Подобно сурам 2–5, рассмотренным в томах I–IV, эта сура была ниспослана в мадинский период миссии Пророка ﷺ, тогда как суры 6 и 7, рассмотренные в томах V и VI, были ниспосланы раньше, когда Пророк ﷺ ещё находился в Мекке. Как уже очевидно, наш подход в этом комментарии состоит в том, чтобы следовать порядку, принятому в Коране, а не хронологическому порядку ниспослания. Во-первых, невозможно быть абсолютно уверенными во времени ниспослания каждой суры, за исключением общих указаний на то, что одна сура является мекканской, а другая относится к мадинскому периоду, да и здесь существуют некоторые расхождения во мнениях. Попытаться точно установить, когда был ниспослан каждый аят, отрывок или сура, практически невозможно, несмотря на то что в отношении небольшого количества аятов у нас есть достоверные сообщения о точном времени ниспослания.

Like Sūrahs 2-5, discussed in Volumes I—IV, this sūrah was revealed in the Madinah period of the Prophet’s mission, while Sūrahs 6 and 7, discussed in Volumes V and VI, were revealed earlier when the Prophet was still in Makkah. As is already clear, our approach in this commentary is to follow the order adopted in the Qur’ān, in preference to the chronological order of revelation. For one thing, it is not possible to be absolutely certain about the time of revelation of each sūrah, except in general terms indicating that one sūrah is a Makkan revelation and another belongs to the Madinah period, but even then there are some differences of views. To try to determine the exact order of when each verse, passage or sūrah was revealed is practically impossible, despite the fact that in the case of a small number of verses we have confirmed reports concerning the exact time of revelation.

Хотя попытка проследить хронологический порядок ниспослания Корана может быть ценной для того, чтобы установить характер развития исламского движения во времена Пророка ﷺ, отсутствие ясных и твёрдых свидетельств делает эту попытку и трудной, и проблемной. Заключения, к которым мы можем прийти, всегда останутся неопределёнными и могут привести к серьёзным или ошибочным выводам. Поэтому я решил представить Коран в традиционном порядке, данном в оригинальном экземпляре, завершённом во времена `Утмана, третьего халифа. Однако я стараюсь рассматривать исторические события, связанные с ниспослániем каждой суры, понимая, что это можно делать лишь в общих и предположительных терминах. Таким образом, я лишь стремлюсь дать общее и предположительное представление об обстоятельствах, при которых была ниспослана каждая сура.

Valuable as the endeavour to trace the chronological order of revelation may be in trying to establish the pattern of progress of the Islamic movement at the time of the Prophet, the lack of clear and firm evidence makes this endeavour both hard and problematic. The conclusions that we may arrive at will always remain uncertain, and could lead to serious or erroneous results. Therefore, I have chosen to present the Qur’ān in the traditional order given in the original copy finalized at the time of `Uthmān, the third Caliph. However, I try to look at the historical events associated with the revelation of each sūrah, knowing that this can only be done in general and tentative terms. In so doing, I am only trying to give a general and tentative idea of the circumstances leading to the revelation of each sūrah.

Эта сура, аль-Анфаль, или «Добыча войны», была ниспослана после суры 2, «Корова», вскоре после битвы при Бадре, которая произошла в месяце Рамадан на второй год исламского летописания, примерно через 19 месяцев после переселения Пророка ﷺ в Мадину. Однако, когда мы говорим, что она была ниспослана после суры 2, это утверждение не даёт полной картины, поскольку сура 2 не была ниспослана целиком за один раз. Некоторые её аяты были ниспосланы в начале мединского периода, а некоторые ближе к его концу, на протяжении почти девяти лет. Настоящая сура, аль-Анфаль, была ниспослана в промежутке между этими двумя датами, в то время как сура 2 ещё находилась в процессе ниспослания, приближаясь к завершению. Это означало, что аят ниспосылался и помещался на своё место согласно божественному указанию, переданному через Пророка ﷺ. Обычно же, когда мы говорим, что та или иная сура была ниспослана в такой-то день, мы имеем в виду лишь начало её ниспослания.

This sūrah, al-Anfāl, or The Spoils of War, was revealed after Sūrah 2, The Cow, shortly after the Battle of Badr which took place in Ramađān, in the second year of the Islamic calendar, approximately 19 months after the Prophet’s migration to Madinah. However, when we say that it was revealed after Sūrah 2, our statement does not give a complete picture, because Sūrah 2 was not revealed in full on one occasion. Some of its passages were revealed early in the Madinan period, and some towards its end, stretching over a period of nearly nine years. The present sūrah, al- Anfāl, was revealed sometime between these two dates, while Sūrah 2 was still in the process leading to its completion. This meant that a passage would be revealed and placed in its appropriate position, according to divine instruction given through the Prophet. Normally, however, when we say that a particular sūrah was revealed on such and such date, we are simply referring to the beginning of its revelation.

Некоторые сообщения указывают, что аяты 30–36 были ниспосланы в Мекке, поскольку они говорят о событиях, которые имели место там до переселения Пророка в Медину. Однако это не является достаточным основанием для такого вывода. Многие аяты, ниспосланные в Медине, упоминают прошлые события мекканского периода. В этой суре таким примером является аят 26. Более того, аят 36, последний в отрывке, который считается ниспосланным в Мекке, говорит о том, как многобожники выделяли средства для подготовки к битве при Ухуде, которая произошла после их поражения при Бадре.

Some reports suggest that verses 30-36 were revealed in Makkah, since they refer to events that took place there before the Prophet’s migration to Madinah. This, however, is not a sufficient reason to draw such a conclusion. Many are the verses revealed in Madinah that refer to past events from the Makkan period. In this sūrah, verse 26 provides such a case. Moreover, verse 36, the last one in the passage claimed to have been revealed in Makkah, speaks of how the idolaters allocated funds to prepare for the Battle of Uĥud, which took place after their defeat at Badr.

Сообщения, утверждающие, что эти аяты были ниспосланы в Мекке, также упоминают беседу, которая крайне маловероятна. В них говорится, что Абу Талиб, дядя Пророка ﷺ, который обеспечивал ему защиту, спросил Пророка ﷺ: «Что замышляют против тебя твои соплеменники?» Он ответил: «Они хотят околдовать меня, или изгнать, или убить». Он спросил: «Кто тебе это сказал?» Пророк ﷺ ответил: «Мой Господь». Абу Талиб тогда сказал: «Твой Господь — хороший. Заботься о Нём». Пророк ﷺ сказал: «Я забочусь о Нём! Нет, это Он хорошо заботится обо мне». В комментарий к этому был ниспослан 26-й аят, в котором говорится: {Вспомните, когда вы были немногочисленны и беспомощны на земле, опасаясь, что люди расправятся с вами: как Он дал вам убежище, укрепил вас Своей поддержкой и даровал вам множество благ, чтобы вы были благодарны.} (Аят 26)

The reports that claim that these verses were a Makkan revelation also mention a conversation that is highly improbable. They mention that “Abū Ţālib, the Prophet’s uncle who provided him with protection, asked the Prophet: ‘What are your people plotting against you?’ He answered: ‘They want to cast a magic spell on me, or to banish or kill me.’ He said: ‘Who told you this?’ The Prophet replied: `My Lord.’ Abū Ţālib then said: ‘Your Lord is a good one. Take care of him.’ The Prophet said: ‘I take care of Him! No, it is He who takes good care of me.’ By way of comment on this, verse 26 was revealed, saying: “Remember when you were few and helpless in the land, fearful lest people do away with you: how He sheltered you, strengthened you with His support and provided you with many good things so that you might be grateful.” (Verse 26)

Ибн Кастир упоминает это сообщение и отвергает его, говоря: «Это крайне маловероятно, ибо этот аят был ниспослан в Медине. Кроме того, весь этот случай, когда курайшиты созвали собрание своих знатных людей, чтобы обсудить, как избавиться от Пророка, и выдвинутые ими предложения заключить его в темницу, изгнать или убить, произошёл накануне переселения Пророка, примерно через три года после смерти Абу Талиба. Когда умер Абу Талиб, Пророк лишился дяди, который оказывал ему полную поддержку и защиту. Таким образом, курайшиты смогли измываться над ним и составить заговор с целью его убийства». Мухаммад ибн Исхак, очень ранний биограф Пророка ﷺ, передаёт несколько длинных сообщений со слов Ибн Аббаса, двоюродного брата Пророка ﷺ, который был выдающимся учёным, о этих заговорах курайшитов. Он заключает, говоря:

Ibn Kathīr mentions this report and discounts it, saying: “This is highly improbable, because this verse was revealed in Madinah. Besides, the entire event, when the Quraysh convened a meeting of its notables to discuss how they could get rid of the Prophet and the suggestions they made of imprisoning, banishing or killing him, took place on the eve of the Prophet’s migration, about three years after Abū Ţālib’s death. When Abū Ţālib died, the Prophet lost his uncle who had given him full support and protection. The Quraysh were thus able to abuse him and concoct a plot to kill him.” Muĥammad ibn Isĥāq, a very early biographer of the Prophet, transmits a couple of long reports on the authority of Ibn `Abbās, the Prophet’s cousin who was an eminent scholar, concerning these plots by the Quraysh. He concludes by saying:

Затем Бог дал ему разрешение на отъезд. Поселившись в Мадине, он получил от Него откровение — суру, озаглавленную «аль-Анфаль», в которой Бог напоминал ему о Своей милости: «И вспомни, как неверующие замышляли против тебя, желая заключить тебя в оковы, убить или изгнать. Они строят козни, но и Бог строит козни. Бог превыше всех строящих козни» (аят 30).

“God then gave him permission to depart. After he settled in Madinah, He revealed to him the sūrah entitled al-Anfāl, reminding him of His grace: “Remember how the unbelievers were scheming against you, seeking to keep you in chains or have you slain or banished. Thus they plot and plan, but God also plans. God is above all schemers.” (Verse 30)

Этот рассказ Ибн `Аббаса хорошо согласуется с общим содержанием всей суры и с напоминаниями Пророку и его сподвижникам о Божьей милости. Когда они помнят об этих проявлениях милости Бога, у них появляется стремление исполнять свой долг, сражаться с врагами их веры и твердо стоять на своём. Поэтому утверждать, что вся сура была ниспослана после переселения мусульман в Мадину, будет вернее.

This report by Ibn `Abbās fits well with the general text of the complete sūrah, and its reminders to the Prophet and his companions of His grace. When they remember these aspects of God’s grace, they are motivated to fulfil their duty, fight the enemies of their faith and stand firm. Hence, to say that the whole sūrah was revealed after the Muslims’ migration to Madinah is more accurate.

Эта сура посвящена битве при Бадре. Эта битва, её обстоятельства, итоги и влияние на ход человеческой истории составляют важную веху в развитии исламского движения. Бог описывает эту битву как «день, когда истина отделилась от лжи, день, когда встретились два войска» (аят 41).

This sūrah takes up the Battle of Badr as its subject matter. This battle, its circumstances, results and effects on human history constitute a major landmark in the progress of the Islamic movement. God describes this battle as “the day when the true was distinguished from the false, the day when the two hosts met in battle.” (Verse 41)

Он также делает эту битву точкой разделения не только в этой жизни или в истории человечества, но и в загробной жизни. Он говорит в Коране: «Эти два противника спорят о своём Господе. Для неверующих будут сделаны одежды из огня, и на их головы будет литься кипящая вода, растапливающая всё, что у них в животах, и их кожу. Кроме того, для них будут железные булавы. Всякий раз, когда в своей муке они захотят выбраться оттуда, их возвращают обратно и говорят: „Вкусите мучение огня!“ Бог непременно введёт тех, кто уверовал и совершал благие деяния, в сады, по которым текут реки; там их украсят браслеты из золота и жемчуга, и одеждой их будет шёлк. Ибо им было указано на лучшие слова, и так они были направлены на путь Того, Кому принадлежит всякая хвала». (22: 19–24) Некоторые предания указывают, что эти аяты говорят о двух станах, которые сошлись в битве при Бадре. Это подтверждает, что эта битва служит мерилом, по которому люди будут отличаться друг от друга в загробной жизни. Это высказывание Бога Всевышнего достаточно, чтобы дать нам ясное представление о важности того дня сражения. Мы постараемся показать его большую ценность, обсуждая сражение, предшествовавшие ему события и его исход.

He also makes it the parting point not merely in this life or in human history, but also in the life to come. He says in the Qur’ān: “These two adversaries have become engrossed in contention about their Lord. For the unbelievers garments of fire shall be cut out; and scalding water will be poured over their heads, melting all that is in their bellies and their skin. In addition, there will be grips of iron for them. Whenever, in their anguish, they try to get out, they are returned there, and will be told: ‘Taste the torment of fire.’ God will certainly admit those who believe and do righteous deeds into gardens through which running waters flow, wherein they will be adorned with bracelets of gold and pearls, and where silk will be their raiment. For they were guided to the best of words; and so they were guided to the way that leads to the One to whom all praise is due.” (22: 19-24) Some reports suggest that these verses speak of the two hosts that met in battle at Badr. This confirms that this battle provides the criterion by which people shall be distinguished in the life to come. This statement by God Almighty is sufficient to give us a clear idea of the importance of that day of battle. We will try to give an idea of its great value as we discuss the battle, the events leading to it and its outcome.

Писатели с пораженческой и извиняющейся позицией, которые пытаются защитить исламский джихад, часто смешивают два явно различных принципа. Первый состоит в том, что ислам решительно выступает против принуждения людей к принятию какой-либо веры, а второй — в его подходе, направленном на устранение политических и материальных сил, которые пытаются помешать ему обращаться к людям, чтобы они могли не покоряться Богу. Это явно различные принципы, которые никогда не следует смешивать. Однако именно из-за своего пораженчества такие писатели пытаются ограничить джихад тем, что сегодня называется «оборонительной войной». Но исламский джихад — совершенно иное дело, не имеющее ничего общего с войнами, которые ведут люди сегодня, с их мотивами и подачей. Мотивы исламского джихада можно найти в самой природе ислама, в его роли в человеческой жизни, в целях, которые Бог поставил перед ним, и ради достижения которых Он послал Своего последнего Посланника ﷺ с Его совершенным посланием.

Writers with a defeatist and apologetic mentality who try to defend Islamic jihād often confuse two clearly different principles. The first is that Islam comes out clearly against forcing people to accept any particular belief, while the second is its approach that seeks to remove political and material forces that try to prevent it from addressing people, so that they may not submit themselves to God. These are clearly distinct principles that should never be confused. Yet it is because of their defeatism that such writers try to limit jihād to what is called today ‘a defensive war’. But Islamic jihād is a totally different matter that has nothing to do with the wars people fight today, or their motives and presentation. The motives of Islamic jihād can be found within the nature of Islam, its role in human life, the objectives God has set for it and for the achievement of which He has sent His final Messenger with His perfect message.

Мы можем описать исламскую веру как провозглашение освобождения человечества от рабства перед творениями, включая собственные желания человека. Она также провозглашает, что вся божественность и господство во вселенной принадлежат одному только Богу. Это вызов всем системам, которые в той или иной форме приписывают суверенитет людям. По сути, это восстание против любого человеческого порядка, в котором суверенитет или даже божественность отдаются людям. Положение, при котором высшая власть предоставляется людям, на деле возводит этих людей в статус божеств, узурпируя собственную власть Бога. Как провозглашение освобождения человека, ислам означает возвращение власти Богу, отвержение узурпаторов, которые правят человеческими общинами по законам, созданным людьми. Таким образом, ни один человек не ставится в положение господина над другими людьми. Провозглашать власть и суверенитет Бога означает упразднение всякой человеческой царской власти и установление правления Бога, Господа миров. Слова Корана: «Он — единственный Бог на небесах и Бог на земле» (). «Всё суждение принадлежит одному лишь Богу. Он повелел вам поклоняться только Ему. Это истинная вера, но большинство людей этого не знает» (). «Скажи:

Когда мы понимаем природу ислама, как это уже было объяснено, мы осознаём неизбежность того, что джихад, или стремление к делу Бога, принимает военную форму в дополнение к форме проповеди. Мы далее признаём, что джихад никогда не был оборонительным в узком смысле, который обычно вкладывается в термин «оборонительная война» сегодня.

When we understand the nature of Islam, as it has already been explained, we realize the inevitability of jihād, or striving for God’s cause, taking a military form in addition to its advocacy form. We will further recognize that jihād was never defensive, in the narrow sense that the term `defensive war’ generally denotes today.

Именно на это узкое понимание делают упор пораженцы, которые поддаются давлению нынешних обстоятельств и коварным нападкам востоковедов. Ведь понятие борьбы, или джихада, ради дела Бога представляет собой позитивное движение, цель которого — освободить человека во всём мире, используя подходящие средства для того, чтобы справляться с любой ситуацией на каждом этапе.

It is this narrow sense that is emphasized by the defeatists who succumb to the pressure of the present circumstances and to the Orientalists’ wily attacks. Indeed the concept of striving, or jihād, for God’s cause represents a positive movement that aims to liberate man throughout the world, employing appropriate means to face every situation at every stage.

Если мы должны описывать исламский джихад как оборонительный, то нам нужно расширить значение понятия «защита» так, чтобы оно означало защиту человечества от всех факторов, которые препятствуют его освобождению и ограничивают его свободу. Такими факторами могут быть как концепции и верования, так и политические режимы, которые создают экономические, классовые и расовые различия. Когда ислам только появился, мир был полон таких препятствий, некоторые формы которых сохраняются и в современной джахилии.

If we must describe Islamic jihād as defensive, then we need to amend the meaning of the term `defence’ so that it means the defending of mankind against all factors that hinder their liberation and restrict their freedom. These may take the form of concepts and beliefs, as well as political regimes that create economic, class and racial distinctions. When Islam first came into existence, this world was full of such hindrances, some forms of which persist in present- day jāhiliyyah.

Когда мы придаём термину «оборона» такое широкое значение, мы можем понять мотивы исламского джихада по всему миру и понять природу ислама. В противном случае любая попытка найти оборонительное обоснование джихада в современном узком смысле слова «оборона» свидетельствует о непонимании природы ислама и его роли в этом мире. Такие попытки стараются отыскать любые свидетельства того, что ранние мусульмане вели джихад, чтобы отразить агрессию соседей против земель мусульман, которые для некоторых людей ограничиваются Аравийским полуостровом. Всё это выдаёт откровенный пораженческий настрой.

Удержание от сражения в Мекке по божественному повелению было лишь ступенью в долгосрочной стратегии. То же самое относилось и к первым дням после переселения Пророка в Медину. Однако то, что побудило мусульманскую общину в Медине занять такую позицию, было не просто необходимостью защитить Медину и обеспечить её безопасность от нападения. Это, безусловно, было первостепенной целью, но отнюдь не конечной. Достижение этой цели давало средства и надёжную основу, с помощью которых можно было устранить препятствия, сковывавшие человека и лишавшие его свободы.

Holding back from fighting in Makkah, by divine order, was only a stage in a long-term strategy. The same was the case in the early days after the Prophet’s migration to Madinah. However, what made the Muslim community in Madinah take its stance was not merely the need to defend Madinah and make it secure against attack. This was certainly a primary objective, but it was by no means the ultimate one. Achieving this objective provided the means and the secure base from which to remove the obstacles that fettered man and deprived him of his freedom.

Кроме того, вполне понятно, почему мусульмане в Мекке воздерживались от применения оружия. Проповедь ислама была относительно свободной. Будучи уверен в защите со стороны своего собственного клана, Хашимитов, Пророк ﷺ мог возвещать своё послание, обращаясь к отдельным людям и группам и излагая им его ясные принципы и верования. Не было организованной политической силы, которая могла бы помешать ему в этом или помешать людям слушать его. Поэтому на данном этапе не было необходимости прибегать к силе. Существовали и другие причины, которые мы изложили в третьем томе, на стр. 197-198, комментируя аят, в котором говорится: «Разве ты не знаешь о тех, кому было сказано: „Удержите свои руки [от сражения], совершайте регулярно намаз и выплачивайте закят...“?» Может быть полезно процитировать здесь часть того, что мы там сказали:

Besides, it is perfectly understandable that Muslims should refrain from taking up arms in Makkah. Advocacy of Islam was reasonably free. Assured of protection by his own clan, the Hāshimites, the Prophet was able to declare his message, addressing it to individuals and groups and putting to them its clear principles and beliefs. There was no organized political power to stop him from doing so, or to stop individuals from listening to him. Hence, there was no need at this stage to resort to force. There were other reasons which we outlined in Volume III, pp. 197-198, when commenting on the verse that says: “Are you not aware of those who have been told, ‘Hold back your hands [from fighting], and attend regularly to prayer, and pay your zakāt... ?’” It may be useful to quote here a part of what we stated there:

1. Одна из причин может заключаться в том, что мекканский период был временем воспитания, обучения и подготовки определённой группы людей в особых условиях. Одна из целей такой программы состояла в том, чтобы приучить арабский ум к стойкости и терпению в личных и общественных трудностях как к средству преодоления личного эгоизма. Собственное «я» и ближайшее окружение больше не должны были оставаться центром и движущей силой жизни человека. Людей нужно было научить сдержанности и самообладанию, не реагировать немедленной яростью и гневом, как это было в их природе. Им предстояло научиться вести себя как члены упорядоченного общества с центральным руководством, к которому следует обращаться и которому нужно подчиняться во всех делах, независимо от того, насколько это отличалось от их обычаев и традиций. Это было краеугольным камнем в перестройке арабского характера с целью создания цивилизованного, упорядоченного, не племенного мусульманского общества, признающего власть руководства.

Когда мы рассматриваем ситуацию со всеми связанными с ней обстоятельствами, становится ясно, что утверждение, будто джихад — это не что иное, как оборонительная война в узком смысле этого слова, не может быть состоятельным. Те, кто пытается найти чисто оборонительные основания для оправдания распространения ислама, оказываются в затруднительном положении под ударами востоковедов в то время, когда мусульмане бессильны. Действительно, сегодняшние мусульмане далеко отошли от ислама, за исключением небольшого меньшинства, решительно настроенного воплотить исламское провозглашение освобождения человека от всякой власти, кроме власти Бога.

When we review the situation with all its relevant circumstances, we realize that the argument that jihād is nothing more than a defensive war, in the narrow sense of the term, cannot hold. Those who try to find pure defensive reasons to justify the expansion of Islam find themselves cornered by Orientalists’ attacks at a time when Muslims are powerless. Indeed Muslims today are far removed from Islam, except for a small minority who are determined to implement the Islamic declaration of man’s liberation from all authority except that of God.

Распространению ислама не нужно искать какого-либо оправдания, кроме тех, что изложены в Коране.

The spread of Islam does not need to find any justification other than those stated in the Qur’ān:

Пусть сражаются на пути Бога те, кто готов променять ближнюю жизнь на жизнь вечную. Тому, кто сражается на пути Бога, будь он убит или одержит победу, Мы дарuем великую награду. И почему бы вам не сражаться на пути Бога и ради беспомощных мужчин, женщин и детей, которые взывают: «Господь наш! Выведи нас из этого селения, жители которого — угнетатели, и пошли нам от Себя покровителя и пошли нам от Себя помощника!» Верующие сражаются на пути Бога, а неверующие сражаются на пути тагута. Сражайтесь же с друзьями шайтана, ведь коварство шайтана слабо. (4: 74–76)

Let them fight in God’s cause — all who are willing to barter the life of this world for the life to come. To him who fights in God’s cause, whether he be slain or be victorious, We shall grant a rich reward. And why should you not fight in the cause of God and the utterly helpless men, women and children who are crying, “Our Lord! Deliver us from this land whose people are oppressors, and send forth to us, out of Your grace, a protector, and send us one that will help us.” Those who believe fight in the cause of God, and those who reject the faith fight in the cause of evil. Fight, then, against the friends of Satan. Feeble indeed is the cunning of Satan. (4: 74-76)

Ислам — это система, данная Богом, и её цель — утвердить фундаментальный принцип суверенитета Бога и служения людей только Ему. Ислам даёт практическое воплощение этого принципа в форме человеческого общества, где люди полностью свободны от служения кому-либо, кроме Бога. Таким образом, люди управляются только законом Бога, демонстрируя Его власть, или, иными словами, Его божественность.

Islam is a system given by God and it aims to establish the fundamental principle of God’s sovereignty and people’s servitude to Him alone. It gives practical implementation of this principle in the form of a human society where people are totally free from servitude to anyone other than God. Thus, people are governed only by God’s law, demonstrating His authority, or, in other words, His Godhead.

Таким образом, Ислам имеет право устранять все препятствия на своем пути и обращаться к людям свободно, без каких-либо помех, таких как политическая система или общественные обычаи и традиции. Рассматривать Ислам подобным образом сильно отличается от того, чтобы видеть в нем лишь местную систему отдельной страны или народа, которая вправе защищать себя в пределах своих национальных границ.

As such, Islam has the right to remove all obstacles in its way and address people freely, without any impediments such as a political system or social customs and traditions. Viewing Islam in this way is far removed from viewing it as a local system of a particular country or nationality, having the right to defend itself within its national borders.

Два подхода разделяют целые миры, хотя в обоих случаях Исламу пришлось бы вести борьбу. Однако причины, мотивы, цели и результаты джихада в рамках этих двух концепций существенно различаются. Наше понимание этих вопросов является частью нашей веры, стратегии и устремлений.

The two views are worlds apart, even though in both cases Islam would have had to fight. However, the reasons, motives, objectives and results of jihad under the two concepts are widely different. Our understanding of these is part of our beliefs, strategies and aims.

Исламу по праву принадлежит инициатива. Он не является верованием какого-либо отдельного народа или системой какой-либо отдельной страны. Это система, данная Богом для всего мира. Как таковая, она имеет право предпринимать действия для устранения всех препятствий, которые сковывают свободу выбора человека. Это вера, которая никому не навязывает себя силой; она лишь выступает против ситуаций и режимов, чтобы освободить людей от развращающих человеческую природу отклоняющихся влияний, которые ограничивают свободу человека.

It is the right of Islam to take the initiative. It is not the creed of a particular people or the system of a particular country. It is a system given by God for the entire world. As such, it has the right to take action to remove all obstacles that fetter man’s freedom of choice. It is a faith that does not force itself on any individual; it only attacks situations and regimes in order to free individuals from deviant influences that corrupt human nature and restrict man’s freedom.

Дальнейшее разъяснение природы джихада и самой сущности ислама содержится в статье великого мусульманского учёного Абу-ль-Ала Маудуди, из которой мы приведём обширные выдержки.4 Это очень важно для всякого, кто желает сформировать ясное понимание этого вопроса, который занимает центральное место в образе мышления исламского движения.

Further explanation of the nature of jihād and the nature of Islam itself is given in a paper written by the great Muslim scholar, Abū’l A`lā Mawdūdī, which we will quote here at length.4 This is very important for anyone who wishes to formulate a clear understanding of this issue which is central to the way of thinking of the Islamic movement.

В обиходной речи слово «джихад» в английском языке соотносится со «священной войной». Уже довольно давно недоброжелательные комментаторы подают его так, будто это не что иное, как чистый фанатизм, создавая образ орды религиозных фанатиков, устремляющихся вперёд с мечами в руках, с бородами, подвязанными под губами, и выкрикивающих «Аллаху Акбар» (Бог велик). Чтобы усилить этот образ, их глаза изображаются налитыми кровью. Где бы они ни увидели неверного (немусульманина)

In common parlance the word jihād’ equates with holy war in English. For a considerable time now unfriendly interpreters have been adding spin to it as if it were nothing but pure zealotry — giving an image of a horde of religious fanatics surging forward, swords in hands, beards tucked under their lips, and chanting Allāhu Akbar (God is great). To intensify this imagery, their eyes are shown as filled with blood. Wherever they see an infidel (non- Muslim)

они кладут на него руку и заставляют его провозгласить, что нет божества, кроме Бога, или же принять казнь. Мастера пропаганды таким образом искусно нарисовали нас с помощью своего ярлыка: «История этого народа пахнет кровью». По иронии судьбы, нашими портретистами выступают наши давние доброжелатели, которые сами на протяжении многих веков участвовали в безбожной войне против бедных и обездоленных людей земли. История являет очень неприглядную картину западных людей: вооружённые всевозможным смертоносным оружием, они обрушились на народы мира, устанавливая рынки сбыта своих товаров, разыскивая сырьевые ресурсы, ища земли для колонизации и минералы для эксплуатации, чтобы утолять свою бесконечную жажду чужого богатства. Их война ведётся не ради Бога, а ради алчности, чтобы удовлетворять требования их низменных страстей. Для них достаточно того, что у других есть ресурсы, которые могут их обогатить, чтобы оправдать свою кровавую деятельность. Что хуже, они присвоили чужие земли, где расселили свои избыточные людские резервы. Некоторые даже считали себя вправе на такие карательные действия, если их географическое положение открывало доступ к территории, которую они хотели подчинить.

they lay their hand on him and force him to declare that there is no deity except God or face execution. The spin masters have thus painted us masterly with their tag: “This nation’s history smells of blood.” Ironically, our picture makers are our old well wishers who have themselves been involved in an unholy war for the past many centuries against the poor and the wretched of the earth. History reveals a very ungainly picture of Westerners: equipped with all kinds of deadly weapons, they have thrown themselves on the peoples of the world establishing markets for their goods, searching for raw material resources, looking for lands to colonize, and minerals to exploit so that they can fuel their never-ending lust for other people’s wealth. Their war is not for God but for greed to satisfy the demands of their baser selves. For them, it is enough of a reason for their bloodletting pursuits if others have resources to enrich them. Worse, they have annexed other people’s lands where they have settled their surplus manpower. Some people even qualified themselves for such punitive action if their geographical areas provided access to a territory that they wanted to overpower.

Риторика в сторону, но когда мы пытаемся проанализировать причины, по которым джихад ради Бога стал неприглядным делом как для немусульман, так и для мусульман, мы обнаруживаем две основные ошибочные концепции, стоящие за этим. Первая заключается в том, что ислам был ошибочно воспринят как просто ещё одна религия. Вторая связана с тем, что мусульмане рассматриваются как нация в том смысле, в каком это слово обычно понимается. Таким образом, два заблуждения исказили не только понятие джихада, но и подорвали облик ислама в целом, создав мусульманам очень дурную репутацию.

Rhetoric aside, when we try to analyze the causes that have made jihād for God’s sake an ungainly proposition for the non-Muslims as well as Muslims, we find two primary misconceptions behind it. The first lies in the fact that Islam has been misconceived as just another religion. The second centres around the fact that the Muslims are being viewed as a nation in the sense that this noun is generally perceived. Thus, two misconceptions have distorted not only the concept of jihād but have also damaged the whole complexion of Islam, giving Muslims a very bad image.

В обыденном понимании религия — это не что иное, как совокупность нескольких положений веры и нескольких обрядов поклонения. В этом смысле религия, несомненно, является делом личного характера. Каждый имеет право выбрать любую веру, какая ему нравится. Можно также следовать собственной совести, поклоняясь любому божеству, которое пожелаешь. И если человеку это по душе, он может даже включиться в усилия по распространению своей веры по всему миру, вступая с другими в споры и полемику. Такой вере не нужен меч для опоры. Сторонники традиционной религии могут справедливо спросить:

In common parlance, religion is nothing but a combination of a few articles of faith, and a few worship rituals. In this sense religion is doubtless a matter of private concern. One has the right to choose any faith one likes. One can also follow one’s conscience in worshipping any deity one wants. And if one feels comfortable with it, one can even become part of the effort to spread it across the globe engaging others in polemics. This kind of faith does not need a sword for support. The proponents of traditional religion may rightly ask:

«Вы хотите силой заставить людей принять вашу веру?» Это закономерный вопрос, который неизбежно будет задан, если свести ислам к религии в обычном, распространённом значении этого слова. Ведь как только ислам сводится к простой вере среди других, джихад теряет всякий смысл в общей системе ислама.

“Do you want to beat people into embracing your faith?” This is a valid question that will inevitably be asked if one reduces Islam to a religion, in the common nuance of the word. In fact, once Islam is reduced to just another faith, then jihād invalidates itself in the overall scheme of Islam.

Итак, если ислам — это религия, а мусульмане — это нация, то джихад теряет свои важнейшие качества, которые делают его значимой частью исламского поклонения.

Thus, if Islam is a religion and the Muslims are a nation, then jihād loses its most significant qualities that make it an important part of Islamic worship.

Строго говоря, Ислам — это не просто религия в обычном смысле, и название «мусульманин» не является названием нации.

Strictly speaking, Islam is neither a mere religion in the common sense, nor is the denomination “Muslim” the name of a nation.

Итак, что такое ислам? Ислам — это революционная концепция и образ жизни, который стремится изменить господствующий общественный порядок и переустроить его в соответствии со своим собственным видением. Исходя из этого определения, слово «мусульманин» становится названием международной революционной партии, которую ислам стремится создать для того, чтобы претворить в жизнь свою революционную программу. Джихад обозначает ту революционную борьбу, в которой исламская партия мобилизует все возможные ресурсы на служение своему делу.

So what is Islam? Islam is a revolutionary concept and a way of life, which seeks to change the prevalent social order and remould it according to its own vision. Based on this definition, the word `Muslim’ becomes the name of an international revolutionary party that Islam seeks to form in order to put its revolutionary programme into effect. Jihād signifies that revolutionary struggle involving the utmost use of resources that the Islamic party mobilizes in the service of its cause.

Подобно другим революционным понятиям, ислам избегает общеупотребительных слов и выбирает более точную терминологию, чтобы его радикальные стороны оставались отчётливо различимыми. В составе этой особой терминологии слово «джихад» выполняет ясно определённую функцию. Ислам намеренно отказывается от слов, обозначающих войну. Вместо них он использует слово «джихад», которое по-английски соответствует слову «struggle» («борьба», «стремление»). Однако арабское слово гораздо более выразительно и несёт более широкий смысл, поскольку обозначает приложение всех своих усилий для продвижения какого-либо дела.

Like other revolutionary concepts, Islam avoids common words already in currency and opts for a more precise terminology so that its radical aspects stand distinct. As part of this special terminology, jihād serves a clear purpose. Islam deliberately discards words denoting war. Instead, it uses the word jihād, which is the equivalent of the English word “struggle”. The Arabic word, however, is far more expressive and carries broader connotations, as it stands for exerting one’s utmost endeavour to promote a cause.

Джихад в исламе — это не просто приложение усилий; он должен совершаться исключительно ради Бога.

Islamic jihād is not the mere exertion of effort; it has to be for God alone.

Таким образом, крайне важно, чтобы джихад совершался исключительно ради дела Бога, или, используя арабскую фразу, «фи сабилилляh». Это особое выражение, которое относится к особому набору терминов, о котором я упоминал. Буквально оно переводится как «на пути Бога». Как бы ни был верен этот перевод, некоторые узколобые люди воображают, что принуждение других к принятию ислама подпадает под это понятие. Такое понимание лишь выдает их жёстко ограниченные представления. Тем не менее в исламском словаре это понятие имеет гораздо более широкие значения и смысловые следствия.

Thus, it is imperative that jihād be undertaken only for God’s cause, or to use the Arabic phrase, `fī sabīlillāh’. This is a special phrase that belongs to the particular repertoire of terminology that I have mentioned. Literally translated, it means `in the way of God.’ True as this translation is, some narrow- minded people imagine that coercing others to accept Islam falls under this heading. Such understanding only betrays their rigidly narrow concepts. The fact remains that in the Islamic lexicon it has much wider connotations and implications.

Например, любое дело, направленное на общее благополучие и не преследующее никаких мирских целей, совершается ради Бога. Поэтому милостыня, которую человек раздаёт ради морального или материального вознаграждения, не является бескорыстной. Если же намерение состоит в том, чтобы снискать довольство Бога помощью бедным, такая милостыня относится к категории фи сабилиллях. Таким образом, этот термин относится к тем делам, которые не запятнаны эгоистическими соображениями и движимы исключительно желанием улучшить положение людей, и которые при этом снискивают довольство Бога Всевышнего, Который является конечной целью всех человеческих стремлений. Именно поэтому и добавлено условие «фи сабилиллях».

For example, any work that involves collective well-being with no worldly considerations is for God. That is why a charity dispensed by a person for a moral or material return is not altruistic. If, however, the intention is to please God by helping the poor, it will fall within the purview of fisabīlillāh. Thus, this term is specific to those works that are unsoiled by selfish considerations, solely motivated by the desire to help improve the human situation. And that in doing so will please God the Exalted, who is the end-all of all human endeavours. This is the sole reason for adding the condition of ft sabīlillāh.

Имеется в виду, что если человек стремится заменить существующую систему жизни исламом, у него не должно быть никаких эгоистичных побуждений. Иными словами, он не должен стремиться заменить одного Кесаря другим Кесарем. Его борьба за дело не должна нести даже тени стремления к богатству, славе или почёту для себя. Напротив, все его усилия и жертвы должны быть направлены на установление справедливого строя для человечества и на то, чтобы угодить только Богу.

Можно кратко изложить исламское послание так: «О люди, поклоняйтесь вашему Господу, Который создал вас и тех, кто жил до вас, чтобы вы стали богобоязненными» (2: 21). Ислам обращается не к владельцам ферм и денежной знати промышленников, не к крестьянам и промышленным рабочим, а ко всему человечеству. Его адресаты — люди как таковые, а не классы:

One can summarize the Islamic message as follows: “Mankind, worship your Lord who has created you and those who lived before you, so that you may become God-fearing.” (2: 21) Islam does not address itself to the farm holders and the moneyed class of industrialists, or to the peasants and industrial workers, but rather to the whole of mankind. Its audiences are human beings (not classes):

Если вы подчиняетесь кому-либо, кроме Бога, то вы должны отказаться от этого. Если вы жаждете стать божеством над человечеством, выбросьте это из головы, ибо никто не имеет права возвышать себя над другими. Вы все должны вступить в служение Богу как равные. Таким образом, исламский призыв универсален, призывая к всеобъемлющей перемене. Право на власть принадлежит только Богу, и никому другому.

for if you are subservient to someone other than God, then you should give this up. If you crave to be a deity over humanity, then push this out of your mind for none has the right to exalt himself over others. You must all enter into God’s servitude as equals. Thus, the Islamic call is universal, inviting a total change. It is to God alone that the right to rule belongs, and none else.

Иными словами, никто не имеет права становиться господином других, навязывая им то, что он считает правильным и неправильным. Признавать кого-либо таковым — значит приписывать ему божественность, что, несомненно, усложняет положение человека.

Expressed differently, nobody has the authority to become the master of others, dictating to them what he thinks is right and wrong. To acknowledge anyone as such is to attribute Godhead to him, which undoubtedly complicates the human situation.

То, что искажает истинную человеческую природу и уводит людей с данного Богом прямого пути, — это утрата ими осознания Бога в своей жизни и, как следствие, забвение своей подлинной сущности. Последствия этого столь же пагубны. С одной стороны, некоторые люди, классы или группы выступают с претензией на божественность и, опираясь на свою власть, обращают других в рабство. С другой стороны, именно из-за этой склонности вытеснять Бога из нашей жизни и вследствие искажения нашей подлинной природы огромное число людей отдают себя на милость «божественности» сильных мира сего, признавая за ними право решать за них. Таков, как я уже сказал, источник угнетения в мире: ислам наносит первый удар по этому механизму «божественности». Он ясно и громко провозглашает: «Не слушайтесь тех, кто предаётся излишествам, — тех, кто сеет смуту на земле вместо того, чтобы налаживать дела» (). «Терпеливо удерживай себя вместе с теми, кто взывает к своему Господу утром и вечером, стремясь к Его лику. Пусть твои глаза не обращаются мимо них в поисках украшений земной жизни. Не слушай того, чьё сердце Мы оставили небрежным к поминанию Нас, ибо он всегда следовал своим желаниям и чьё дело зашло за все границы» (). «Это те, кто отвращает других от пути Бога и хочет, чтобы он был кривым, и кто отрицает грядущую жизнь» ().

Не может быть ни малейшего сомнения в том, что все пророки были революционными лидерами. А самым революционным из них был Мухаммад ﷺ. Однако то, что отличало пророков от остальных революционеров, — это их взвешенный подход к жизни, незапятнанное чувство справедливости и равенства. Непророческие революционеры, при всей их добросовестности, обладали искажённым чувством справедливости и равенства. [Проблема заключалась в их собственном происхождении.] Либо такие революционеры выходили из угнетённых классов, либо приходили к власти при их поддержке. Неудивительно, что они всё рассматривали с классовой точки зрения. Их взгляд был окрашен классовой предвзятостью, а не соображениями человечности или беспристрастностью. Они metались между ненавистью к одному классу и пристрастием к классу, который их поддерживал. Поэтому их решение проблемы угнетения носило реактивный характер, что приводило их в ту же ловушку и делало их новым классом угнетателей. Сформулировать сбалансированную коллективную систему для них было невозможно. В отличие от этого, как бы ни преследовали пророков и их сподвижников, их революционное движение оставалось свободным от обиды и озлобленности.

There is not a shadow of doubt that all the prophets were revolutionary leaders. And the most revolutionary among them was Muĥammad (peace be upon him). However, what separated the prophets from the rest of the revolutionaries is their balanced approach towards life, their untainted sense of justice and equality. The non-prophet revolutionaries, despite their being well intentioned, had a tilted sense of justice and equality. [The problem being their relative backgrounds.] Either such revolutionaries came from the oppressed classes or they rose with their support. Small wonder then that they viewed everything from a class perspective. Their vantage was coloured by their class bias and not by humanity considerations or impartiality. They swung between hatred for a particular class and their bias for the class that supported them. Hence why their solution for oppression was reactive, leading them to fall into the same trap and making them a new class of oppressors. For them to formulate a balanced collective system was an impossible proposition. Contrary to this, no matter how much the prophets and their companions were persecuted, their revolutionary movement remained free from resentment and bitterness.

Это было возможно, ибо они работали под непосредственным руководством Бога, Всевышнего, Который не подвержен никакой человеческой слабости и не имеет особого отношения к какой-либо группе людей или злобы против кого-либо. Поэтому пророки смотрели на вещи справедливо. Их единственным желанием было обеспечить интересы человечества, создав систему, в которой люди могли бы пользоваться своими законными правами, живя в рамках дозволенных средств, и установив совершенный баланс между интересами отдельной личности и интересами общества. Возможно, именно поэтому движения, возглавляемые пророками, никогда не превращались в классовую борьбу. Их программа преобразования не предусматривала подчинение одного класса другому. Напротив, они следовали пути справедливости таким образом, что у людей было равное пространство для материального и духовного роста.

В этом коротком выступлении мне трудно подробно изложить всю социально-политическую систему ислама. Оставаясь в рамках моей темы, я хочу подчеркнуть, что ислам — это не просто совокупность определённых догматов и обрядов, но всеобъемлющий кодекс жизни, который стремится устранить все формы угнетающего образа жизни и утвердить собственную программу благополучия человека.

In this short presentation it is difficult for me to spell out the entire sociopolitical order of Islam. Keeping within the constraints of my subject, I wish to emphasize the point that Islam is not merely the amalgamation of certain dogmas and rituals but rather a comprehensive code of life that seeks to blot out all oppressive modes of life and introduce its own programme for human welfare.

Для достижения этой цели ислам стремится к более широкой аудитории, обращаясь ко всему человечеству, а не к какой-либо отдельной группе. Более того, он идёт так далеко, что призывает угнетателей, включая царей и сверхбогатых, жить в пределах законных границ, установленных их Творцом. Если они примут истину, говорит он, они обретут мир и безопасность. Здесь нет вражды к человеческим существам.

To meet this end, Islam seeks a wider audience by embracing humanity and not just a particular group. In fact, it even goes to the extent of inviting oppressors, including kings and the super rich, to come and live within the legitimate bounds fixed by their Creator. If they accept the truth, it says, they will have peace and security. Here, there is no enmity toward human beings.

Если вражда и существует, то она направлена против угнетения, общественного беспорядка и безнравственности.

If there is hostility, it is towards oppression, social disorder, and immorality.

Иными словами, это относится к тем, кто, присваивая то, что им не принадлежит, переступает свои естественные границы.

In other words, it is towards those who by taking what is not theirs, transgress their natural limits.

Кроме того, всякий, кто примет это послание, независимо от того, к какому классу, расе, нации и государству он или она принадлежит, будет иметь равные права и статус в исламском обществе, создавая таким образом ту вселенскую революционную партию, которую Коран называет «Хизб Аллахом», или что также известно как «исламская партия» или «мусульманская умма».

Besides, whoever embraces this message no matter to what class, race, nation, and state he or she belongs, will have equal rights and status in the Islamic society, creating thus that universal revolutionary party which the Qur’ān describes as “Hizb Allāh” or what is also known as the “Islamic party” or “the Muslim ummah”.

Из проведённого обсуждения должно стать ясно, что исламский джихад стремится заменить господство немусульманских систем. Эта революция имеет не территориальный, а международный характер, хотя на первом этапе члены мусульманской партии, где бы они ни жили, должны сосредоточиться именно на том месте. Однако их конечной целью должна быть мировая революция по простой причине: любая революционная идеология, которая обращена к человечеству и стремится к всеобщему благу, не может ограничиваться каким-либо отдельным государством или народом. Её природа предполагает объятие всего мира, ибо истина не желает быть заключённой в географические рамки. Для неё истина неделима: если она истинна по одну сторону реки, то та же самая истина и по другую её сторону. Ни один сегмент человечества не должен быть лишён её сострадания. Везде, где люди подвергаются угнетению, она обязана прийти им на помощь. таково веление её послания. То же самое говорит и Куран:

The discussion so far should clarify the point that Islamic jihād seeks to replace the dominance of non-Islamic systems. This revolution is not territorial but international, though as a starter the members of the Muslim party, wherever they live, should focus on that place. Their eventual goal should, however, be a world revolution for the simple reason that any revolutionary ideology, which is humanity specific and seeking universal welfare, cannot reduce itself to a particular state or nation. It is innate in its nature to embrace the whole world, for the truth refuses to be confined to geography. For it, truth is indivisible: if it is truth on one side of a river, it is the same truth on the other side as well. No segment of humanity should be barred of its compassion. Wherever humans are oppressed, it must come to their rescue. Such is the dictate of its message. The Qur’ān says the same:

«И почему вы не сражаетесь на пути Бога и ради беспомощных мужчин, женщин и детей, которые взывают: „Господь наш! Выведи нас из этого селения, жители которого — угнетатели, и пошли нам от Себя покровителя, пошли нам от Себя помощника!“»

“And why should you not fight in the cause of God and the utterly helpless men, women and children who are crying, ‘Our Lord! Deliver us from this land whose people are oppressors, and send forth to us, out of Your grace, a protector, and send us one that will help us.’“ (4: 75)

Кроме того, хотя народы и разделены национальными границами, человеческие отношения по своей природе универсальны. Более того, ни одно государство не сможет полностью соответствовать своим идеологическим основам, если соседние государства не разделяют его видение человека. Поэтому для распространения миссии мусульманской партии по улучшению положения людей неизбежно, что исламская система должна подняться над узкими взглядами и обратиться ко всему миру. С одной стороны, она должна стремиться к глобальному распространению своего послания, призывая всех вступить в её ряды ради лучшей жизни. С другой стороны, в зависимости от имеющихся у неё ресурсов власти, она должна заставить неисламские правительства навести порядок в собственном доме или столкнуться с очищающим натиском исламского управления.

В свете этого изложения сущности ислама, роли джихада и его важности, а также того жизненного уклада, который ислам стремится воплотить, и его стратегии джихада со всеми её последовательными этапами, мы теперь можем рассмотреть Битву при Бадре и её значение. Это была битва, которую Бог назвал Днём Различения. Мы можем также обратиться к этой суре, аль-Анфаль, в которой говорится об этой битве.

In the light of this exposition of the nature of Islam, the role of jihād and its importance, as well as the way of life Islam seeks to implement and its strategy of jihād and what it involves of progressive stages we can now consider the Battle of Badr and its importance. This was a battle which God describes as the Day of Distinction. We can also look at this sūrah, al Anfāl, which comments on this battle.

Как уже было сказано выше, битва при Бадре не была первым военным действием исламского джихада. До неё было отправлено несколько экспедиций, однако бой произошёл лишь в одной из них — в небольшом отряде под командованием `Абдуллаха ибн Джахша, через семнадцать месяцев после переселения Пророка ﷺ в Мадину. Все эти походы соответствовали основополагающему принципу концепции исламского джихада, который я подробно рассмотрел в этом Предисловии. Правда, все они были направлены против курайшитов, которые изгнали Пророка ﷺ и его благородных сподвижников из их домов, нарушив святость Неприкосновенного Дома поклонения, которая по праву соблюдалась в исламе и до его прихода. Но это не было основой, на которой зиждется концепция исламского джихада. Её основа в том, что ислам стремится освободить всё человечество от рабства перед любым творением, чтобы люди служили только Творцу. Он хочет утвердить божественность как принадлежащую одному лишь Богу и устранить всякую тираническую власть, которая порабощает людей. Курайш был непосредственной тираническою силой, которая препятствовала жителям Аравии обращаться к поклонению одному лишь Богу и признавать только Его верховенство. Поэтому, в соответствии с общей стратегией, ислам не имел иного выбора, кроме как бороться с этой тираническою силой. Это имело и дополнительное преимущество: устранялась несправедливость, которую претерпели благородные сподвижники Пророка ﷺ в Мекке, и обеспечивалась безопасность мусульманской родины в Мадине от любой возможной агрессии.

As stated earlier, the Battle of Badr was not the first action of Islamic jihād. Prior to it, a number of expeditions were sent out, but fighting took place during only one of these, involving the small company led by `Abdullāh ibn Jaĥsh, 17 months after the Prophet’s migration to Madinah. All of these were in line with the fundamental principle underlying the concept of Islamic jihād, which I have fully discussed in this Prologue. They were all, it is true, directed against the Quraysh which drove the Prophet and his noble companions away from their homes, violating the sanctity of the Inviolable House of worship that was rightly observed under Islam and prior to its advent. But this was not the basis upon which the concept of Islamic jihād is founded. The basis is that Islam wants to liberate all mankind from servitude to any creature, so that they may serve only the Creator. It wants to establish Godhead as belonging to God alone, and remove all tyrannical authority that enslaves human beings. The Quraysh was the immediate tyrannical power which prevented people in Arabia from turning to the worship of God alone and acknowledging only His sovereignty. Hence, in line with its overall strategy, Islam had no option but to fight this tyrannical power. This had the added advantage of removing the injustice suffered by the noble companions of the Prophet in Makkah, and ensuring the security of the Muslim homeland in Madinah against any possible aggression.

Ибн Исхак передаёт:

Ibn Isĥāq reports:

Курайш выступил утром, чтобы приблизиться к мусульманам. Когда Пророк ﷺ увидел, как они входят в долину, он сказал: «Господи, это Курайш, выступивший во всём своём высокомерии, чтобы бороться против Тебя и назвать Твоего Посланника лжецом. Господи, даруй мне победу, которую Ты обещал мне. Господи, уничтожь их сегодня». Пророк ﷺ увидел Утбу ибн Раби'у, едущего на рыжем верблюде, и сказал: «Если в ком-то из этих людей есть разум, то он у человека на рыжем верблюде. Если они послушают его, то последуют доброму совету». Хуфаф ибн Аймаа ибн Рахда аль-Гифари, или его отец, отправил курайшитам зарезанных животных, которых он приготовил им в подарок, когда они проходили близко от его стоянки. Он также передал им весть, что готов поддержать их людьми и оружием. Они ответили ему благодарностью и добавили: «Ты сделал больше, чем был должен. Если мы сражаемся с людьми, подобными нам, то мы сильнее их, но если мы сражаемся с Богом, как говорит Мухаммад, то никто не сможет противостоять Богу». Когда курайшиты расположились лагерем, некоторые из их людей, в том числе Хаким ибн Хизам, подошли к водоёму Пророка ﷺ, и Пророк ﷺ велел своим сподвижникам позволить им делать то, что они хотят. Каждый из них, кто пил из водоёма, был убит при Бадре, кроме Хакима ибн Хизама, который впоследствии стал хорошим мусульманином. Впоследствии, когда он хотел поклясться очень твёрдо, он говорил: «Клянусь Тем, Кто спас меня в день Бадра». Когда курайшиты расположились лагерем, они послали Умайра ибн Ваhба из Джумаха, чтобы тот сделал достаточно точную оценку численности мусульманского войска. Он объехал войско верхом на коне, прежде чем вернуться к своим людям и сказать: «Их триста, с небольшим перевесом. Но подождите немного, и я посмотрю, нет ли у них скрытой поддержки». Он далеко углубился в долину, но ничего не нашёл. Он вернулся с таким донесением: «Я не нашёл никакой скрытой поддержки, но вижу гибель и большое кровопролитие. У них нет никакой защиты, кроме их мечей. Думаю, что мы не убьём ни одного из них, не потеряв сначала одного из наших». «Если им удастся убить кого-то из наших, жизнь не будет стоить того, чтобы её жить. Прими решение сам». Когда Хакым ибн Хизам услышал это, он пошёл к Утбе ибн Раби'е и сказал ему: «Ты — уважаемый человек из курайшитов и их почитаемый вождь».

The Quraysh marched on in the morning to draw near to the Muslims. When the Prophet saw them coming into the valley, he said: “My Lord, this is the Quraysh demonstrating all its conceit to contend against You and call Your Messenger a liar. My Lord, grant me the victory You have promised me. My Lord, destroy them today.” The Prophet saw `Utbah ibn Rabī`ah riding a red camel, and said: “If any of these people has some wisdom, it is the man with the red camel. If they obey him, they will follow good counsel.” Khufāf ibn Aymā’ ibn Raĥđah al-Ghifārī, or his father, sent to the Quraysh some slaughtered animals he had prepared for them as a gift as they passed close to his quarters. He also sent them a message that he was ready to support them with men and arms. They sent him a message of thanks, and added: “You have done more than your duty. If we are fighting men like us, we are more than a match for them, but if we are fighting God, as Muĥammad says, then no one can stand up to God.” When the Quraysh encamped, some of their men, including Ĥakīm ibn Ĥizām, came up to the Prophet’s basin and the Prophet ordered his Companions to let them do what they wanted. Every one of them who drank from the basin was killed in Badr, except for Ĥakīm ibn Ĥizām who later became a good Muslim. Subsequently, if he wished to swear very firmly, he would say: “By Him who saved me on Badr day.” When the Quraysh had encamped, they sent `Umayr ibn Wahb of Jumaĥ to make a good guess at the number of Muslim troops. He went around the troops on his horse before returning to his people to say: “They are three hundred, give or take a few. But hold on a while and I will see if they have any hidden support.” He went far into the valley, but found nothing. He came back with this report: “I have found no hidden support, but I can see a catastrophe and much killing. They simply have no protection apart from their swords. I think that we will not kill any one of them without him killing one of us first. Should they be able to kill their number from our side, life would not be worth living. You make your own decision.” When Ĥakīm ibn Ĥizām heard that, he went to `Utbah ibn Rabī`ah and said to him: “You are the honourable man of the Quraysh and its obeyed master.

Эта сура была ниспослана в связи с битвой при Бадре, краткое описание которой мы уже дали. В ней изображены очевидные события этой битвы, а также показана высшая сила, стоящая за этими событиями, и то, как Бог определил ход событий. Кроме того, она раскрывает линию, которой следовала история человечества на протяжении всех времён. Всё это описано на уникальном языке Корана и в его неподражаемом стиле. Обо всём этом мы подробно поговорим по ходу разбора текста. Здесь же мы лишь обозначим основные линии суры.

It was in comment on the Battle of Badr, of which we have given a brief outline, that this sūrah was revealed. It portrays the obvious events of this battle, and also shows the ultimate power behind the events and how God determined the sequence of events. Beyond that, it shows the line followed throughout human history. It describes all this in the unique language of the Qur’ān and its inimitable style. We will speak about all these in detail as we discuss the text. Here we will only highlight the main lines of the sūrah.

Передаёт Ибн Исхак со слов `Убады ибн ас-Самита, сподвижника Пророка, который говорит в связи с этой сурой: «Она была ниспослана о нас, участниках битвы при Бадре, когда мы спорили о добыче и вели себя неучтиво в этом. Аллах отнял её у нас и передал Своему Посланнику ﷺ, и он разделил её поровну между мусульманами». Это событие проливает достаточно света на начало суры и на линию, которой она придерживается. Сподвижники Пророка ﷺ спорили из-за небольшой добычи, полученной в сражении, которое Бог счёл поворотным пунктом в истории человечества на все времена. Но Бог хотел научить их и все последующие поколения людей некоторым крайне важным истинам.

A particular event reported by Ibn Isĥāq on the authority of `Ubādah ibn al-Şāmit, the Prophet’s Companion who says in reference to this sūrah: “It was revealed concerning us, the people of Badr, when we disputed about the booty and were impolite about it. God removed it from us and gave it up to His Messenger who divided it equally among the Muslims.” This event sheds ample light on the opening of the sūrah and the line it takes. The Prophet’s Companions disputed over the little booty they gained in a battle that God considered a landmark in human history for the rest of time. But God wanted to teach them, and all humanity in succeeding generations, some highly important facts.

Первое, что Он хотел, чтобы они поняли, — это то, что эта битва была гораздо важнее военной добычи, из-за которой они спорили. Поэтому Он назвал день, в который она произошла, «днём, когда истина отделилась от лжи, днём, когда встретились два войска» (аят 41).

The first thing He wanted them to understand was that this battle was far more important than the spoils of war over which they were in dispute. Therefore, He called the day that witnessed it “the day when the true was distinguished from the false, the day when the two hosts met in battle.” (Verse 41)

Поскольку каждая битва, которую ведут верующие, спланирована самим Богом, происходит по Его повелению и во имя Его дела, сура неоднократно напоминает о необходимости оставаться стойкими, хорошо готовиться к ней, помня, что помощь Бога непременно придёт, и остерегаться соблазнов, которые удерживают верующих от участия в ней, в том числе имущества и детей. Они должны соблюдать все связанные с ней нормы и остерегаться любых проявлений показного благочестия. Пророк ﷺ получает повеление побуждать верующих к сражению. (Аяты 15–16, 24, 27–28, 45–47, 60, 65)

Since every battle believers fight is of God’s own planning, under His command and for His cause, the sūrah mentions time and again the need to remain steadfast, prepare well for it remembering that God’s support is certain to come, guard against the lure that keeps believers away from it, including property and offspring. They have to observe all values related to it, and guard against any element of showing off. The Prophet is ordered to encourage the believers to fight it. (Verses 15-16, 24, 27- 28, 45-47, 60, 65)

Хотя в суре даются повеления стойко держаться и твёрдо стоять в бою, она же разъясняет различные аспекты исламской веры, укрепляя её корни и делая её источником каждого предписания и каждого решения. Таким образом, повеления не воспринимаются как отдельные и не связанные между собой положения; напротив, видно, что они проистекают из одного и того же ясного, последовательного и глубокого источника.

While orders are given to remain steadfast and stand firm in battle, the sūrah provides clarifications of different aspects of the Islamic faith, strengthening its roots, making it the source of every commandment and every judgement. Thus, orders are not left as individual and unrelated items; they are seen to be stemming from the same clear, consistent and profound source.

1. По вопросу о добыче с военных походов верующим напоминается о необходимости пребывать в богобоязненности, о том, что при упоминании Его сердца должны наполняться благоговением, а также о близком и постоянном проявлении веры через повиновение Богу и Его Посланнику: «Они спрашивают тебя о добыче. Скажи: добыча принадлежит Богу и Посланнику. Так бойтесь Бога и налаживайте свои внутренние отношения. Повинуйтесь Богу и Его Посланнику, если вы истинно верующие. Истинно верующие — только те, чьи сердца наполняются благоговением, когда упоминается Бог, и чья вера укрепляется, когда им читают Его откровения. На своего Господа они полагаются. Они регулярно совершают молитвы и расходуют на других часть того, чем Мы их наделили. Именно они истинно верующие. Им уготованы высокие степени у их Господа, прощение грехов и щедрые блага» (стихи 1–4).

1. On the question of the spoils of war, the believers are reminded of the need to remain God-fearing, to feel their hearts filled with awe when He is mentioned, and of the close and permanent manifestation of faith by obedience to God and His Messenger: “They ask you about the spoils of war. Say: The spoils of war belong to God and the Messenger. So, have fear of God and set to right your internal relations. Obey God and His Messenger, if you are true believers. True believers are only those whose hearts are filled with awe whenever God is mentioned, and whose faith is strengthened whenever His revelations are recited to them. In their Lord do they place their trust. They attend regularly to their prayers and spend on others some of what We have provided them with. It is those who are truly believers. They shall be given high ranks with their Lord, and forgiveness of sins and generous provisions.” (Verses 1-4)

Таковы основные линии суры. Если вспомнить, что она была ниспослана в связи с битвой при Бадре, мы сможем оценить некоторые стороны метода, которым Коран пользуется в воспитании мусульманской общины, готовя её к руководству человечеством. Мы также можем увидеть, как Ислам смотрит на то, что происходит на земле и в человеческой жизни, чтобы дать мусульманам правильное восприятие.

Such are the main lines of the sūrah. When we remember that it was revealed to comment on the Battle of Badr, we can appreciate some aspects of the method the Qur’ān follows in the education of the Muslim community, preparing it for the leadership of humanity. We can also recognize how Islam looks at what happens on earth and in human life, in order to give Muslims the right perception.

Бадр был первой крупной битвой, в которой мусульмане нанесли своим многобожникам-врагам очень тяжёлое поражение. Однако мусульмане покинули свои дома не с этой целью и не с таким намерением. Они лишь выступили, чтобы перехватить торговый караван, принадлежавший курайшитам — племени, которое конфисковало все их дома и имущество. Они хотели возместить часть своих потерь, но Бог хотел другого. Он хотел, чтобы караван ускользнул, а мусульмане встретились в бою с самыми закоренелыми своими врагами, которые смогли взять ислам в осаду в Мекке. Кроме того, они замышляли убить Посланника Божьего ﷺ после того, как развернули безжалостную кампанию преследований его сподвижников.

Badr was the first major battle when the Muslims inflicted a very heavy defeat on their idolater enemies. But the Muslims did not leave their homes for this purpose or with this intention. They only marched to intercept a trade caravan belonging to the Quraysh, the tribe that confiscated all their homes and property. They wanted to regain some of their losses, but God wanted something else. He wanted the caravan to escape and the Muslims to meet in battle their most hardened enemies who were able to place Islam under siege in Makkah. They further plotted to kill God’s Messenger [peace be upon him] after they had mounted an uncompromising campaign of persecution against his companions.

Бог пожелал, чтобы эта битва стала критерием, отделяющим истину от лжи, и вехой в ходе исламской истории, а следовательно, и в истории человечества. Он пожелал, чтобы эта битва показала огромную пропасть между тем, что люди могут замышлять для себя, полагая, что это служит их наилучшим интересам, и тем, что Бог избирает для них, даже если на первый взгляд они придают этому мало значения. Он хотел, чтобы формирующаяся мусульманская община должным образом усвоила факторы, которые приносят победу, и те, что ведут к поражению, получая их непосредственно на поле боя от никого иного, как от Бога, их Господа и Покровителя.

God willed that this battle would be the criterion that separates the truth from falsehood, and that it be a landmark in the line of Islamic history and, consequently in human history. He willed that this battle should show the great gulf between what people may plan for themselves, believing it to serve their best interests, and what God chooses for them, even though they may think little of it at first sight. He wanted the emerging Muslim community to properly learn the factors that bring victory and those that bring defeat, receiving these directly in the battlefield, from none other than God, their Lord and protector.