Разве главная идея либерального мышления не в том, чтобы максимально расширить индивидуальный выбор и права? Свобода личности и выбора стоит на первом месте, и в целом нет абсолютного критерия, по которому её можно судить. Так не должны ли мы, как меньшинства на Западе, поддерживать эту парадигму?

Question: Isn’t the main concept of liberal thought to maximize individual choice and rights? Individual choice and freedom is paramount, and by and large, there is no absolute standard to judge that. So shouldn’t we as minorities in the West support that paradigm?

Ответ: Проблема заключается в том, что существование закона исключает индивидуальный выбор в любом обществе. Все люди ограничены законами. Воля и свобода выбора каждого человека сдерживаются законом. Но либеральный секуляризм утверждает, что законы оправданны только тогда, когда они предотвращают причинение вреда другим людям. Именно поэтому светский закон допустим в ограничении безграничной свободы выбора людей, тогда как религиозный закон недопустим. Первый лишь предотвращает вред, что является общим интересом всех людей, тогда как второй направлен на религиозное служение, которое волнует лишь некоторых людей, принадлежащих к данной религии, и никого больше. Этому предполагаемому различию между светским и религиозным законом присущи многочисленные концептуальные проблемы. Главная из них в том, что то, считать ли что-то «вредом» или нет, является крайне спорным вопросом. Почему светская концепция вреда является единственно допустимой?

Answer: The problem is that the existence of law precludes individual choice in any and every society. All people are constrained by laws. Everyone’s will and freedom of choice is constricted by the law. But what liberal secularism claims is that laws are only justified when they prevent people from harming others. That’s why secular law is acceptable in its restricting of people’s unfettered freedom of choice whereas religious law is unacceptable. The former merely prevents harm, which is a universal interest of all human beings, while the latter is aimed at religious devotion, which only some people who belong to that religion care about and nobody else. There are many conceptual problems with this purported distinction between secular law and religious law. Chief among them the fact that what is or is not considered “harm” is highly debatable. Why is the secular conception of harm the only valid conception?

То, что считается вредным или не вредным, зависит от наших более глубоких метафизических убеждений и представлений о человеческой природе и мире. Эти убеждения не принято считать «религией» как таковой, однако по своей сути они не отличаются категориально от религиозной теологии. Именно так светский либерализм протаскивает свои метафизические и нормативные императивы: выдавая их за универсальные черты человеческой природы.

What is or is not harmful depends on one’s greater metaphysical commitments and beliefs about human nature and the world. These commitments are not considered “religion” per se, but are not categorically different from religious theology. This is how secular liberalism smuggles in its metaphysical and normative imperatives: by masking them as universal features of human nature.

Пример простой и знакомый: аборт. Вопрос об аборте часто представляют как спор между религиозной и светской сторонами. В зависимости от того, что человек думает о плоде, о его статусе как «личности», о моральных обязанностях биологических родителей и т. д., аборт либо является безнравственным и подлежит правовому регулированию, либо нет. Позицию движения «про-лайф» принято считать обусловленной религиозными убеждениями (что так и есть), а сторону «про-чойс» — определяемой светскими соображениями, стремлением к свободе и индивидуальной автономии. Однако их базовые представления о плоде и о женском теле и т. п. ничуть не менее метафизичны, чем убеждения их религиозных оппонентов. Тем не менее спор формулируют не как столкновение одной системы метафизических убеждений с другой, одной религии с другой. Скорее его понимают как противопоставление религиозного консерватизма светской свободе, религиозной убеждённости — свободе выбора.

A simple and familiar example: Abortion. The issue of abortion is often framed as a debate between a religious and a secular side. Depending on what you think about the fetus, its status as a “person,” the moral responsibilities of the biological parents, etc., abortion is or is not immoral and the subject of legal regulation. The position of the pro-life faction is considered to be driven by religious commitments (which it is), but the pro-choice side is seen as driven by secular concerns and a pursuit of freedom and individual autonomy, but their underlying beliefs about the fetus and the female body, etc., are no less metaphysical than the beliefs of their religious interlocutors. But the debate is not framed in terms of one set of metaphysical beliefs against another, one religion against another. Rather, it is framed as religious conservatism vs. secular liberty, religious conviction vs. freedom of choice.

Почему?

Why?

Если рассматривать этот спор как столкновение двух наборов метафизических убеждений, то мы естественно спросим: почему один из этих наборов должен автоматически предпочитаться другому? Именно этот вопрос и следует задавать относительно всех светских законов. Все они опираются на метафизические убеждения, которые по своей сути являются «религиозными», но не воспринимаются как таковые. Эти убеждения закреплены в законе и навязываются всем. Мы все вынуждены подчиняться светскому религиозному порядку и тирании светского теократического режима.

If we understood the debate as a disagreement between two sets of metaphysical commitments, then we would naturally ask why should one set be automatically preferred over the other. This is the precise question we should ask for all secular laws. They are all based on metaphysical beliefs that are fundamentally “religious” in nature, but are not perceived as such. Those beliefs are enshrined in the law and imposed on everyone. We are all forced to abide by the secular religious order and the tyranny of the secular theocratic regime.