или что-то ещё и сам нёс её домой. 52.3

[Ṣāliḥ:] I often saw my father pick up an adze and go over to the tenants’ rooms to take care of jobs with his own two hands. He would go to the grocers and buy a bundle of kindling or whatever, and carry it back himself. 52.3

[ʿAbd Allāh:] Я помню, что всякий раз, когда кто-либо из племени Курайш, молодой или пожилой, или кто-либо из семьи Пророка приходил повидать его, он не входил в дверь мечети, пока они не проходили перед ним. 52.4

[ʿAbd Allāh:] I remember that whenever any tribesman of Quraysh, young or old, or anyone of the Prophet’s family came to see him, he’d refuse to walk through the doorway of the mosque until after they had gone through ahead of him. 52.4

[ʿĀrim ibn al-Faḍl:] Ахмад ибн Ханбаль был здесь, с нами, в Басре. Он приходил ко мне с заплечным мешком, а может быть, с узлом, в котором были дирхемы, и время от времени брал оттуда немного. Однажды я сказал: «Ахмад, я слышал, что ты араб. Из какого ты племени?» 52.5

[ʿĀrim ibn al-Faḍl:] Aḥmad ibn Ḥanbal was here with us in Basra. He had come to me with a knapsack—or maybe a knotted bundle—with some dirhams in it, and every so often he would come and take a little out. One day I said, “Aḥmad, I hear you’re an Arab. What tribe are you from?” 52.5

«Плохой»,— говорил он.

“A poor one,” he would say.

Каждый раз, когда он приходил, я задавал ему один и тот же вопрос, и он давал мне один и тот же ответ. Лишь после того, как он покинул Басру, я узнал правду.285

Every time he came over, I would ask him the same question and he would give me the same answer. It wasn’t until he left Basra that I found out the truth.285

[Ас-Сакафи:] В первый раз, когда я увидел Ахмада, я спросил, могу ли я поцеловать его в голову. Он ответил: «Я ничем не заслужил твоего уважения». 52.6

[Al-Thaqafī:] The first time I saw Aḥmad, I asked if I could kiss his head. He said, “I’ve done nothing to deserve your respect.” 52.6

[Аль-Марруди:] Я спросил Ахмада, можно ли сказать человеку в лицо, что он возродил сунну. 52.7

[Al-Marrūdhī:] I asked Aḥmad whether you can tell a man to his face that he’s revived the sunnah. 52.7

— Ты лишь вскружишь ему голову, — ответил он.

“You’ll just give him a swelled head,” he replied.

[Ибн Аби Муса:] Один человек из Хорасана однажды сказал Ахмаду: «Благодарю Бога за то, что я встретил тебя!» 52.8

[Ibn Abī Mūsā:] A man from Khurasan once said to Aḥmad, “I thank God that I’ve met you!” 52.8

— Да ну тебя, — ответил он. — Что это такое? Я никто. [Аль-Хусайн ибн Хассан:] Мы пришли к Ахмаду ибн Ханбалу, и один пожилой человек из Хорасана сказал: «Ради Бога, подумай о нас! Ты нам нужен. Не осталось никого, кто бы что-то знал. Если ты не можешь преподавать хадисы, то отвечай на вопросы по фикху. Людям нужна твоя помощь!» 52.9

“Come off it,” he replied. “What’s all this? I’m nobody.” [Al-Ḥusayn ibn Ḥassān:] We went in to see Aḥmad ibn Ḥanbal, and an elderly man from Khurasan said, “For God’s sake, think of us! We need you. There’s no one left who knows anything. If you can’t teach Hadith, then answer legal questions. People need your help!” 52.9

— Мой? — ответил он. Он вздохнул, и лицо его погрустнело. Мне он показался несчастным.

“Mine?” he replied. He sighed and his face fell. To me he looked miserable.

Однажды кто-то сказал ему: «Да вознаградит тебя Бог за всё, что ты сделал для ислама!» «Нет, — ответил он, — пусть ислам вознаградит тебя за то, что он сделал для меня!» Затем он добавил: «Кто я такой? Никто!» Однажды ему передали записку от одного человека с просьбой помолиться за него. «Если я сделаю это, — сказал он, — то кто помолится за меня?» [Мухаммад ибн Ахмад:] Не раз я слышал, как Ахмад говорил: «Кто я такой, чтобы вы приходили ко мне? Кто я такой, чтобы вы приходили ко мне? Идите искать хадисы!» 52.10

Once someone said to him, “May God reward you for all you’ve done for Islam!” “No,” he replied, “may He reward Islam for what it’s done for me!” Then he added, “Who am I? No one!” He was once handed a note from a man asking him to pray for him. “If I do that,” he said, “who will pray for me?” [Muḥammad ibn Aḥmad:] More than once I heard Aḥmad say, “Who am I that you should come to me? Who am I that you should come to me? Go seek Hadith!” 52.10

[Ат-Тайалиси:] Однажды я положил руку на Ахмада ибн Ханбаля, а затем провёл ею по своему телу в надежде на благословение. Он увидел, как я это делаю, и пришёл в ярость. Размахивая руками, словно стряхивая что-то с них, он сказал: «Кто тебя этому научил?» 52.11

[Al-Ṭayālisī:] I once laid my hand on Aḥmad ibn Ḥanbal and then ran it down my body for a blessing. He saw me do it and grew furious. Flapping his hands as if to shake something off them, he said, “Who taught you to do that?” 52.11

Было ясно, что он вовсе не одобрял этого.

It was clear that he didn’t approve at all.

[Хаттаб ибн Бишр:] Абу Усман аш-Шафии однажды начал превозносить Ахмада ибн Ханбала, говоря: «С каждым всё будет хорошо, пока Бог сохраняет тебя здесь, с нами». 52.12

[Khaṭṭāb ibn Bishr:] Abū ʿUthmān al-Shāfiʿī once began lavishing praise on Aḥmad ibn Ḥanbal, saying things like, “Everyone will be all right as long as God keeps you here with us.” 52.12

«Не говори таких вещей, Абу Усман, — сказал Ахмад. — Я совсем никто». В другой раз я задал ему вопрос о том, как быть щепетильным в вопросах религии. Я увидел, как у него вытянулось лицо, и он принял такое скорбное выражение самобичевания, что мне стало его жаль. Я сказал тому, кто был со мной: «Иногда он кажется таким унылым, а я всего лишь сделал ему хуже». [Аль-Марруди:] Однажды, упомянув людей, известных своей щепетильностью, Ахмад ибн Ханбаль сказал: «Надеюсь, Бог не презирает меня. Как я могу сравниться с такими людьми?» 52.13

“Don’t say those things, Abū ʿUthmān,” said Aḥmad. “I’m no one at all.” Another time I asked him a question about being scrupulous. I saw his face fall and assume such a mournful expression of self-reproach that I felt sorry for him. I said to someone who was with me, “Some days he seems so despondent, and all I did was make him feel worse.” [Al-Marrūdhī:] Once, after mentioning men famous for being scrupulous, Aḥmad ibn Ḥanbal said, “I hope God doesn’t despise me. How can I compare with men like that?” 52.13

Однажды я сказал ему: «Так много людей молятся за тебя!» «Боюсь, это может быть уловкой, чтобы заставить меня почувствовать самодовольство, — сказал он. — Я молю Бога сделать меня лучше, чем они думают обо мне, и простить грехи, которые они не знают, что я совершил». В другой раз я сказал ему, что один человек из числа хадисников сказал: «Ахмад отказался не только от денег: он отказался и от других людей». «Кто я такой, чтобы от кого-то отрекаться? — сказал он. — Это им следовало бы отрекаться от меня!» [ʿAbd Allāh:] Я помню, что всякий раз, когда кто-либо из племени Курайш, молодой или старый, или кто-либо из семьи Пророка ﷺ приходил к нему, он не входил в дверь мечети, пока они не проходили перед ним. 52.14

Once I said to him, “So many people are praying for you!” “I’m afraid it may be a ruse to make me feel complacent,” he said. “I pray to God to make me better than they think I am and forgive the sins they don’t know I’ve committed.” Another time I told him that a Hadith-man had said, “Aḥmad has given up more than money: he’s given up other people, too.” “Who am I to renounce anyone?” he said. “They should be renouncing me!” [ʿAbd Allāh:] I remember that whenever any tribesman of Quraysh, young or old, or anyone of the Prophet’s family came to see him, he’d refuse to walk through the doorway of the mosque until after they had gone through ahead of him. 52.14

[Аль-Аббар:] Однажды я слышал, как один человек сказал Ахмаду ибн Ханбалю: «Я дал клятву, но не знаю, какого рода эта клятва». 52.15

[Al-Abbār:] I once heard a man tell Aḥmad ibn Ḥanbal, “I’ve sworn an oath but I don’t know what kind of oath it is.” 52.15

— Если ты когда-нибудь это поймёшь, — ответил Ахмад, — может быть, пойму и я.

“If you ever figure it out,” replied Aḥmad, “maybe I will too.”