После Вудстока пришли опросы в кампусах о сексуальном насилии. После сожжения бюстгальтеров — изнасилования на свидании. Сексуальная революция 1960-х годов поначалу вызывала воодушевление, но с тех пор страсти поутихли. Эти движения теперь выглядят несовершенными, даже уродливыми: во-первых, они не затронули смысл, цель и удовлетворённость, особенно удовлетворённость, связанную с сексом. Революция не означает прогресса.

After Woodstock came campus surveys on sexual assault. After bra-burning came date rape. The Sexual revolution of the 1960s aroused enthusiasm at first, but passions have since waned. Those movements have come to look imperfect, even ugly: For one thing, they have failed to touch meaning, purpose, or fulfillment, especially the fulfillment relating to sex. Revolution doesn’t mean progress.

Недавнее открытие, согласно которому каждая четвёртая западная женщина, учащаяся в колледже, становится жертвой сексуального насилия со стороны западных мужчин, тревожно перекликается с фактом, что каждая четвёртая западная женщина в какой-то момент своей жизни станет жертвой домашнего насилия. Эти мрачные статистические данные заставили людей на Западе понять, что одно из великих несчастий, терзающих значительную часть так называемого западного мира и светского либерального мира в целом, — это его болезненные отношения с женщинами и девочками. Если их не выставляют напоказ на пошлых конкурсах красоты в нежном возрасте пяти лет или не отчитывают сексуально-позитивные феминистки за то, что они не принимают своей «внутренней секс-богини», то западным женщинам как минимум предстоит жизнь, полная хронической клинической депрессии и одиночества, а то и откровенного домашнего насилия и сексуального насилия. Чтобы решить последнюю проблему, как западные университеты, так и работодатели начали составлять обширные руководства по надлежащему поведению для студентов-юношей и сотрудников-мужчин ввиду их сверхъестественной склонности к изнасилованию на свиданиях и сексуальным домогательствам в отношении коллег-женщин.

The recent finding that 1 in 4 Western women in college are victims of sexual assault by Western men ominously mirrors the fact that 1 in 4 Western women will be victims of domestic violence at some point in their lives. These grim stats have led people in the West to realize that one of the great miseries plaguing much of the so-called Western world, and the liberal secular world more generally, is its sick relationship with women and girls. If they are not being paraded around in sleazy beauty contests at the tender age of five or being berated by sex-positive Feminists for not embracing their “inner sex Goddess.” At a minimum, Western females can look forward to a life of chronic clinical depression and loneliness, if not outright domestic abuse and sexual violence. To address the latter, both Western universities and workplaces alike have taken to producing extensive guides of good conduct for college boys and male employees due to their preternatural propensity to date rape and sexually harass their female counterparts.

Секс — это сложный товар, коммерциализированный в таких городах, как Нью-Йорк, Лондон, Париж или Амстердам, благодаря гиперсексуализированной культуре либерализма, вуайеристскому давлению социальных сетей и порнографическим изображениям женщин (или их частей тела) в насыщенной рекламой западной среде. Вместе они создают мощную среду переизбытка и десенсибилизации, в которой люди, подобно наркоманам, ищущим более сильного кайфа, всё чаще вынуждены прибегать к более экстремальным сексуальным действиям и фетишам, чтобы получать прежнее возбуждение. Неудивительно, что эта эскалация породила эпидемию извращений и сексуальных отклонений — от зоофилии до педофилии, — и каждое из них имеет свою группу, своё общественное движение и преданных Воинов социальной справедливости, выступающих за принятие и прославление.

Sex is a complex commodity, commercialized — in places like New York, London, Paris, or Amsterdam — by way of liberalism’s hypersexualized culture, the voyeuristic pressures of social media, and the pornographic images of women (or their body parts) in the advertising-saturated West. These together create a potent environment of overexposure and desensitization, where people, like drug addicts looking for a stronger high, must increasingly resort to more extreme sexual acts and fetishes in order to generate the same arousal. Not surprisingly, this escalation has led to an epidemic of perversion and sexual abnormalities ranging from zoo- to pedo-philia, each deviance with its own group and its own social movement and dedicated Social Justice Warriors advocating for acceptance and celebration.

Сегодня секс представляет собой великий парадокс во многих странах западного мира: к нему относятся так, будто это всё, что существует, и в то же время он ничего не значит. Погрузившись в одурманенное Tinder'ом состояние беспорядочных связей, человек ощущает, как его пустота давит на разум. Хотя западных женщин регулярно донимают непрошеными изображениями гениталий – от игроков школьной футбольной команды до уважаемых конгрессменов, – их при этом поощряют выставлять собственные «активы» в Instagram и Snapchat, в потоке социальных сетей, где слышатся одновременно нарциссические и отчаянные призывы к одобрению.

Today sex is a great paradox in many countries of the Western world: One acts as though it’s all that exists, and yet it means absolutely nothing. Overindulged in a Tinder-induced stupor of casual copulation, it weighs on the mind by its very vacuousness. Although Western females are regularly accosted by the unsolicited genitalia of sexting grade school football players as well as respected Congressmen, they are encouraged to bare their own “assets” on Instagram and Snapchat, in a social media stream of simultaneously narcissistic and desperate cries for validation.

Женщины — постоянная тема в повседневном дискурсе, потому что ставки, которые они символизируют для мифов о западном превосходстве, прогрессе и исключительности, огромны. В некоторых странах им позволяют доступ к общественной сфере только при условии, что они отрекаются от своей способности рожать: довольствоваться тем, что женщины живут как матери и «простые домохозяйки», означало бы обнажить парадокс, который феминистки и прогрессисты отчаянно пытаются отрицать: возможно, западные женщины не могут иметь всё сразу. Матерей воспринимают как источник дестабилизации: длинные отпуска по уходу за ребёнком, как утверждают некоторые, ведут к потере прибыли, и их уважают лишь тогда, когда они определены корпоративной ролью, как старший вице-президент X или перспективный менеджер Y.

Women are a recurrent theme in daily discourse, because the stakes they personify — for myths of Western superiority, progress, and exclusivism — are great. In some countries, they are allowed access to the public sphere only if they renounce their wombs: To be satisfied with women living as mothers and “mere homemakers” would be to uncover the paradox that feminists and progressives desperately need to deny: Maybe Western women can’t have it all. Mothers are seen as a source of destabilization — extended maternity leaves trigger profit loss, some say — and are respected only when defined by a corporate relationship, as the Senior VP of X or Up-and-Coming Manager of Y.

Эти противоречия порождают невыносимое напряжение. Женственность не находит выхода и не получает плода; создание семьи перестаёт быть опорой, источником любви и самореализации и превращается в бремя, которое откладывают как можно дольше. Возникающие при этом сексуальные и психологические страдания могут скатиться к абсурду и истерии. Здесь тоже сохраняется надежда на переживание семейной любви, но механизмы этой любви — брак, воспитание детей, семейная стабильность — оказываются блокированы: половина всех детей, рождённых на Западе, появляется на свет у матерей-одиночек, что тревожно, учитывая прямую и неоспоримую корреляцию между неполными семьями и уровнем преступности, хотя это лишь отчасти объясняет, почему некоторые западные страны имеют самые высокие в мире показатели убийств и тяжких насильственных преступлений. А среди немногих западных граждан, состоящих в браке, призрак супружеской измены нависает очень высоко, ведь даже прелюбодеяние стало коммерческим товаром: сайты для измен, такие как AshleyMadison, обслуживают десятки миллионов зарегистрированных пользователей.

These contradictions create unbearable tensions. Womanhood has no outlet, no outcome; starting a family is no longer a means for support, love, and fulfillment, but a burden to be put off for as long as possible. The sexual and psychological misery that results can descend into absurdity and hysteria. Here, too, one hopes to experience familial love, but the mechanisms for that love — marriage, child-rearing, familial stability — are prevented: Half of all children born in the West are born to single mothers, which is disturbing given that there is a direct, undeniable correlation between single-family homes and crime rates — though this might partially explain why some Western countries have the highest rates of homicide and violent crime in the world. And for the few Westerners that are married, the spectre of infidelity looms large, as even adultery has been commercialized, where cheating websites like AshleyMadison cater to tens of millions of registered users.

Одним из следствий этого является то, что люди фантазируют о внешней атрибутике иного мира: либо о мире, который навязывает массовая культура и диснеевские фильмы о романтике и моногамной любви между «родственными душами», о счастливом конце, либо о сексуально распущенном, порой жестоком мире «случайных связей», секса без последствий и без обязательств, который больше уместен на съёмочной площадке порнофильма, чем в реальной жизни.

One result is that people fantasize about the trappings of another world: either the world peddled by popular culture and Disney films about romance and monogamous love between “soul mates,” happily ever after, or the sexually promiscuous, at times violent world of “hook ups,” no consequence, no commitment sex, more at home on the set of a pornographic film than in the realm of reality.

Это выбор, который отлично иллюстрируют предложения западных СМИ. Майли Сайрус и другие бывшие участницы «Микки-Маус Клуба», ставшие «плохими девочками», сейчас главные герои телеэкранов, как и сексуализация маленьких девочек и «тинейджеров» (tweens), которых подталкивают к тому, чтобы «обрести силу» и «владеть своей сексуальностью», одеваясь и ведя себя как порноактрисы, и продают обещание недостижимых тел и невозможного секса задолго до полового созревания. Одежда тоже доводится до крайностей: западные женщины наивно полагают, что их гардероб является результатом свободного и независимого выбора, однако, несмотря на эту уверенность, все они одеваются более или менее одинаково.

It’s a choice perfectly illustrated by the offerings of the Western media. Miley Cyrus and other former Mousketeers “gone bad” are all the rage on television as is the sexualization of young girls and “tweens,” pushed to empower themselves and “own their sexuality” by dressing and acting like pornstars, peddling the promise of their unattainable bodies and impossible sex well before puberty. Clothing is also given to extremes: Western women naively believe their wardrobes to be a function of free and independent choice, yet, despite that belief, they all dress more or less identically.

Сексологи-терапевты в западном мире множество, и их советы, какими бы противоречивыми или нелепыми они ни были, поглощаются с жадностью. Эти самопровозглашённые гуру фактически монополизировали разговор о теле, сексе и любви. С появлением интернета, дневного телевидения и бесчисленных журналов со сплетнями некоторые их «советы» приняли чудовищные формы, выродившись во что-то вроде порнопсихологии. Достаточно беглого взгляда на обложки женских журналов в типичном западном продуктовом магазине: «Помогите своему партнёру подобрать эскорт-услуги» и многое другое.

Sex therapists are legion in the Western world, and their advice, no matter how contradictory or ludicrous, is voraciously consumed. These self-anointed gurus have a de facto monopoly on talk about the body, sex, and love. With the internet, daytime TV, and gossip magazines galore, some of their “tips” have taken monstrous forms, devolving into a kind of porno Psychology. A simple perusal of the women’s magazine covers at the typical Western grocery store: “Help your lover shop for an escort,” and more.

Особенно в школах.

Especially in schools.

Оргазмы считаются необходимыми, как только достигнут пубертат и рядом оказывается тёплое тело. Быть девственником по достижении произвольного возраста означает быть изгоем. Эти давления в сочетании с обилием сексуализированных образов и контента в медиа и окружающей среде создают опасную смесь. Случаи, когда мальчики начальной школьного возраста группой насилуют своих одноклассниц, становятся всё более распространённым явлением во многих западных городах. Но юным девушкам приходится опасаться не только одноклассников. Опасные сексуальные преступники на Западе, по крайней мере те, кого поймали и осудили, отбывают шокирующе короткие сроки заключения, после чего их считают «реабилитированными» и выпускают обратно в общество. В некоторых частях Запада преступники, совершившие сексуальные преступления против детей, в среднем отбывают меньший срок, чем преступники, совершившие те же преступления против взрослых.

Orgasms are required as soon as puberty is within reach and a warm body is available. To be a virgin past an arbitrary age is to be an outcast. These pressures combined with the barrage of sexualized images and content in media and environment make for a dangerous mix. Incidences of prepubescent elementary school boys gang raping their female classmates are a growing phenomena in many Western cities. But young girls don’t just have their male classmates to worry about. Violent sex offenders in the West, at least the ones who are caught and convicted, serve shockingly short prison sentences before being considered “rehabilitated” and let back into society. In some parts of the West, offenders who commit sex crimes against children on average serve less time in prison than offenders who commit the same crimes against adults.

И дело не только в извращенцах, развращающих детей. Производители, распространители и потребители детской порнографии и детского сексуального рабства включают известных кинорежиссёров, знаменитых лиц рекламы сэндвичей и миллиардеров-банкиров из хедж-фондов. Даже видные профессора Гарвардской школы права, такие как Алан Дершовиц, по слухам, по выходным совершают акты педофилии и торговли людьми для секса. Судя по всему, соблазн невинных, девственных детей слишком силён для богатых и знаменитых Запада. Эти неземные наслаждения — невысказанные награды для тех, кто преуспевает в землях сексуальных страданий. Мечтая о таких перспективах, педофилы-магнаты поддаются ужасающей, сюрреалистической логике: путь к оргазму лежит через хищническое господство, а не через любовь.

And it is not only about degenerates molesting children. Producers, distributors, and consumers of child pornography and child sex slavery include famous filmmakers, celebrated sandwich spokesmen, and billionaire hedge fund bankers. Even prominent Harvard Law School professors like Alan Dershowitz are committing acts of pedophilia and sex trafficking on the weekends, allegedly. Apparently the lure of innocent, virginal children is too much for the West’s rich and famous. These otherworldly delights are the unspoken rewards for those who do well in the lands of sexual misery. Dreaming about such prospects, pedophilic business moguls surrender to a terrifying, surrealistic logic: The path to orgasm is through predatory domination, not love.